Около полудня шестого ноября заведующий отделом административных органов обкома КПСС Глущенко стоял у окна, сложив руки за спиной. Ему шел седьмой десяток лет. Он был среднего роста, худощавый, с редким пушком волос на голове. Плечи его пиджака были усыпаны перхотью — партийный руководитель в последние годы мало следил за собой. Забот с каждым днем было все больше и больше, а здоровье у пожилого мужчины было уже не то.

На территории области Глущенко лично контролировал деятельность партийных организаций в воинских частях, правоохранительных органах, судах и прокуратуре.

Позади него посреди кабинета стояли навытяжку начальник городского УВД, Богомольцев и Агафонов. О ходе расследования дела в отношении Мицуко Орояма докладывал Агафонов. Как только он закончил, в кабинете повисла гнетущая тишина: офицерам больше нечего было сказать, а хозяин кабинета молчал.

— Почему они все верили ему? — не поворачиваясь к милиционерам, спросил Глущенко.

Богомольцев легонько ткнул локтем Агафонова: «Докладывай, твоя же тема!»

— Его дом был всегда открыт для гостей, — ответил Агафонов. — Они видели, что он живет в необычной обстановке, что у него есть служанка, есть фотография с Мулявиным. Сам он никому ничего не предлагал. Просто подсунул гостям каталоги с японскими товарами, и у них у всех разом снесло крышу, они решили обогатиться на ровном месте.

При словах «снесло крышу» начальник УВД ткнул Агафонова локтем: «Думай, что говоришь, идиот! Ты забыл, где мы находимся?»

— Не надо одергивать майора, — не поворачиваясь к офицерам, сказал Глущенко и, очень доходчиво, простым русским языком объяснив, как залетный проходимец смог завладеть крупными суммами денег наших советских граждан, прошел за рабочий стол.

Офицеры поменяли позицию и выстроились в ряд напротив него. Партийный босс достал пачку папирос «Беломорканал», размял пожелтевшими от никотина пальцами табак, дунул в гильзу папиросы и закурил, выпустив густую струю дыма в потолок.

Агафонов обратил внимание, что пиджак у партийного босса далеко не новый, с лоснящимися обшлагами. Зато на груди сверкал золотом и алой эмалью орден Трудового Красного Знамени — награда редкая и исключительно почетная. С таким орденом можно в лохмотьях на работу прийти, и никто на твой внешний вид не обратит внимания.

— Почти двадцать пять лет назад мне выпала великая честь сопровождать Леонида Ильича Брежнева в поездке по целине, — сказал Глущенко. — Мы приехали в отдаленный колхоз, где комсомольцы-энтузиасты жили в палатках. Бытовые условия у них были адские: жара, пыль, вода привозная. Я помню лица этих молодых целинников. Они светились счастьем от осознания того, что здесь, посреди бескрайних казахских степей, они работают на благо народа, на благо всей страны. Я уверен, что эти комсомольцы не променяли бы свою нелегкую долю на заграничные шмотки. Они хотели накормить страну, и они ее накормили! Но что же наши герои-целинники получили взамен, кроме бравурных песенок с упоминанием целины? Ничего! Наше общество, насытившись, стало забывать, каким трудом добыто нынешнее благополучие. Сытость развращает народ! Зажрались! Вместо истинных идеалов некоторые несознательные граждане начинают поклоняться «золотому тельцу» под названием блат! Ради прикосновения к этому пресловутому блату можно и мать родную продать, и друга предать, лишь бы заполучить в свои грязные, трясущиеся от алчности ручонки тряпку с клеймом «USA». Подумать только! Какой-то проходимец полгорода одурачил, всех идиотами выставил!

Он со злостью ввинтил окурок в пепельницу и спросил:

— Как я понял, вы напали на след?

— Наши сотрудники уже в Улан-Удэ, — ответил Богомольцев. — В ближайшее время мы получим от них информацию и направим оперативных работников в Омск, где должен скрываться от правосудия человек, именующий себя Мицуко Орояма.

