— Вначале я расскажу вам о том, что мне достоверно известно про Свету Николаеву, — продолжил Гомбоев. — Она смешанных кровей. Мы с ней вместе воспитывались в детдоме в Улан-Удэ. У нас в детдоме действительно была нянечка, которую мы звали тетей Валей. После детдома я встретил ее в Омске в августе этого года. Это все, что я точно знаю о ней. Остальное — только с ее слов. Ах да, вот еще что! Когда мы встретились в Омске, Света была хорошо одета. У нее в ушах были золотые серьги, на руке — женские миниатюрные часики. И у нее были деньги. На второй день наших прогулок она повела меня в ресторан. Швейцар не хотел нас пускать. Я был одет для ресторана очень скромно. Швейцар скептически осмотрел меня с ног до головы и решил, что у меня не хватит денег заплатить за ужин. С издевательской ухмылочкой он спросил: «Деньги есть? Покажи!»

Света как закричит на всю улицу: «Может быть, тебе показать, что у меня под юбкой есть? Позови метрдотеля или я вам сейчас такой скандал закачу, что весь вечер испорчу».

Швейцар смутился и тут же пропустил нас. Я смутился еще больше него. До этого момента я не знал, кто такой метрдотель. В ресторане Света вела себя уверенно, чувствовалось, что она не в первый раз в таком заведении. За ужин с вином заплатила двадцать рублей. Для меня это были бы неподъемные деньги, а она отдала их с легкостью, словно каждый вечер в ресторане расплачивается. Потом Света призналась, что деньги украла у Мицуко, а он даже не заметил. Теперь о том, что я знаю с ее слов. Она жила у тети Вали. Приехал Мицуко, и тетя Валя ей практически открытым текстом сказала, чтобы она соблазнила Мицуко и уехала с ним в другой город, где он должен был начать работать учителем в школе. Тетя Валя сказала ей: «Ты девушка симпатичная, хорошо сложенная. Ты должна понравиться Мицуко. У меня больше нет финансовых возможностей тебя содержать».

— Если все, что ты говоришь, правда, то… — Агафонов секунду подумал, как бы получше выразить свою мысль, — тетя Валя не могла называть своего знакомого Мицуко. Он не японец, и она должна была называть его настоящим именем.

— Ко мне какие претензии? — удивился Гомбоев. — Если бы я знал, как его зовут, разве стал бы скрывать? Света его всегда называла Мицуко, а как его звала тетя Валя, я не знаю.

— Дальше! — решил не сбавлять темп Агафонов.

— Мицуко забрал Свету с собой. Они поехали на поезде во Владивосток. Там он купил ей золотые серьги. У Светы уши были не проколоты. Мицуко распарил ее в горячей ванной, намылил мочки ушей и большой иголкой проткнул их. Света сказала, что боялась даже пикнуть, когда он достал огромную иглу. «У него были холодные, жестокие глаза, как у волка, — сказала она. — Он мог бы в сердце мне воткнуть эту иглу, и рука бы у него не дрогнула». Из Владивостока они поехали по городам, где стали мошенничать. Мицуко выдавал себя за профессора японского языка, а Света исполняла при нем роль гейши, его служанки. Первую «пьесу» они поставили осенью 1977 года. Зимой отдыхали на курортах, весной снова кого-то обули, а летом Мицуко слег с обострением аппендицита в Омске. Его прямо с поезда сняли. После больницы он купил там комнату гостиничного типа и прописал в ней Свету, так как сам жил по поддельным документам. Света была на седьмом небе от счастья. Она больше не хотела мошенничать, но Мицуко так на нее посмотрел, что она вспомнила Владивосток и испугалась, как бы он ее не убил.

Осенью они поставили еще одну «пьесу», а зимой отдыхали в Риге. Там Мицуко встретилась его знакомая, которая знала, кто он такой на самом деле. Она начала требовать с него деньги за молчание. Мицуко сказал Свете, чтобы она была готова к спешному отъезду, ушел на встречу со знакомой, вернулся поздно вечером, уставший, но довольный, что избавился от вымогательницы. Света сказала, что когда он готовился к встрече с этой знакомой, то у него в глазах мелькнул «волчий» огонек, от которого у нее мороз по коже пошел. Она была уверена, что Мицуко убил эту знакомую, так как после свидания с ней он уезжать передумал и остался еще на несколько дней в Риге.

