После жесткого допроса в городском УВД Журавлев вышел опустошенным. Самое худшее уже свершилось, катастрофа произошла. Небо упало на землю, жизнь закончилась бездарно и никчемно, и в этой беде был повинен только он сам.

Мицуко Орояма, попав в стрессовую ситуацию, стал разбирать вещи в квартире, стараясь не смотреть на тело гейши, под которым потихоньку расползалось кровавое пятно. Действия его не имели большого смысла, но он хоть что-то делал, чтобы избежать впадения в ступор. А вот Журавлев не был готов к катастрофе и не знал, что в стрессовой ситуации надо действовать, а не заниматься самоистязанием. Погруженный в мрачные думы, он медленно брел по вечерней улице, не зная, куда идти и что делать. На глаза ему попался винно-водочный магазин. Он зашел в него, купил бутылку водки, нашел в близлежащем сквере скамейку в укромном месте, зубами сорвал крышечку с горлышка бутылки, сделал несколько глотков и откинул почти полную бутылку прочь. Пить из горлышка бутылки водку, да еще без закуски, он не умел и никогда не пробовал. Оказавшееся в желудке спиртное тут же попросилось наружу. Журавлев вскочил со скамейки, скорчился в болезненных спазмах и изверг из себя только что выпитую водку.

Кое-как он добрался до дома, разделся и, не поужинав, рухнул в кровать. Жене, чтобы не приставала с расспросами, он сказал, что плохо себя чувствует. Лена скептически оценила его помятый вид, но говорить ничего не стала.

Ночью Журавлев проснулся в холодном поту.

«До приезда мужа Маши осталось три дня. Три дня и четыре тысячи! Деньги взять неоткуда. Что делать? Спрятаться бы куда-нибудь на время, чтобы меня никто не нашел, а там, глядишь, все само собой рассосется».

Он прислушался к мирному посапыванию спящей жены.

«С Ленкой я как-нибудь все решу. На худой конец, разведусь с ней, и пусть живет, как знает. А вот Маша! Тут-то я ничего не могу поделать. Тут мне не выкрутиться. Или есть вариант? Должен же быть какой-то выход из положения!»

До самого рассвета Журавлев мысленно искал выход из сложившейся ситуации и не находил его. Ему просто физически неоткуда было взять такую огромную сумму денег. Муж Маши, грейдерист, четыре тысячи мог заработать за восемь-девять месяцев, а Журавлеву, чтобы скопить такую сумму, откладывая по сто рублей с получки, понадобилось бы сорок месяцев. Три с лишним года! Такого срока у него не было, да и возможности откладывать даже по пятьдесят рублей не было. Жена не дала бы уменьшить семейный бюджет.

У Журавлева после допроса в милиции с самого начала не было ощущения, что все происходящее с ним — это просто дурной сон. Наступит утро, появится в окне спальни ласковое солнышко, и окажется, что никакого Мицуко Ороямы не было и денег он у Маши в долг не брал. Ему не надо было щипать себя за руку, чтобы проснуться и избавиться от кошмарного сна. Он знал, что обрушившаяся на него катастрофа — это не сон и не наваждение. Это явь, в которую трудно поверить, но она существовала в объективной реальности, и выхода из этой реальности не было.

В институте Журавлев несколько раз порывался позвонить Маше на работу, но каждый раз, взяв трубку телефона, клал ее на место. Он не знал, с чего начать разговор и чем он закончится.

Время шло, надо было принимать решение. Набравшись мужества, он набрал номер телефона сестры и сказал:

— Маша, нам надо встретиться. Я сегодня вечером зайду и все объясню.

— Что случилось? — встревоженно спросила сестра.

Журавлев ничего не ответил и положил трубку. Маша через минуту перезвонила, но трубку взял сосед Журавлева по кабинету и сказал, что его срочно вызвал начальник. Бегство от реалий — это молодушный поступок, похожий на поведение испуганного страуса, прячущего голову в песок, но Журавлев не мог поступить иначе. Объяснять по телефону, что произошло, он не осмелился.