— Полковник, докладывайте мне о ходе расследования каждый понедельник.

— Мне лично приезжать с докладом? — спросил начальник УВД.

— Не надо. Позвоните референту и в сжатом виде оставьте информацию для меня. Если вы понадобитесь мне лично, я дам знать. Майор! — обратился он к Агафонову. — Это дело имеет политическую окраску. Направьте все силы на поимку мошенника! Если в Омске у вас возникнут затруднения, то обращайтесь напрямую в омский обком КПСС. В отделе административных органов будут готовы помочь вам.

Кивком головы Глущенко отпустил офицеров и занялся своими делами.

— Тьфу, черт! — выйдя в коридор, сказал Агафонов. — Я взмок, пока перед ним стоял. Лихо он Леонида Ильича упомянул! Теперь понятно, откуда у него взялся орден Трудового Красного Знамени. Кстати, в честь чего нас в обком вызывали?

— Пшеничников жалобу написал, что мы сидим, штаны протираем и ничего не делаем для поимки опасного преступника, — ответил Богомольцев. — Сколько он денежек профессору отстегнул?

— Шесть с половиной тысяч. Не представляю, откуда у советского человека могут быть такие средства. Я вообще не представляю, на какие деньги люди автомобили покупают.

— Тут все просто! — засмеялся начальник ОУР. — В очереди на покупку личного автомобиля надо стоять лет семь, не меньше. Откладывай каждый месяц по сто рублей и к моменту покупки «Жигулей» скопишь нужную сумму.

— Если я буду откладывать по сотне каждый месяц, то жить-то на что буду?

— Не хочешь питаться одной картошкой с хлебом, копи двадцать лет или пятнадцать. Или завербуйся на Север золото мыть, или соверши великое открытие и стань лауреатом Ленинской премии. Или научись петь, как Иосиф Кобзон, или начни писать стихи на злобу дня, как Евгений Евтушенко.

— Кажется, я понял, почему Мицуко Орояма пошел по скользкой дорожке. Петь и плясать он не умеет, в науках, судя по всему, не силен, а вокруг столько дураков, которые сами тебе деньги понесут, когда узнают, что твой папа — друг японского посла! Глущенко, конечно, ретроград, но в одном он прав — ради блата наш советский человек лоб расшибет, лишь бы тряпку достать, какой у соседа нет.

Вечером на Агафонова внезапно нахлынуло необъяснимое чувство тревоги. Такое уже бывало с ним, и каждый раз чутье его не подводило. «Быть беде! — подумал он. — Что-то должно случиться».

День Великой Октябрьской революции, отмечавшийся седьмого ноября по новому стилю, был главным государственным праздником СССР. В этот день на площади Советов в областном центре прошла демонстрация трудящихся, перед которой был военный парад. Командование близлежащей воинской части выделило для его проведения два БТР, два тягача с пушками и роту наиболее подготовленных в строевом отношении солдат. Вторую парадную коробку составили из сотрудников милиции. Празднование Дня революции прошло организованно, без эксцессов.

Агафонов в параде не участвовал. Он, как и другие сотрудники уголовного розыска, обеспечивал охрану общественного порядка в местах прохождения колонн трудящихся. Промерзнув на улице, Агафонов поработал в управлении до четырех часов вечера, выпил за праздник с коллегами по сто граммов водки и пошел домой. Ни спиртное, ни демонстрация чувство тревоги в нем не приглушили.

А в восемь вечера у Агафонова дома зазвонил телефон.

— Началось! — пробормотал он и взял трубку.