По ходу рассказа Гомбоева Агафонов делал пометки в блокноте: «Улан-Удэ, детдом, тетя Валя. Омск, поезд, больница, аппендицит. Омск, общежитие, прописка — Светлана Николаева?»

Посмотрев на последнюю заметку, Агафонов, вздохнув, подумал:

«С пропиской будет тяжко. Света — это не ее настоящее имя. Николаева — очень распространенная фамилия. Мы за месяц в омском областном адресном бюро ее не вычислим. Поиски надо будет начинать с Улан-Удэ, с визита к тете Вале».

— Теперь о событиях, в которых я принимал участие, — собравшись с мыслями, продолжил Гомбоев. — В первый раз в Омске мы со Светой встретились вечером в пятницу, договорились увидеться на другой день. После ресторана пошли гулять по городу, зашли в парк и остались в нем до утра. Ночью мы сидели на лавочке. В парке — никого, ни души. Света сама прильнула ко мне, и мы занялись любовью. Потом она до утра рассказывала о своих похождениях с Мицуко. Я с первых же слов поверил ей. Как было не поверить, если она была модно одета, в ресторане заплатила за ужин кучу денег. От нее исходил неповторимый, пьянящий запах дорогих духов. Наши крановщицы на стройке такими духами не пользовались — они им не по карману. До приезда Мицуко мы встречались каждый вечер. Я сходил в поликлинику, взял больничный, притворился, что растянул сухожилие на руке. Бригадир плотников-бетонщиков был в ярости, что я в разгар строительного сезона от работы отлыниваю, но мне было по фигу. То, что рассказывала Света, было интереснее, чем на стройке за гроши жилы надрывать. Каждую ночь мы занимались любовью где придется: то в парке на скамейке, то на неохраняемой стройке.

— Стоп! — не выдержал Агафонов. — Если у нее была своя комната в общежитии, то какого черта вы по паркам да стройкам уединялись?

— Света панически боялась Мицуко. Она сказала, что если приведет меня к себе в комнату, то Мицуко после приезда тут же поймет, что у нее в гостях был мужчина, и убьет ее.

— Она тебе сказала, где находится ее общежитие?

— Нет. Я даже не знаю, в каком районе оно находится.

«Врет», — по глазам понял Агафонов, но разоблачать Гомбоева не стал.

— Дня за два до приезда Мицуко Света сказала, что хочет с ним расстаться, и разработала план, как это сделать. Вы не подумайте, что я это все придумал — я бы до такого просто не додумался. Весь план, от начала и до конца, был идеей Светы. Она знала город, куда они приедут и сколько времени там пробудут. Мы договорились так: она пришлет мне письмо с адресом, где они снимут квартиру. Я должен был в середине октября приехать в ваш город, найти ее дом. Если днем на подоконнике на кухне будет открыта левая занавеска, значит, все идет по плану, а если правая — то в плане будут изменения. Я приехал точно в оговоренный день, минута в минуту пришел к ее дому. На кухне была открыта левая занавеска. Света увидела меня в окно, кивнула головой. Я вошел в подъезд, из почтового ящика с номером их квартиры вытащил конверт с письмом для меня. В письме Света назвала место и время, где мы встретимся на другой день. После моего ухода она проверила почтовый ящик, убедилась, что я забрал письмо. Я его разорвал на мелкие клочки и выбросил в мусорный контейнер на другой улице. Мы встретились со Светой в гастрономе через квартал от их дома. Она частенько ходила в этот магазин, когда нужных продуктов в гастрономе за углом не было. Пока Света делала вид, что выбирает продукты, я стоял рядом и выслушивал ее инструкции.

