В экспертно-криминалистическом отделе городского УВД составили фоторобот мужчины, именующего себя Мицуко Орояма, в двух вариантах: первый — со слов потерпевших, второй — по описанию Гомбоева, сделанному до его побега из ИВС. На фотороботах, составленных русскими потерпевшими, Мицуко был узкоглазым азиатом, а у Гомбоева он был почти с европейским разрезом глаз. По овалу лица, форме носа и губ портреты Мицуко практически не различались. Сыщики решили, что Гомбоев, бурят по национальности, более объективно смог описать внешность другого азиатского мужчины, чем русские потерпевшие. Всего фотороботы были изготовлены в четырех вариантах: в двух версиях фоторобота Мицуко Орояма был в очках, с аккуратной прической, без усов, а еще в двух — с усами и пышной шевелюрой. Взяв с собой все четыре варианта фоторобота, Абрамов вылетел в Минск, где с помощью Росконцерта и местной милиции смог встретиться с руководителем ансамбля «Песняры» Владимиром Мулявиным. Народный артист СССР Мицуко не вспомнил.

— Я никогда не встречал этого человека, — внимательно рассмотрев портреты Мицуко, сказал он. — Вы говорите, что у этого человека была фотография, где я стою рядом с ним? Вполне возможно. Я же публичный человек. Когда меня поклонники просят сфотографироваться с ними, я никогда не отказываю. В посольстве Японии мой коллектив не выступал. О днях белорусской культуры в Японии я слышу впервые.

У Анатолия Кашепарова оказалась более цепкая память. Он выбрал фоторобот, составленный со слов Гомбоева, в варианте «Мицуко с усами» и сказал:

— В 1977 году, в феврале или в начале марта, мы ужинали в одном московском ресторане, в каком именно, я уже не помню. Этот человек подбежал к нашему столику, представился корреспондентом одной японской газеты и попросил нас сфотографироваться с ним для отчета редактору. Мы сфотографировались, и он тут же убежал из ресторана. Фотограф — следом за ним. Кто этот мужчина, я не знаю, видел его один раз в жизни.

К несказанной радости супруги Абрамова, Иван привез ей из командировки портрет Мулявина с дарственной надписью «Нике от коллектива ансамбля «Песняры». Она втайне даже всплакнула от счастья, что у нее такой заботливый и внимательный муж.

Абрамов не планировал просить автограф. Мулявин сам предложил ему расписаться на фотографии.

— Неудобно получилось, — сказал он. — Вы проделали путь через всю страну, чтобы ничего полезного от нас не узнать. Давайте я вам на память фотографию надпишу. Как вашу жену зовут? Ника? Какое красивое и редкое имя. Вот, пожалуйста, передайте ей на память!

Проверяя показания Гомбоева, милиционеры сделали запрос в Ригу. Литовские коллеги ответили, что у них нет нераскрытых убийств женщин за февраль 1979 года. Прибалтийские милиционеры не стали вводить в заблуждение сыщиков из Сибири. В тихой уютной Риге убийства были редкостью, а если случались, то практически все раскрывались по горячим следам. Вымогательница Аяна погибла в ДПТ, все участники которого были известны.

По инициативе Сизикова был сделан запрос в Министерство высшего образования СССР. Из Москвы сообщили, что монгольский гражданин с анкетными данными Арсена в учебные заведения Советского Союза не поступал. Ответ соответствовал действительности, так как Арсен поступил в Хабаровский университет не по квоте Министерства образования Монголии, а в частном порядке. В списках иностранных абитуриентов его действительно не было.

Пограничная служба КГБ при Совете министров СССР на запрос о пересечении Арсеном границы отвечать не стала. Возможно, у пограничников не было поименного учета иностранцев, въезжающих в Советский Союз из Монголии, а возможно, они просто не захотели копаться в архивах и тратить свое время на запросы организации, отношения с которой становились все более и более напряженными.

Что касается Гомбоева, он добрался до полигона на следующие сутки после побега. Гусь пристроил его в бригаду сборщиков пустых бутылок, поселил в землянке на окраине свалки и заставлял работать весь световой день. Через несколько дней такой жизни на свалке Гомбоев решил покинуть полигон, на электричках выбраться из города и попытаться доехать до Омска. Оказалось, что сбежать с полигона гораздо труднее, чем из ИВС. Подручные Гуся контролировали каждое его действие.

