Двухдневные возлияния не прошли даром. Ночью монгол почувствовал, что его желудок взбунтовался и готов извергнуть содержимое немедленно, прямо в купе со второй полки. Допустить этой катастрофы было нельзя, и Арсен, спрыгнув на пол, накинул первую попавшуюся куртку с вешалки и поспешил в туалет. По пути он машинально хлопнул ладонью по груди и почувствовал, что во внутреннем кармане куртки что-то лежит. Ни в коридоре, ни в тамбуре около туалета никого не было. Ночь! Пассажиры спали под стук колес и видели приятные сны.

Заскочив в туалет, Арсен закрыл за собой дверь, достал из нагрудного кармана куртки портмоне. Открыл его и ахнул от изумления: в портмоне, судя по куртке, принадлежащему молодому геологу, было полно денег. В глаза сразу бросились три купюры по сто рублей. Невиданное для студента богатство! На сто рублей, плюс стипендия, он мог припеваючи жить целый месяц, а тут… В портмоне оказались 430 рублей и фотография геолога с симпатичной девушкой.

Скорый поезд «Россия» мчался на восток по Транссибирской магистрали через мосты и тоннели, мимо поросших тайгой сопок, едва просматривавшихся в ночной темноте. В туалете тускло светила лампочка под потолком, окно закрашено белой масляной краской, с крана умывальника капала вода. Поезд мчался, колеса стучали на стыках рельс. Надо было делать выбор.

Арсен набрал в ладонь воды из умывальника, освежил лицо, еще раз пересчитал деньги. Время поджимало! В любой момент в туалет могли постучаться проснувшиеся среди ночи пассажиры. Что делать с портмоне?

Как честный гражданин, он должен был передать куртку и кошелек проводнице, чтобы та сдала находку в штабной вагон. Вариант второй: оставить деньги себе и обеспечить достойное проживание в студенческом общежитии в течение нескольких месяцев. При разумной экономии можно было выкроить сотню-другую и обновить гардероб.

Арсен долго не сомневался, переложил деньги в потайной карман в трусах, портмоне спрятал в наружный карман куртки. Вышел в тамбур между вагонами и бросил портмоне с фотографией любимой женщины геолога в проем между вагонами.

Никем не замеченный, он вернулся на свое место в купе, повесил куртку на место, запрыгнул на полку, лег на спину и прикрыл глаза.

Мать у него была осторожной, никому не доверяющей женщиной. Четыре года назад, когда сын поехал сдавать вступительные экзамены в Хабаровск, она пришила с внутренней стороны трусов потайной карман, закрывающийся на пуговицу. Возмущенному сыну она объяснила, что осторожность никогда не помешает. Особенно в чужой стране.

— Уснешь — соседи по купе обворуют, и ты останешься без денег! — безапелляционно заявила она.

С тех пор в каждый приезд домой Арсена ждали новые трусы с потайным карманом, застегивающимся на пуговицу.

Лежа на полке, он размышлял о многих вещах одновременно.

«Когда молодой геолог заметит пропажу? На вокзале в Белогорске они всей толпой пошли в ресторан. А там? Геологи были выпившими, от них несло спиртным за версту. Пойдут ли они в таком состоянии заявлять в милицию о пропаже или будут ждать утра? На маленьких станциях скорый поезд не останавливается, но машинист по радиостанции поддерживает связь с близлежащим диспетчерским пунктом. Когда ему передадут сообщение о забытых в купе вещах? Кто будет их искать: проводник или милиционер из наряда, сопровождающего поезд? Что я сообщил о себе геологам и что они обо мне подумали? Почему-то они решили, что я японец, а не представитель другого азиатского народа. Думают, что я учусь в Хабаровске по программе обмена студентами. Я же никогда о такой программе не слышал и иностранных студентов в Хабаровске не видел. Геологи были так уверены в своих предположениях, что не спросили у меня, какого черта я еду в Хабаровск не с востока на запад, а наоборот. В Хабаровске мои следы затеряются, так как они не знают, где именно я учусь. Иными словами, как только я сойду с поезда, так тут же буду в полной безопасности. Что делать с деньгами? Попробовать возобновить отношения с Лолой? Нет, это дохлый номер, ее мамаша не даст нам больше встречаться. К черту эту Лолу! На ней свет клином не сошелся».

Незаметно под стук колес Арсен уснул…

Пассажиры в купе проснулись рано утром от властного стука в дверь. Проводница открыла купе своим ключом и осталась стоять в проеме. Внутрь шагнул милиционер, сопровождавший поезд. Студент взглянул на часы: половина седьмого утра.

— Доброе утро, товарищи пассажиры! — сказал милиционер. — Извините за раннее беспокойство.

Арсен спрыгнул вниз, сел рядом с внуком старушки. Старушка села напротив него. Со второй верхней полки, скрипя суставами и покряхтывая, с трудом спустился старичок, познакомиться с которым Арсен так и не успел.

— В купе нет посторонних вещей? — спросил милиционер. — Пассажиры, сошедшие в Белогорске, ничего не оставили?

— Куртка висит, — ответил за всех Арсен, показав на верхнюю одежду молодого геолога.

— Разве это не ваша куртка? — удивилась старушка.

— Не моя, — ответил он. — Это вы перевесили куртку с места на место, чтобы освободить крючок для вашей одежды. Я к этой куртке отношения не имею.

Милиционер проверил карманы одежды геолога, портмоне в них не нашел и спросил:

— Вы ничего отсюда не забирали?