— Сергей Николаевич, привет! — раздался голос Абрамова. — Я только-только до служебного телефона добрался, чтобы позвонить по межгороду. Короче, новости! Тетю Валю задушили подушкой примерно десять дней назад. Чтобы трупный запах не дошел до соседей, преступник открыл форточку в спальне. Дальше! Записывай: гейшу зовут Николаева Сайнаара Алексеевна. Записал? Слушай дальше! Оказывается, эту гейшу дактилоскопировали, когда доставили в ИВС после совершения кражи. Мы привезли с собой дактокарту трупа женщины, обнаруженной в квартире Мицуко Ороямы. Это один и тот же человек.

— У вас много работы осталось?

— Денька на два хватит, если все документы самим составлять.

— Работайте! Мы тут справимся.

— Сергей Николаевич! Вышли нам фоторобот Мицуко, может быть, его кто-то из соседей тети Вали опознает. Он ведь у нее жил несколько дней, перед тем как с гейшей в путешествие по стране двинулся.

— Сделаем! Если будут срочные новости, звони в любое время дня и ночи.

Агафонов положил трубку, тут же набрал домашний номер Богомольцева, доложил обстановку.

— Пора! — хлопнув по коленям, сказал он.

— Ты куда? — спросила встревоженная жена. — От тебя перегаром несет за версту!

— Плевать! Если я поймаю профессора, мне все простят. Как сказал один мудрый мужик, приятель Брежнева: «Серега! Наплюй на все! Партия тебя в обиду не даст».

Приехав в управление, Агафонов связался с коллегами из Омска. Место последней прописки служанки профессора установили через адресное бюро. В общежитие, где проживала Сайнаара Николаева, выехала группа захвата, но Мицуко Ороямы там уже не было. Перед омскими милиционерами предстала скромно меблированная комната, в которой не было ни ценных вещей, ни предметов мужского или женского гардероба. Разбуженные под утро соседи пояснили, что бурятский писатель из комнаты напротив неделю назад переехал на новое место жительства.

— Так-с! — выслушав омских коллег, пробормотал Агафонов. — Мицуко оказался парень не промах! Все концы обрубил. Уважаю серьезных противников! Но ничего, Мицуко! Мы еще посмотрим, кто кого.

Он прошелся по кабинету, прислушался к себе, понял, что чувство тревоги не прошло, и подумал:

«Что дальше? Что мне еще ждать от Мицуко?»

Следующий удар пришелся с неожиданной стороны — ему позвонил Ильин:

— Сергей Николаевич! Гомбоев сбежал.

— Как сбежал? Из ИВС? Этого не может быть!

— Сейчас приеду, все расскажу.

За совершение мелкого хулиганства Кодекс об административных правонарушениях РСФСР предусматривал такой вид наказания, как административный арест, накладываемый судом на срок до пятнадцати суток. Арестованные мелкие хулиганы содержались в одних камерах с преступниками, задержанными до решения прокурора об их аресте. В этих камерах не было никакой мебели. Мелкие хулиганы и подозреваемые в совершении преступлений спали на дощатом полу в той одежде, в какой были задержаны — постельные принадлежности им не полагались. Они делились на две группы: арестованные с выводом на работу и без вывода на работу. Снятую в комедийном жанре сцену вывода мелких хулиганов на работу можно увидеть в киноновелле Леонида Гайдая «Напарник». Гайдай был известным шутником! Герою актера Смирнова, мелкому хулигану, милиционер в исполнении Басова привез на стройку обед с шашлыком. Хорошо, хоть коньяк с ананасами не предложил, одним шашлыком ограничился.

Подозреваемых в совершении уголовных преступлений можно было задерживать на срок не свыше трех суток. Что делать, если доказательств собрано недостаточно, а отпускать человека нельзя? Выход из положения давал Административный кодекс. Подозреваемого в совершении преступления привозили в суд с материалом о совершении им мелкого хулиганства. Например, задержанный матерился в райотделе, показывал сотрудникам милиции неприличные жесты. Суды, как правило, шли навстречу сотрудникам уголовного розыска и присуждали мелких хулиганов к административному аресту. На работу таких не выводили, весь срок ареста они проводили в камере.