«Черт, как-то странно все получается! — подумал Агафонов. — То она у него девушка недалекого ума, то она разрабатывает многоходовый план, как с ее сожителя деньги стрясти».

— Света сказала, — продолжил Гомбоев, — что в этот раз Мицуко соберет небывалый урожай. «Нам достанется тысяч десять, не меньше», — сказала она.

— Погоди! — на сей раз не выдержал Абрамов. — У вас что, были какие-то планы на совместную жизнь? Что значит: «Нам достанется»? Ты ей не муж и не жених. Вы как поделить деньги собирались?

— Света еще в Омске сказала, что, если у нас все получится, она выйдет за меня замуж.

— Лихо! — усомнился Абрамов. — Она собиралась стать твоей женой и не захотела показать тебе комнату в общежитии, где жила с Мицуко?

— Я же не знаю, что у нее на уме было! — занервничал Гомбоев. — Света была девушка с придурью, со странностями. В Омске я был уверен, что она влюбилась в меня и захотела стать моей женой, а как бы потом сложилось, кто его знает? Одно могу сказать точно: она твердо решила уйти от Мицуко и обобрать его напоследок.

— Если она раньше боялась одного его взгляда, то что после Омска изменилось? Она бы предъявила Мицуко требования поделиться награбленным, а он бы взял и убил ее.

— Не убил бы, — убежденно ответил Гомбоев. — Она все продумала. Он бы не посмел поднять на нее руку.

— Почему? — одновременно спросили Агафонов и Абрамов.

— Квартира, которую они снимали, никогда не оставалась пустой. Если Мицуко уезжал, то в ней оставалась Света. Если она уходила за покупками, то в ней безвылазно сидел Мицуко. Примерно числа десятого она днем пошла в магазин. Я стоял на углу дома. Света увидела меня и подала рукой знак, что Мицуко остался в квартире. Я выждал минут десять, прополоскал водкой рот, выбросил бутылку за гаражи и пошел к ним домой. Я долго звонил в дверь. Мне никто не открывал. Я даже подумал, что Мицуко изменил своим привычкам и пошел в гости к кому-нибудь из соседей, а я стою и звоню в пустую квартиру. Я стал стучать в дверь, и из квартиры послышался голос: «Кто там?» Я ничего не ответил и снова нажал на звонок. Дверь открыл взбешенный Мицуко. Я дохнул на него водочным перегаром, и он грубо бросил: «Тебе чего, пьянь?» Я спросил, здесь ли Серега Иванов живет. Мицуко ответил «Нет!» и захлопнул дверь у меня под носом. Потом из-за закрытой двери крикнул: «Если сейчас не уберешься отсюда, я милицию вызову!» Я вышел во двор, погрозил ему в окно кулаком и ушел, пьяно пошатываясь.

Девятнадцатого октября в магазине мы встретились со Светой. Она сказала, что завтра Мицуко получит деньги от последнего клиента, и она вечером предъявит ему наши требования. План был такой: если бы Мицуко отказался поделиться деньгами по-хорошему или стал бы ей угрожать, то она бы напомнила ему про визит пьяного парня и пригрозила бы, что если с ней что-то случится, то я — ее хороший друг или знакомый — тут же заявлю обо всем в милицию. Куда бы он делся, если я оставался вне его досягаемости? Ему бы ничего не оставалось делать, как поделиться со Светой деньгами и отпустить ее на все четыре стороны. Ей, кстати, он о визите пьяного мужика ничего не рассказал, наверное, счел этот случай незначительным, чтобы о нем вспоминать.

Двадцатого октября Света в условном месте не появилась. Я стал нервничать. Подождал до обеда и решил увидеть ее во что бы то ни стало. Я весь день крутился около их дома, заходил в подъезд, звонил и стучал в дверь. Никаких признаков жизни в квартире не было. Тут меня пронзила мысль: «Вдруг она меня бросила? Содрала деньги с Мицуко и сбежала с ними, оставив меня одного в чужом городе?» Я выбил плечом дверь, вошел в комнату, включил свет и увидел, что в комнате все перевернуто вверх дном, а Света лежит мертвая на полу. Я запаниковал, выбежал на улицу и скрывался у знакомых, пока вы меня не нашли.