По дороге к Маше Журавлев зашел в рюмочную, взял бутерброд с заветрившейся копченой колбасой и сто пятьдесят граммов водки. От спиртного стало легче, появилась хоть какая-то уверенность в благополучном исходе предстоящего неприятного разговора.

Маша встретила его в состоянии, близком к панике. В остаток дня на работе она о чем только не передумала, картины каких только ужасных событий не промелькнули у нее перед глазами. Все оказалось гораздо хуже, чем она могла предположить.

Маша слушала объяснения Журавлева и не могла поверить своим ушам. Ей происходящее показалось кошмарным сном.

— Я ничего не понимаю, — растерянно сказала она. — Твой профессор сбежал с нашими деньгами? Как сбежал? Ты же говорил, что он образец порядочности, выходец из самурайской семьи, где честь дороже всего.

— Оказалось, что он не профессор и не японец, а какой-то мошенник. Преступник, который всех ловко одурачил.

— Какое мне дело до всех? — воскликнула Маша. — Он с моими деньгами сбежал! Что я теперь скажу мужу? Как ему все объясню?

— Давай скажем, что вас обокрали, — предложил Журавлев. — Наведем в квартире бардак, вызовем милицию и…

— Ты что, идиот? — возмутилась сестра. — Почему я должна врать своему мужу? Он что, это заслужил?

— Другого выхода нет, — мрачно произнес Журавлев.

— Как нет? — изумилась Маша. — Я не профессору деньги дала, а тебе. Тебе их и возвращать.

— У меня нет денег и не будет! — сказал, как отрезал, Журавлев. — Где я тебе их возьму?

Маша без сил опустилась на диван. До нее наконец-то окончательно дошло, что случилось непоправимое. Она представила, что будет, когда вернется муж, и заплакала. Журавлев подошел к ней, попытался успокоить, погладить по голове, но она увернулась от его ладони и сквозь слезы прорыдала:

— Господи, за что мне такое наказание? Забеременеть не могу, брат деньги украл! Скажи, что я тебе такого сделала, что ты решил мою жизнь разрушить?

— Я‑то ничего не сделал! Меня обманули, обвели вокруг пальца, а ты…

Маша неожиданно перестала содрогаться в рыданиях, встала, вытерла слезы, посмотрела брату в глаза и жестко сказала:

— Если к приезду мужа денег не будет, то знай: ты мне больше не родственник и я тебя больше видеть не желаю. Где хочешь, там и ищи деньги.

— Где я их найду? — устало произнес Журавлев.

Ему уже надоело в который раз объяснять сестре, что он просто физически не сможет набрать нужную сумму ни за три дня, ни за три года.

— Все, разговор окончен! — холодно процедила Маша. — Время у тебя еще есть, а сейчас — пошел вон отсюда! Я тебя, подлеца, видеть больше не хочу!

Спускаясь по лестнице в подъезде, Журавлев неожиданно разозлился на сестру.

«Как она, сволочь, не может понять, что меня самого обманули! Мужу она, видишь ли, врать не хочет. Ее муж еще денег заработает, а мне их взять просто неоткуда. Сестра еще называется!»

Выйдя из подъезда, он с ненавистью сплюнул в сторону и громко сказал:

— Да подавись ты своими деньгами, скотина! Ничего, кроме денег, на уме больше нет!

Одинокая старушка на лавочке у крыльца с испугом посмотрела на него. Кроме нее и вышедшего из подъезда мужчины, вокруг больше никого не было. Журавлев вслух еще раз грязно выругался и пошел на остановку. Старушка посмотрела ему вслед и почти неслышно прошептала: «Псих какой-то! Развелось матерщинников в последнее время. Куда только милиция смотрит?»

Ноги сами принесли Журавлева в ту же рюмочную, где он заказал еще сто пятьдесят граммов водки. Буфетчица узнала его, оценила перемены во внешнем виде недавнего гостя и спросила:.