Арсен отрицательно помотал головой: «Нет». Старушка даже отвечать не стала, а старичок, нехорошо ухмыльнувшись, показал пальцем на студента:

— Он врет! Ночью он надевал куртку, в тамбур выходил. Я еще не спал и все видел.

— Да, все так! — подтвердил Арсен. — Ночью у меня от угощения геологов скрутило живот, и я побежал в туалет. Чтобы не бегать полуголым по вагону, схватил первую попавшуюся куртку на вешалке. В ней ничего не было. А что случилось, товарищ милиционер? Что-то пропало?

— Ваши документы! — властно потребовал милиционер.

По его виду было понятно, что в краже портмоне он подозревает молодого человека. Больше некого, не старушка же его украла!

Арсен, по-восточному невозмутимый, с достоинством достал паспорт. Милиционер, увидев герб Монгольской Народной Республики на обложке, нахмурился. Молодой пассажир азиатской внешности безупречно говорил на русском языке, но оказался иностранцем! К иностранцам требовался другой подход.

Монголию настоящей заграницей никто в Советском Союзе не считал. С 1920-х годов она была ближайшим союзником СССР, оказавшим огромную поддержку Советскому Союзу во время войны. Но дело было не в советско-монгольских отношениях! Иностранец — он и есть иностранец. За его спиной стоят консульство, посольство. Любая жалоба иностранца породит разборки на межгосударственном уровне. За неосторожно сказанное иностранцу слово вылететь со службы было плевым делом.

Как и у Арсена ночью, перед милиционером встал нелегкий выбор. Он мог потребовать у иностранца выложить все предметы из карманов на стол и приготовить вещи для досмотра, но проведение личного досмотра гражданина можно было совершить только с санкции транспортного прокурора при наличии возбужденного уголовного дела. Просто так потребовать вывернуть карманы милиционер не мог. Тот же транспортный прокурор, узнав о вопиющем беззаконии, совершенном в отношении иностранца, мог своей властью возбудить против милиционера уголовное дело по факту превышения служебных полномочий. Милиционер даже представил, как это будет: прокурор, которого он видел один раз в жизни, покраснеет от ярости, стукнет кулаком по столу и завопит на начальника милиции:

— Вы что себе позволяете, сволочи? Вы решили бросить камень в советско-монгольские отношения? Кто вам позволил измываться над иностранным гражданином? Что будет, если этот инцидент попадет в западные газеты? Вы представляете, какой ушат грязи на нас выльют в Лондоне или Париже? Где это видано, чтобы без моей санкции ваши держиморды иностранцев обыскивали? Да я лучше весь наряд милиции из этого поезда за решетку отправлю, чем прокурору СССР объяснения писать буду!

Нарываться на неприятности с иностранцем милиционер не хотел и поступил так, как должен был поступить любой представитель власти на его месте: вернул паспорт студенту, пожелал всем в купе счастливого пути и ушел с курткой геолога в руках в штабной вагон — писать два рапорта. Первый был о контакте с иностранцем.

До 1990 года любой милиционер был обязан письменно доложить непосредственному начальнику о состоявшемся контакте с иностранным гражданином. Доходило до абсурда. Иностранцы спрашивали в Москве у милиционеров, как пройти на Красную площадь, стражи порядка объясняли, а вечером письменно излагали начальству сущность состоявшейся с иностранцами беседы.

Во втором рапорте милиционер, проверявший сообщение о пропаже куртки и крупной суммы денег, написал, что, по имеющимся сведениям, геологи беспробудно пьянствовали всю дорогу, состав покинули в нетрезвом состоянии. Портмоне заявитель мог потерять на перроне или в другом месте.

Во время проверки документов Арсен был готов к любому развитию событий. Ночью он продумал ответы на любые вопросы, которые могли возникнуть у милиции.

«Почему у вас с собой такая крупная сумма денег? Где вы их взяли?»

«Мои братья — известные в Монголии скотоводы, передовики производства. Они пасут стада овец в тысячи голов. Часть сдаваемой государству продукции обменивают на товары народного потребления. Перед моим отъездом братья продали овечьи полушубки, обменяли тугрики на рубли и дали мне с собой пятьсот сорок рублей, чтобы я за полгода учебы с голоду не протянул. Название колхоза, к которому прикреплены братья, назвать?»

Братья Арсена действительно были пастухами, получавшими часть зарплаты овчинными полушубками. С этой стороны его позиция была неоспоримой. Даже не разбираясь в тонкостях международных отношений, студент знал, что из-за какого-то портмоне шум на межгосударственном уровне поднимать никто не будет.

Он достал сигарету, спички и пошел покурить. Выходя из купе, обернулся и с насмешкой сказал старику:

— Говорят, что раньше, при Сталине, во всех парках культуры и отдыха гипсовые статуи Павлику Морозову стояли. Сейчас их нет. Все снесли и на свалку отправили.

Как только он вышел, старичок со злостью пожаловался соседке по купе:

— Вот ведь, нахал узкоглазый! Я лично видел, как он эту куртку надевал.

— Ничего не знаю! — отказалась разговаривать с доносчиком старушка. — Ночью спать надо, а не за соседями подглядывать.

Старичок обиделся и замолчал. Весь дальнейший путь до Хабаровска прошел в купе в напряженной обстановке. Пассажиры не разговаривали друг с другом, если не считать указаний, которые старушка давала внуку.