Толя Журавлев родился в рабочей семье. Отец его трудился токарем на заводе, мать на этом же предприятии проверяла выпущенную продукцию в отделе технического контроля. У Журавлева с детства было слабое зрение. В школу он пошел уже в очках. Дети не хотели брать его в свои игры, дразнили, обзывались. Толя рос нелюдимым, замкнутым ребенком, был, как говорится, себе на уме. Он хорошо учился, в школе вел себя примерно, что популярности у сверстников тоже не добавляло. Его единственным другом, вернее, подругой, была двоюродная сестра Маша, которая училась в той же школе. Родители Маши жили в одном микрорайоне с Журавлевыми. Толя и Маша часто проводили вечера вдвоем, то у него дома, то у нее. Они вместе делали уроки, обсуждали книги и одноклассников. В девятом классе Журавлев вдруг «прозрел» и с удивлением обнаружил, что Маша не просто сестра и подруга, но еще и хорошо сложенная девушка. Машу и Толю тянуло друг к другу, но запретную черту они не переступали, так как оба были робкими и нерешительными.

Окончив школу, Маша поступила в университет. Получив высшее образование, она стала работать юрисконсультом на заводе. Анатолий поступил в политехнический институт, выучился на инженера-мостостроителя. Замуж Маша вышла довольно поздно по советским меркам — в двадцать шесть лет, зато, как многие считали, очень удачно. Муж ее работал грейдеристом на строительстве дорог. Он был на голову выше супруги, с мощным торсом, с грубыми чертами лица. Кисти рук его были похожи на клешни краба, а рукопожатие было таким сильным, что Журавлев лишний раз избегал здороваться за руку с родственником. В силу профессии муж Маши подолгу отсутствовал дома. Зато он хорошо зарабатывал! С командировочными выходило до пятисот рублей в месяц. Анатолий заработками похвастаться не мог. С премией у него редко выходило больше ста шестидесяти рублей.

Журавлев женился в двадцать семь лет. Избранницей его стала медсестра по имени Лена. Она была из семьи колхозников. Отец и брат ее работали трактористами. Тракторист на селе — уважаемая профессия. Весной он за бутылку водки может соседям огород вспахать, рублей за сорок борозды нарезать в поле для посадки городскими жителями картошки. Да и просто так мимо своего дома не проезжает: поехал со склада на ферму комбикорм отвозить, тормознул на минутку, сбросил мешок себе за ограду и дальше поехал. Отец Лены и брат были хорошими хозяевами. У каждого из них в сараях хрюкали свиньи, по двору гуляли многочисленные куры, гуси — благо колхозных кормов на всех хватало.

После восьмого класса тетка Лены заболела и позвала ее жить в город. Девушка с охотой согласилась, так как деревенскую жизнь не любила и себя в роли сельской домохозяйки не представляла. В городе она пошла учиться на медсестру. Вскоре тетка умерла, оставив ей квартиру. Тут для бывшей деревенской девушки наступили веселые времена! Денег родители подбрасывали с избытком, от кавалеров отбоя не было. В пьяном угаре и веселье незаметно пролетели два года. Перед окончанием медучилища Лена резко изменила образ жизни, стала присматривать жениха. На вечеринке ей показали на робкого молодого Журавлева и по секрету сообщили, что он должен скоро поехать в загранкомандировку в Афганистан. Лена подумала, понаблюдала за Журавлевым и решила женить его на себе. Она начала встречаться с ним, позже стала с ним близка и в один прекрасный день отвела его в ЗАГС. Как мужчина и муж Журавлев Лену не устраивал. Видела она мужиков и симпатичнее, и более страстных и домовитых, но они замуж Лену не звали. С распутной девицей хорошо досуг проводить, а для создания семьи мужчины подыскивают женщину порядочную и хозяйственную.