— С женой, что ли, поссорился?

— Пока нет! — ответил Журавлев, залпом выпил водку и пошел домой.

Лена сидела на кухне и курила. Сколько Журавлев ни бился с этой ее вредной привычкой, сколько раз она ни обещала ему бросить курить, все было впустую.

— Нам надо серьезно поговорить, — объявил Журавлев.

— Я уже поняла, что случилось, — сказала Лена. — Тебя прокатили с командировкой на Кубу? Кто же обошел тебя на этот раз?

— Все гораздо хуже, чем ты думаешь, — ответил Журавлев и рассказал жене о том, как занял деньги у родителей, у Маши и вручил их японскому проходимцу, оказавшемуся матерым мошенником.

Лена молча выслушала мужа. Как только он замолчал, она рассмеялась и воскликнула:

— Господи, за какого идиота я замуж вышла! Это надо же додуматься — первому встречному мошеннику шесть с половиной тысяч вручить! Машину, видишь ли, он решил перепродать!

— Так получилось, — грустно вздохнул Журавлев. — Я не хотел. Он меня обманул.

— Погоди, — остановила его жена. — Так ты ему и нашу тысячу со сберкнижки отдал? Вот дебил, прости господи!

— Перестань! — остановил ее Журавлев. — Не об этой проклятой тысяче надо сейчас думать, а о том, как Маше деньги вернуть.

— Какие деньги? — делано удивилась жена. — Ты ей что, расписку писал? Если нет расписки, то и отдавать ничего не надо. Пускай твоя Машка как хочет, так перед мужем и выкручивается, это ее проблемы. Начнут с тебя требовать вернуть долг, ты заявишь, что никаких денег у нее не брал и вообще не представляешь, о чем идет речь.

— Лена, так же нечестно, — возмутился Журавлев. — Она моя сестра.

— В том-то и дело, что она твоя сестра, а мне она не родственница, а грязная подстилка. Ты что думаешь, я не догадываюсь, почему она с такой легкостью тебе кучу денег без расписки отвалила? Я давно подозревала, что между вами не только родственные отношения!

Журавлев сжал кулаки и с угрожающим видом приблизился к жене:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что ты спишь с ней! Иначе бы она…

Он с размаху влепил супруге звонкую пощечину и процедил:

— Это ты, мразь, с половиной города переспала, а Маша… она…

Договорить Журавлев не успел. Лена, держась за щеку, выбежала из кухни и закрылась в ванной. Он стал стучать в дверь, требовал выйти. Жена ответила ему нецензурной бранью и посоветовала убираться из квартиры, пока соседи милицию не вызвали. Он понял, что объясняться сегодня с Леной бесполезно, и решил отложить выяснение отношений на следующий день. Вместо того чтобы лечь спать и наутро встать со свежей головой, он пошел в магазин, купил бутылку водки и вернулся домой. Жены в квартире не было.

— Ну и черт с тобой! — громко воскликнул Журавлев и налил водку в стакан.

Он спиртным никогда не злоупотреблял. Сильно пьяным был всего пару раз в жизни, и то в студенческие годы. От перенесенного за день стресса он быстро захмелел, всплакнул от жалости к самому себе и ушел спать.

Утром Журавлев обошел квартиру и с удивлением обнаружил, что жена так и не появлялась.

— Зря я вчера ей гадостей наговорил! — подумал он и пошел на работу.

Весь день в институте Журавлев страдал от жестокого похмелья. Порученное задание сделать не смог. С облегчением дождавшись окончания работы, он приехал домой. Дверь открыла жена и сразу проводила его в гостиную, где сидели ее отец и брат. Посреди комнаты стояли два чемодана.

— Забирай свои вещи и пошел вон отсюда! — приказал отец Лены.

— Не вздумай здесь еще раз появиться, — добавил брат супруги, — а то все кости переломаю!

Журавлев забрал чемоданы и поехал к родителям.