— Ты, кажется, решил покинуть нас, — с притворной грустью в голосе сказал Гомбоеву Гусь. — Что ж, вольному — воля! Но вначале ты должен отблагодарить нас за гостеприимство. Мы приютили тебя, человека без шнурков в ботинках, дали кров и еду. Ты должен собрать еще десять ящиков пустых бутылок, и только тогда мы позволим тебе откланяться. Долг платежом красен, не так ли?

Гомбоев посмотрел на бичей, окруживших его со всех сторон, вздохнул и пошел искать бутылки…

Прокурор города, ознакомившись с материалами по Гомбоеву, сделал вывод, что в его действиях нет состава преступления, предусмотренного статьей 190 УК РСФСР — «Недонесение о преступлении». По мнению прокурора, Гомбоев достоверно не знал, при каких обстоятельствах погибла Николаева, и, следовательно, не обязан был сообщать об обнаруженном им трупе в милицию. В его действиях усматривался состав преступления, предусмотренного статьей 123 УК РСФСР «Нарушение неприкосновенности жилища». В квартиру, где жила Николаева, он действительно проник незаконно, выбив входную дверь, не поставив в известность о своих намерениях хозяев квартиры. Городскому уголовному розыску Гомбоев был больше не нужен. Всю интересующую сыщиков информацию о Мицуко Орояме и его гейше они уже от него получили, поэтому передали Гомбоева коллегам из Центрального РОВД областного центра. Для них же Гомбоев был преступником, чья вина была доказана. Незаконное проникновение в жилище — это обычное преступление, влияющее на общую статистику раскрытых преступлений в плане улучшения показателей.

Через десять дней после побега за Гомбоевым приехал Ильин. Гомбоев, увидев около КПП офицера милиции в форме, бросился к нему со всех ног.

— Вы за мной? — с радостью спросил он. — Я бы давно сдался, да эти обормоты меня никуда со свалки не отпускали.

Наряд ИВС приветствовал Гомбоева как старого знакомого.

— Ба, кто к нам приехал! — воскликнул дежурный по ИВС. — Гражданин Гомбоев решил вновь осчастливить нас своим присутствием! Милости просим, мы уже соскучились по вам, гражданин Гомбоев! Как жизнь на свалке? Вшей успел нахватать?

Беглец думал, что в ИВС его будут бить, припомнят, как он одурачил всех. Но он ошибался. Злость на него у наряда уже прошла, так что Гомбоева пальцем никто не тронул.

Четыре месяца он провел под стражей в следственном изоляторе. Суд назначил ему условную меру наказания, и Гомбоев вернулся в Омск. Дальнейшая судьба его неизвестна.

В середине декабря начальника городского УВД вызвали в обком партии к Глущенко. Заслушав доклад полковника, Глущенко сказал:

— Как я понял, вы подозреваете в совершении преступлений монгольского гражданина? Этот же гражданин совершил убийство пожилой женщины в Бурятии. Все правильно? Мне кажется, будет более целесообразным, если мы отдадим пальму первенства в розыске и поимке опасного преступника нашим бурятским товарищам. У них он совершил более тяжкое преступление, чем у нас. Перешлите в Улан-Удэ копии наработанных материалов. На территории нашей области розыск Мицуко Ороямы проводите в обычном порядке.

Полковник с первых слов Глущенко понял, что областное партийное руководство не хочет выходить с информацией о Мицуко в Министерство иностранных дел СССР. Там болезненно реагировали на сообщения о совершении преступлений в Советском Союзе гражданами братских социалистических стран. После получения спецсообщения в МИД могли встать на дыбы: «Вы что, уже доказали, что преступления совершил гражданин Монголии? Нет еще? Когда поймаете его, когда достоверно установите его личность, тогда мы проинформируем посольство Монголии о задержании их гражданина. Пока у вас все вилами на воде писано, а вы уже шум подняли на весь мир!»

На этом активный розыск мошенника, представлявшегося Мицуко Ороямой, был закончен. К концу года других забот стало хватать. Личность мошенника и убийцы осталась неустановленной.

25 декабря 1979 года части Советской армии вошли в Афганистан. Для большинства жителей Советского Союза это событие прошло незамеченным.