Первое сентября прошло в университете в торжественной обстановке. Преподаватели поздравляли учащихся с началом нового учебного года. Представители студентов в ответном слове клялись грызть гранит науки, пока не прогрызут его насквозь или зубы не источат. На следующий день учебные аудитории университета опустели, зато общежития стали гудеть как растревоженные пчелиные ульи: студенты готовились к отъезду на полевые работы в подшефные совхозы. Третьего сентября несколько колонн автобусов выехали в сельскую местность, и там, практически в полном составе, все отправились копать картошку — студенты с первого по третий курсы. Четвертый курс отправили на овощные базы, перебирать и сортировать овощи перед закладкой их на длительное хранение. Пятый курс к сельскохозяйственным работам не привлекали.

Приезжая домой на каникулы, Арсен пытался объяснить ровесникам, как классно жилось в колхозе на картошке, но они его не понимали. Чего, спрашивается, хорошего — весь световой день работать в поле, не получая за свой труд ни копейки? Работа за еду — это что, прообраз грядущего и в Монголии развитого социализма?

Арсен вспоминал, как однажды в пионерском лагере, где в сентябре жили студенты, он и девушка Лена встретились после отбоя у здания столовой. Их отсутствие заметили преподаватели, стали искать, но так ребят и не нашли. В другой раз они были осторожнее и уходили целоваться на берег реки, где никто не мог помешать их ночному уединению.

«Дикие люди! — думал о своих монгольских друзьях Арсен. — Им не понять, что выезд на картошку — это не только отупляющий труд в поле, это еще и свободное время после ужина. Танцы, конкурсы, рискованные встречи с девушками после отбоя. Ради одной такой встречи можно целую неделю на грядках не разгибаться».

Сентябрь 1976 года Арсен назовет репетицией семейной жизни. Утром он шел на занятия в университет, потом обедал, готовился к следующему учебному дню, а вечером с овощной базы приезжала Ида. Часов в шесть они шли ужинать в столовую. Заказывали самые простые и дешевые блюда. Потом немного гуляли по городу и встречались в общежитии около комнаты второкурсниц, оставивших Иде ключ от своей комнаты. Рано утром Арсен покидал подругу, чтобы с нетерпением встретить ее вечером. Их отношения перестали быть секретом для окружающих. «Скоро поженятся!» — перешептывались оставшиеся в общежитии девушки.

Но Арсен жениться не собирался. В самый разгар «семейной жизни» он сказал Иде, что пару дней они не смогут встречаться.

— У тебя появилась другая женщина? — заподозрила неладное девушка.

— Она не появилась, — холодно ответил Арсен. — Она никуда не девалась. Я встречаюсь с ней два раза в месяц. Если тебя что-то не устраивает, то мы можем расстаться.

Ида поплакала, потом успокоилась и попросила рассказать, кто ее соперница, сколько ей лет и чем она занимается. Арсен ласково погладил девушку по голове. Он знал, что такой разговор состоится, и приготовился к нему.

— Моей любовнице сорок пять лет, — сказал он. — Она некрасивая, толстая и глупая, как курица-несушка. Эта женщина мизинца твоего не стоит, но я вынужден с ней встречаться, потому что от нее зависит моя дальнейшая судьба.

— Это как? — не поняла Ида.

— Ты, по-моему, забыла, что я — монгольский гражданин. Никто толком не знает, что со мной делать после окончания учебы, куда меня направить по распределению: учителем в школу в Советском Союзе или в школу в Монголии. Эта женщина может мне помочь остаться в СССР. У нее большие связи, блат, и муж — высокопоставленный чиновник. Посмотри на меня. Ты — единственный человек, которому я доверил эту тайну.

Ида хотела заверить его, что будет молчать, независимо от того, как дальше сложатся их отношения, но Арсен не стал ее слушать и продолжил:

— Когда я поступил в университет, то купил себе костюм-тройку, который надеваю только по торжественным случаям, но не чаще чем пару раз за семестр. Каждый раз, уезжая на каникулы, я беру костюм с собой, не потому, что боюсь, что его украдут, а потому что надеюсь в нем покрасоваться перед знакомыми. Тщетно! Мне некуда в Улан-Баторе его надевать. Мои родители живут в частном секторе. На улице летом пыль по щиколотку, а если пройдет дождь, то грязь по колено. Я даже не могу выйти в этом костюме в центр города. Пока выберусь с нашей улицы на остановку автобуса, мой шикарный костюм превратится в наряд трубочиста. Только в этом году я задумался: на кой черт я вожу этот костюм туда-сюда, с какой целью? Показать родителям, на что израсходовал их деньги? Поверь, родителям безразлично, во что я одеваюсь. У них другие представления о престижности одежды.

— Эта женщина действительно может тебе помочь? — спросила Ида.

— Она сделает так, чтобы я остался отрабатывать в Хабаровске. Как только я получу распределение, тут же распрощаюсь с ней.

Ида чмокнула возлюбленного в губы:

— Встречайся. Если надо, то надо! Я не буду тебя ревновать.

«Знала бы ты, с чьей мамашей я встречаюсь, наверняка по-другому бы запела», — подумал Арсен.