Для СССР Афганистан всегда был дружественным государством, независимо от формы правления. Советский Союз поддерживал хорошие отношения с королем Афганистана, а после его свержения стал оказывать помощь пришедшим к власти революционерам. Со времен монархии Советский Союз был главным торговым партнером этой страны. После заключения межправительственного соглашения в Афганистан поехали работать сотни советских специалистов. Они руководили строительством дорог и мостов, возводили современные здания и школы, помогали наладить промышленное производство. Советские специалисты очень хорошо зарабатывали в Афганистане, имели свободный доступ к товарам западного производства. В кабульских магазинах продавались японские телевизоры и холодильники, американский виски, джинсы «Монтана» и «Ли Купер», голландские стереофонические системы. Товарное изобилие в нищей стране было потрясающим, особенно для привыкших к тотальному дефициту советских граждан. Холостяков в заграничные командировки не пускали. После женитьбы на Лене последние препятствия для загранкомандировки у Журавлева отпали. А для Лены эта поездка была не только спасением от грязных слухов, но и возможностью увидеть мир, а заодно прикупить западных товаров, на зависть всем подругам.

По плану института мостостроения Журавлев должен был поехать в командировку в Афганистан в январе 1978 года. Они с женой уже стали проходить медицинскую комиссию, обязательную для всех убывающих на работу за границу, как планы у руководства института поменялись, и в Афганистан поехал другой сотрудник, отец которого занимал высокий пост в обкоме партии. Блат! В Советском Союзе блат решал все: от покупки дефицитной колбасы до загранкомандировок. Получив отказ, Анатолий впал в депрессию, а Лена крепко призадумалась, за того ли она вышла замуж, не поспешила ли. Пока она думала, Журавлев познакомился с ее коллегой, разведенной женщиной по имени Света, и стал ее любовником. Чтобы нормализовать климат в семье, он сообщил супруге, что его утвердили кандидатом для работы на Кубе. Такая командировка действительно обсуждалась в институте, но без какой-либо конкретики. Лена вновь воспрянула духом, нашла в атласе Кубу и стала мечтать, как побывает на Острове Свободы и будет целыми днями нежиться на пляже под убаюкивающий шепот волн Атлантического океана.

Обман не мог длиться долго. Рано или поздно Лена начала бы интересоваться, когда же они поедут на Кубу. Появление Мицуко Ороямы Журавлев воспринял как знак судьбы, которая наконец-то соблаговолила над ним смилостивиться. Он решил утереть нос родне жены и показать им, что способен заработать деньги на ровном месте, без всякой загранкомандировки. Родственники Лены с первых дней брака считали Журавлева неподходящей парой для их дочери и сестры.

«Ну что это за мужик, у которого ни заработков, ни хозяйства своего нет? — бурчал отец Лены. — Когда дети пойдут, на что они жить будут? На одну его зарплату? Или нам на шею сядут?»

Журавлев поверил Мицуко Орояме полностью и безоговорочно. План японского профессора заработать на торгах три тысячи рублей выглядел безупречно. Оставалось найти деньги на покупку посольской «Мазды». Денег у Журавлева не было. По большому счету у него не было ничего. После женитьбы он пришел жить в квартиру жены, которая была уже обставлена мебелью. Брат супруги подарил ему свой подержанный «Москвич‑412», а себе купил «Жигули» с кузовом универсал. На таком автомобиле было удобнее мясо на колхозный рынок на продажу возить. Собственных сбережений у Анатолия было всего пятьсот рублей, которые он накопил, пока жил у родителей. Он загорелся идеей разбогатеть, а как это сделать, не знал. Помучавшись несколько бессонных ночей, Анатолий решился на рискованный шаг — снял со своей сберкнижки тысячу рублей, которые родители жены подарили им на свадьбу. Свадьбу, кстати, тоже они оплатили — для единственной дочери зажиточным колхозникам было ничего не жалко. Деньги оказались на сберкнижке у Журавлева случайно. У его супруги сберкнижки не было, дома хранить большую сумму денег они не рискнули и положили их в сберкассу на сберегательный счет Журавлева, у которого сберкнижка была. Сняв втайне от жены деньги в сберкассе и добавив к ним свои пятьсот рублей, Анатолий получил полторы тысячи, на которые в японском посольстве мог бы купить хорошую аппаратуру, но ему хотелось большего — автомобиль, который друг Мицуко обещал превратить в три сотни червонцев. Он встретился со своими родителями и уговорил их занять ему тысячу — больше накоплений у его отца с матерью не было. Оставалось найти еще четыре тысячи рублей, и Журавлев пошел к сестре Маше, с которой хороших дружеских отношений не терял.