— В вашем плане было слабое место, — сказал Агафонов. — Почему вы решили, что Мицуко не выманит тебя на встречу, а потом не избавится от вас обоих разом?

— Как бы он меня выманил, если даже я до последнего момента не знал, удался наш план или нет? Если бы все шло так, как мы задумали, то Света приехала бы рано утром со своими вещами и деньгами на железнодорожный вокзал. Я ждал ее там до десяти утра и только потом поехал к их дому. Если бы вместо нее приехал Мицуко, то что бы он мне сделал на вокзале, в присутствии десятков людей?

— Как ты попал в наш город? У кого остановился?

— В поликлинике в Омске я стал жаловаться на боли в паху. Врач выписала мне направление на обследование в хирургическое отделение областной больницы с подозрением на грыжу. Я показал направление бригадиру. Он впал в ступор. Если бы у меня подтвердился диагноз, то после операции меня положено было перевести на легкий труд, а в нашей бригаде легкого труда просто не было. После операции я бы выпал из трудового процесса, и остальным членам бригады пришлось бы выполнять план за меня, а я бы прохлаждался, покуривал бы рядом с опалубкой. Я сказал бригадиру, что не хочу обременять остальных мужиков и могу уволиться. Он обрадовался, вместе со мной обошел все инстанции и добился, чтобы меня уволили за три дня, без двухмесячной отработки. Получив расчет и трудовую книжку, я договорился с комендантом общежития, что оставлю до конца ноября вещи у нее в подсобке. Она содрала с меня десятку, но вещи на хранение взяла. После армии я недолго переписывался с парнем, с которым служил в одном взводе. Он писал, что в вашем городе поступил в политехнический институт. Я решил рискнуть и не прогадал. Приехал, нашел армейского приятеля, поставил выпивку. Он и его соседи по комнате разрешили пожить у них. Спать пришлось на полу, но это не беда.

— Как ты объяснил свой приезд?

— Сказал, что связался с замужней женщиной. Ее муж вычислил нас, и мне пришлось сбежать из Омска. Они поверили. Чтобы лишних вопросов не возникало, я покупал еду на всех, угощал парней выпивкой.

— Предположим, что у вас все получилось, — решил подвести итог допроса Агафонов. — Вы бы встретились на вокзале, Света приехала бы с вещами и деньгами. Что потом?

— Она сказала, что мы с деньгами вернемся в Омск и будем жить у нее в комнате. Вещи Мицуко она отдаст ему, как только он появится, и комната останется за нами.

— Последний вопрос. Почему ты решил, что Света тебя не обманет? Твой «выход на сцену» был одноразовым. Ты вышел, изобразил пьяного, и больше ты был ей не нужен. Тебе не приходило на ум, что она использует тебя как разменную карту в большой игре?..

— Если бы она меня кинула, то я бы пошел в милицию и рассказал все и о ней, и о Мицуко, — улыбнулся Гомбоев. — Света же не дурочка. Она понимала, что раз сдернула меня с места, то я просто так обман не прощу.

До утра Гомбоева отправили в ближайший райотдел. Своей комнаты для задержанных в городском УВД не было. После его отъезда Абрамов спросил:

— Кто поедет в Улан-Удэ?

— Ты и Сизиков. Выезжаете завтра утром. Вернее, — Агафонов посмотрел на часы, — уже сегодня утром. Ты будешь ударной силой, а Сизиков будет на побегушках.

— Серега! Завтра шестое ноября! Мы приедем в Улан-Удэ в самый разгар праздника. Что мы там будем делать, когда весь город за столом сидеть будет?

— Время не ждет! Начнете с интерната. Вряд ли в интернате дежурные воспитатели в праздник будут пьяными. Короче, коллеги! Не будем переливать из пустого в порожнее! У вас четыре часа на сборы. Утром оформляйте командировку — и в путь! В дороге отоспитесь. Я сегодня домой не поеду. Останусь здесь ночевать.