Монгольский студент нравился женщинам. Он был по-восточному привлекателен, начитан, недурен собой. Девушки из общежития охотно шли на сближение с ним, но эти связи были недолговечными. Встречаться студентам было негде. Арсен, как и другие парни в общежитии, иногда по выходным оставался на ночь в женских комнатах, но особой радости это ни ему, ни другим парням не доставляло. Соседки возлюбленной по комнате на ночь никуда не уходили и, как бы ни притворялись спящими, все равно становились невольными свидетелями охов, вздохов и скрипа кровати.

Среди парней в общежитии считалось большой удачей заполучить девушку, живущую в городе с родителями или вовсе одной. К такой подруге можно было сбежать с лекций и, пока родители, если они были, отсутствовали у себя на работе, предаться любви во всех ее красках и разнообразии. Арсену долго не удавалось завязать отношения с «городской» девушкой. Студентки боялись приглашать его к себе домой — слишком уж приметная внешность у него была. Заметят старушки у подъезда, к кому он зачастил, наверняка родителям сообщат из самых «благих побуждений»!.. «Тут какой-то нерусский мужик к вашей дочке повадился ходить. Смотрите, как бы чего не вышло».

Удача пришла нежданно-негаданно. Лола, самая красивая девушка с факультета иностранных языков, сама попросила Арсена проводить ее до дома. Лола и Арсен учились на четвертом курсе. В университете они практически не пересекались. Несколько вечеров провели вместе: ходили в кино, гуляли по городу, заглядывали в кафе. После двух недель знакомства Лола пригласила Арена вместе отпраздновать наступление нового 1976 года. На вечеринке, проходившей у школьной знакомой Лолы, было шумно, весело. Под утро гости разошлись. Лола на правах близкой подруги хозяйки отвела Арсена в свободную комнату и стала его любовницей. Они начали встречаться в основном у Лолы дома, когда ее мать уезжала по вечерам к подругам или отправлялась культурно отдохнуть в кино или в театр. Вскоре Арсен догадался, что мать Лолы прекрасно знает о характере их отношений и специально уходит из дома, когда дочь собиралась привести гостя. У Лолы была интересная семья! Монгольскому студенту было чему удивляться.

Полное имя новой подруги Арсена было Лолита. Имя новорожденной девочке придумала мать. Где она услышала такое необычное имя, осталось загадкой. Владимир Набоков опубликует свой роман «Лолита» только через три года после рождения Лолы. Но даже если бы он познакомил мир с девочкой Лолитой году, так, в 1950-м, это ничего бы не изменило. Роман Набокова «Лолита» в Советском Союзе был запрещен.

Маму Лолы звали Марина. Впервые увидев ее, Арсен тут же подобрал определение, одним словом характеризующее эту женщину — апломбистка. Слово это было выдумано Арсеном, но оно идеально подходило к матери Лолы, женщине заносчивой, излишне самоуверенной, амбициозной. В начале 1950-х годов она вышла замуж за простого инженера, но уже тогда верила, что сможет воспитать талантливого руководителя, который со временем пробьется в элиту общества. Так оно и вышло. Отец Лолы стал начальником машиностроительного управления Хабаровского крайисполкома. Ему подчинялись все машиностроительные предприятия края, как военные, так и гражданские. Непосредственно к выпуску оборонной продукции он отношения не имел, но любой завод состоит не только из конвейера, на котором собирают самолеты, но и из сопутствующей инфраструктуры. Инфраструктура оборонных предприятий входила в сферу ответственности отца Лолы.

Марине было сорок пять лет. Невысокого роста, полноватая, с чувственными, всегда ярко накрашенными губами, она следила за своей фигурой, часто сидела на диетах, делала зарядку. У нее были темные волосы до плеч, развитый бюст, широкие бедра, карие глаза. А муж, в противоположность ей, был высоким, худощавым, светловолосым. При этом замкнутым, нелюдимым, вечно погруженным в производственные проблемы. Единственной его отдушиной была игра в волейбол с друзьями. Потом, правда, выяснилось, что жизнь его была более насыщенной, но это будет потом, а когда он познакомился с Арсеном, то показался парню ученым, ежесекундно бьющимся над решением теоремы, которую еще никому не удалось доказать.

После того как муж перешел работать на высокую должность, мама Лолы уволилась с работы и из плановика переквалифицировалась в домохозяйки. Была такая женская «профессия», позволявшая при советской власти избежать уголовной ответственности за тунеядство. Пенсию домохозяйкам назначали мизерную, но Марину это не волновало. Она знала, что муж и на пенсии сможет обеспечить ей достойный уровень жизни.

Отец Лолы имел допуск к военным секретам. Как представителю высшей краевой номенклатуры, ему выделили пятикомнатную квартиру в доме для ответственных работников. В подъезде, где жила Лола, сидела консьержка — невиданное дело при советской власти, когда все трудящиеся были равны, а подъезды не закрывались на кодовые замки. Они вообще никаких замков не имели — заходи, кто хочет и когда хочет.