Муж Маши был прижимистым мужиком, деньгами зря не разбрасывался. Обновки жене покупал неохотно, о своем гардеробе вовсе не беспокоился, но если Маша на чем-то настаивала, то выкладывал требуемую сумму без разговоров. По каким-то необъяснимым причинам он не доверял сберкассам и заработанные деньги хранил в тайнике в квартире. В сентябре 1979 года там хранилось пять тысяч восемьсот рублей.

Журавлев знал, что муж Маши ни за что не одолжит ему ни копейки, но с самой Машей можно было попробовать договориться. Он пришел к ней, когда ее муж был в отъезде, и красноречиво расписал открывающиеся перспективы заработать на перепродаже посольского автомобиля.

— Дело верное! — убеждал он сестру. — О том, что ты одолжишь деньги на время, никто не узнает. К приезду мужа они уже будут на месте в целости и сохранности.

— Ничем тебе эти деньги не помогут! — сказала недовольным тоном Маша. — Сегодня ты выкрутишься, утрешь ее родственникам нос, а завтра что будешь делать? Еще одну сказочку про заграничную командировку сочинишь? Она живет-то с тобой только ради возможности побывать за границей.

— Давай оставим этот разговор на потом. Мицуко скоро уедет в Москву. Если я не дам ему всю сумму на покупку «Мазды», то останусь в дураках. — Журавлев посмотрел сестре в глаза и тихо сказал: — Маша, один раз в жизни прошу: помоги! Мне больше не к кому обратиться, кроме тебя. О том, что мне с Леной скоро будет не по пути, я уже давно догадываюсь, но сейчас не время что-то менять, сначала надо денег заработать, а потом уже думать, жить мне с ней дальше или нет.

Намек на возможный развод сыграл свою роль. Маша считала Лену развратницей, ловко окрутившей наивного брата. Ради того, чтобы он мог начать новую жизнь и найти себе достойную пару, она достала деньги и предупредила:

— Смотри, не подведи меня! Муж получит зарплату сразу же после приезда, откроет тайник и увидит, что не все на месте.

Журавлев заверил, что ни секунды с возвращением денег медлить не будет, и помчался домой, где его ждала жена, начинающая подозревать о подвохе с загранкомандировкой. Расписку о получении четырех тысяч рублей от Маши он, разумеется, не написал. Какие могут быть расписки между родственниками? При советской власти все денежные займы были исключительно на доверии.

За день до того, как передать Мицуко всю сумму, Анатолий встретился с любовницей у нее дома. Немного выпив, он стал разговорчивым и поведал ей о своих грандиозных планах. Света пропустила его хвастливые речи мимо ушей. Она была реалисткой: деньги — они или есть, или их нет, а мечтать о том, сколько заработаешь — это пустопорожнее занятие. Вместо слов одобрения или предостережения она спросила:

— Тебя Лена еще из дома не гонит? Как только она поймет, что ты ей лапшу на уши с Кубой вешаешь, так она тут же пошлет тебя к чертовой матери с твоим институтским окладом.

— Не пошлет, — мгновенно протрезвев, сказал Журавлев.

— Разуй глаза, — усмехнулась Света. — У нее уже давно другой мужик на примете есть.

— Если она меня выгонит, то ты к себе возьмешь? — неожиданно для себя самого спросил Журавлев.

— Выгонит — возьму, а пока мне и так с тобой хорошо.

Если бы Журавлев был опытным в житейских делах мужчиной, то он бы ни за что не стал доверять словам любовницы, брошенным просто так, вскользь, для поддержания разговора.

На другой день после этого свидания к Свете в гости заглянул Аркадий Абрамов. Через любовницу Журавлева он продавал кое-какие дефицитные товары в ее больнице. Света рассказала ему о японском профессоре и его заманчивом предложении. Аркаша не стал комментировать предстоящую сделку. Он не вмешивался в чужие дела. После бегства Мицуко именно Светлана попросила Аркадия поговорить с братом, работавшим в уголовном розыске. Отказать ей он не мог. Они были давно знакомы, еще со времен замужества Светы.