После задержания Гомбоева отвезли в суд и осудили как мелкого хулигана на десять суток административного ареста без вывода на работу.

Вернувшийся из ИВС Ильин рассказал, каким образом он смог сбежать.

— Сегодня же восьмое ноября, День похмелья! Старая смена в ИВС спешила домой, чтобы «причаститься» после трудного дня, а новая смена мучилась после вчерашних возлияний. При приеме-сдаче дежурства они посчитали по головам арестованных, проверили документацию и разошлись. Приехал наряд за мелкими хулиганами для вывоза на работу. Проверили их по картотеке и отправили убирать мусор на трамвайных путях около завода «Химволокно». Два часа назад за Гомбоевым приехал я. Смотрю, мне совсем другого человека выводят. Я говорю: «Стоп, ребята! Вы что-то напутали. Это не Гомбоев». Мигом в ИВС все встало на уши! Оказывается, наш Гомбоев договорился с одним мелким хулиганом, шорцем по национальности, что поедет на работу вместо него. Они поменялись куртками, Гомбоев назубок выучил анкетные данные шорца и поехал подметать улицу. Связались с нарядом у «Химволокна». Те даже не заметили, как у них одним работником стало меньше.

— С похмелья все нерусские у наряда в ИВС были на одно лицо?

— Да они и так все похожи между собой как братья!

— В общежитии политеха он не появлялся?

— Нет. Гомбоев как в воду канул. Если он сбежал часов около одиннадцати, то у него было время выехать из города.

— Куда он поедет, если у него ни денег, ни документов нет? — возразил Агафонов. — На вокзал, на электричку он сунуться побоится. Водители на межгород попутчиком его не возьмут. Он сейчас где-то тут, в городе, присматривает, кого бы ограбить, переодеться в другую одежду и получить деньги на дорогу до Омска. Предупреди все наряды: мы начинаем поиск Гомбоева заново!

За черной полосой почти всегда бывает белая. На разговор с глазу на глаз Агафонова пригласил оперативник из ИВС.

— В одной камере с Гомбоевым сидел мой человек, — доверительно сказал коллега. — За Гомбоевым ему присматривать задания не было, но он заметил, с каким неподдельным интересом тот слушал рассказ одного бича о жизни в Нахаловке.

Агафонов помчался в управление, вызвал Ильина.

— Свяжись с Главбичом, — сказал он. — Сегодня ночью или завтра днем Гомбоев появится на полигоне.

— Будем брать? — спросил Ильин.

— Отнюдь! — покачал головой Агафонов. — Пусть наш дружок до конца бичевскую чашу выпьет. Познакомится с интересными людьми, научится объедками питаться, бутылки собирать. Через недельку мы его тепленьким возьмем. Нам Гомбоев пока не к спеху. Мицуко Орояма из логова в Омске сбежал, так что Гомбоев для нас потерял интерес.

— Главбич не пустит его на постой ни в один дом. Заставит в землянке на окраине свалки жить.

— Он хотел свободы? — усмехнулся Агафонов. — Вот пускай и получит ее! Гомбоев — парень детдомовский, к невзгодам привык. За неделю на свалке не помрет, а ума-разума наберется.

— Сергей Николаевич, — немного помявшись, спросил Ильин, — почему Гомбоев не сможет выехать из города с кем-нибудь из дальнобойщиков? Выйдет на трассу, махнет рукой, кто-нибудь да тормознет, возьмет к себе попутчика, чтобы в дороге не скучно было.

— Дальнобойщики — мужики тертые, кого попало в кабину не посадят. Первым делом они смотрят на обувь: «все ли в порядке?» У Гомбоева в ИВС отобрали шнурки из ботинок. Любой дальнобойщик с первого взгляда поймет, что перед ним беглый зэк. Ты бы стал брать в попутчики человека, которого разыскивает милиция? Вот и из них никто не возьмет.