Став домохозяйкой, мама Лолы перестала заниматься бытом. Обеды и ужины готовила приходящая повариха, убиралась в квартире специально нанятая женщина. Иногда на служебном автомобиле мужа Марина ездила по магазинам и рынкам, выбирала продукты. Но в основном ее время было посвящено общению с подругами, женами высокопоставленных партийных или хозяйственных чиновников, посещению концертов и театральных постановок. Она не пропускала ни одной новой экспозиции в картинной галерее, была знакома с режиссерами-постановщиками в Хабаровском музыкальном театре. Если бы кто-то спросил Марину, чем она занималась на прошлой неделе, то она бы в точности не смогла сказать, когда ходила в театр, а когда просто болтала с подругами за чашкой чая в отдельном зале кафе на улице Серышева.

Отец Лолы по делам службы в конце каждого квартала надолго уезжал в город Комсомольск-на-Амуре, где находились промышленные гиганты оборонного комплекса СССР. В один из его отъездов Лола вскользь упомянула, что папа в длительных командировках не скучает.

— У него там есть постоянная любовница, — как о чем-то само собой разумеющемся сказала она.

Арсен был поражен, что дочь осведомлена о тайной жизни отца и ничего не имеет против того, что тот изменяет ее матери. Потом он узнал, что мама Лолы в отсутствие мужа тоже не скучала. Не зря же она сидела на диетах! Внешняя привлекательность с годами проходит, так что пока на Марину обращали внимание молодые мужчины, этим надо было пользоваться.

Любил ли Арсен Лолу? Он много раз задавал себе этот вопрос, и каждый раз ответ был другим. Иногда ему казалось, что он не может без нее жить и готов пойти на все, лишь бы быть с ней вечно, а иногда здравый рассудок подсказывал ему, что девушка из обоймы золотой молодежи никогда не свяжет свою судьбу с безродным чужеземцем.

К концу четвертого курса отношения между влюбленными охладели. Лола наигралась новой игрушкой и стала присматривать мужчину для более серьезных отношений. Арсен знал, что рано или поздно они расстанутся, и был готов навсегда забыть Лолу. Но судьба распорядилась иначе. В конце апреля она пригласила его к себе домой. Дверь открыла ее мама в провокационно коротком домашнем халатике. Она провела гостя на кухню, достала маленькие рюмочки, налила в них по глотку коньяка. Лолы в квартире еще не было.

— Надеюсь, ты никаких планов на будущее с Лолитой не строил? — спросила Марина. — Лола — современная, свободная в своих поступках девушка. Я не могу осуждать ее за поведение, которое может показаться легкомысленным или даже ветреным. Вводить запреты и ограничивать личную жизнь дочери — это ошибочный путь, ведущий к непониманию в семье. Мать и дочь должны быть откровенны друг с другом. Ты нравился Лолите, ей было интересно с тобой, но всему хорошему приходит конец. Ей сделал серьезное предложение молодой человек из известной у нас в крае семьи. Она пока ничего не ответила, взяла паузу, чтобы все обдумать…

Марина посмотрела в глаза Арсену, но всплеска эмоций в них не заметила. Он оставался невозмутимым, как если бы она сообщила ему не о предстоящем расставании с любимой девушкой, а о подорожании картошки на колхозном рынке.

— Я больше не увижу Лолиту? — спросил Арсен.

— Мы решили, что вам больше не стоит встречаться. Делить вам нечего, так что вы можете безболезненно забыть друг о друге. Ты не обиделся?

— На что? — удивился парень. — На то, что она не решилась сама сообщить о расставании, или на то, что мы с ней не дошли до загса? Я реалист, Марина.

Мама Лолы сама настояла с первого дня знакомства, чтобы Арсен называл ее по имени.

— Я не о том хотела сказать… — начала хозяйка.

Но Арсен перебил ее:

— Марина! Надо быть самонадеянным глупцом, чтобы тешить себя мыслями о несбыточном. Я не могу изменить свою карму и родиться в семье знатного монгольского партийного работника, а не скотовода. Карма решает все.

Мама Лолы обожала разговоры про карму и предопределение судьбы. Как-то Арсен подумал:

«Сидит маманя Лолы с рюмкой коньяка на кухне и думает: «Я не могу противиться судьбе. Вчера я изменила мужу, но это же не моя вина! Это карма. То, что я лягу в кровать с мужем подруги, было предопределено высшими силами заранее, еще до моего рождения». Кармой при желании можно все оправдать».

Убедившись, что гость спокойно отнесся к неприятному известию, Марина перешла к следующему этапу встречи: перекинула ногу на ногу так, что бедро под коротким халатом оголилось. Арсен намек понял… Когда он уходил, Марина сунула ему десятку:

— Выпей пива с друзьями.

Бывший возлюбленный дочери от денег отказываться не стал.

С тех пор после каждой их встречи Марина давала Арсену то десять, то пять рублей, неизменно напоминая, что это деньги на пиво, а не плата за постельные развлечения с немолодой женщиной. Но для нее Арсен был лишь временным увлечением. Он должен был исчезнуть из жизни Марины, как только надоест ей или как только получит диплом. Арсен на помощь Марины не рассчитывал. В сентябре 1976 года она стала ему нужна совсем для других целей.