В последних числах октября состоялся внеочередной пленум горкома КПСС областного центра. На пленуме подводили итоги прошедшего месяца и обсуждали вопросы подготовки города к зиме. В перерыве между выступлениями членов пленума начальник городского УВД встретился с первым секретарем горкома и рассказал ему о мошеннике, выдававшем себя за японского профессора.

— Ушам своим не верю! — выслушав его, воскликнул глава городской партийной организации. — Никто из этих волейболистов даже не потрудился узнать, есть в нашем университете кафедра японского языка или нет?

— Человек, именующий себя Мицуко Орояма, скрылся из города в полной уверенности, что побывал в Стране Дураков, где каждый житель готов на слово поверить первому встречному.

— Этого так оставлять нельзя! — поддался на неприкрытую провокацию первый секретарь. — Примите все меры к его задержанию.

— Мы подготовили операцию «Невод». Всю ответственность за ее проведение я беру на себя.

— Что вы запланировали?

— Массовую проверку паспортного режима во всех общежитиях города. Мои сотрудники уверены, что в одном из них скрывается человек, который может вывести на след «профессора».

— Действуйте! Но в рамках закона. Вам понадобится какая-нибудь помощь?

— Мы хотим привлечь к проведению операции «Невод» всех дружинников из городских организаций содействия охране общественного порядка.

— Привлекайте! Я сегодня же дам указание партийным организациям предприятий и высших учебных заведений оказать вам всяческое содействие в намеченном мероприятии. О жалобщиках не беспокойтесь! Горком знает, как реагировать на клеветнические измышления.

В намеченный день в рейд по заводским и студенческим общежитиям вышли все свободные от повседневной службы сотрудники городского и районных отделов милиции. К каждому сотруднику были прикреплены два дружинника. Проверка паспортного режима в рамках проведения операции «Невод» мало чем отличалась от обыска. Милиционеры бесцеремонно открывали шкафы в спальных комнатах, заглядывали под кровати, осматривали подсобные помещения. Одновременно с этим усиленные наряды перекрыли все выезды из города. На постах ГАИ пассажиров проверяли с такой тщательностью, словно в городе шла облава на китайскую диверсионную группу. Решительный натиск дал о себе знать на второй день проведения операции «Невод». В дежурную часть городского УВД поступил звонок. Неизвестный мужчина сообщил, что в общежитии политехнического института прячется парень азиатской внешности.

Вечером в указанную комнату вошли оперативные сотрудники милиции. Разыскиваемый человек прятался во встроенном шкафу.

— Тук, тук, я твой друг! — постучал в дверцу шкафа Абрамов. — Выходи, дружок, скушай пирожок! А не выйдешь сам, получишь по зубам.

Задержанного молодого человека звали Дмитрий Гомбоев. Он был уроженцем города Улан-Удэ. Воспитывался в одном детском доме с гейшей, прислуживавшей Мицуко Орояма.

— Девушку, которая изображала служанку профессора, звали Света Николаева, — в самом начале допроса сообщил он. — Мы воспитывались с ней в одном детском доме.

— Стоп! — тут же остановил его Агафонов. — Ее действительно так звали или это русифицированный вариант ее имени? По виду она на Свету из Рязанской области нисколько не похожа.

— Давайте я вам все по порядку расскажу, иначе сам запутаюсь, о чем говорить, — предложил Гомбоев. — Света по происхождению метиска. В детском доме мы называли метисами всех, у кого отец и мать были разных национальностей. Мать у Николаевой была буряткой, а отец якутом. Мать умерла, когда ей было пять или шесть лет, а отца она никогда не видела. При рождении она, наверное, получила национальное имя, но я ни разу не слышал, чтобы ее называли не Светой, а как-то по-другому. Наш детдом находился в Улан-Удэ. В нем дети и воспитатели были разных национальностей. Между собой мы разговаривали исключительно на русском языке. Я говорю на бурятском языке как на своем родном, а Света его почти не понимала. Она с детских лет говорила только по-русски. У некоторых воспитанников в детдоме были национальные имена. Если имя ребенка было трудно произнести по-русски, то его переделывали на русский манер. Меня по паспорту зовут Дмитрий, так что мне менять имя не пришлось. Одного парня у нас звали Камиль, он был татарином. Ему тоже не стали менять имя. Света же всегда была Светой, независимо от того, что у нее было написано в свидетельстве о рождении. В детдоме я с ней практически не общался. Она была необщительной девочкой и немного, как бы сказать-то… немного со странностями, что ли. Не дурочка или глупышка, но некоторые ее поступки вызывали изумление. В восьмом классе она сбежала из детдома и поехала на комсомольскую ударную стройку, на строительство Братской ГЭС. Ее поймали на вокзале, вернули в детдом. Воспитатель спросила, кем она хотела устроиться на стройке, если у нее ни аттестата о восьмилетнем образовании, ни рабочей профессии нет. Света ответила, что хотела быть поваром. Над ее ответом даже смеяться никто не стал. Какой из нее повар, если она только картошку чистить умеет да посуду на дежурстве по столовой мыть? Я выпустился из детдома первым, Света — через два года. Все, что с ней было дальше, я знаю только с ее слов. Она окончила ПТУ в Улан-Удэ, получила как сирота койко-место в рабочем общежитии, устроилась работать на небольшую швейную фабрику. Долго она там не проработала, так как ее поймали на краже вещей в раздевалке и выгнали с работы. Могли бы посадить, да пожалели. Из общежития ее выписали, и она осталась на улице без средств к существованию. У нас в детдоме была нянечка. Ее звали тетя Валя. Добрейшей души женщина! Немолодая уже, овдовевшая. У тети Вали была своя квартира. Света попросилась пожить у нее и осталась на долгое время. Два года назад к тете Вале приехал ее знакомый Мицуко Орояма.

— Стоп! — вновь прервал рассказчика Агафонов. — Мы достоверно установили, что этот человек не японец. Его не могли звать Мицуко Орояма.

— Я‑то откуда знаю, как его звали на самом деле! — воскликнул Гомбоев. — Света звала его Мицуко. Она, наверное, сама не знала, как его зовут и кто он такой. Я же вам говорю, что Света была девушкой со странностями. Если ей этот мужик представился как Мицуко, то она его так и называла. Мицуко этот пользовался поддельным паспортом и выдавал себя то за известного бурятского писателя, то за завхоза бурятского национального театра.

— У него точно был паспорт на другое имя?

— Конечно, был! Они же на самолете часто летали, а там паспорт предъявлять надо.

— Странно, что твоя подружка ни разу не назвала Мицуко его настоящим именем. Ты ничего от нас не скрываешь? Почему он выдавал себя за уроженца Улан-Удэ, а не другого города?

— Я сейчас все вам объясню, и будет понятно, почему я не стал задавать Свете лишних вопросов. Я не видел ее после того, как выпустился из детдома. Пока мы воспитывались в одном детдоме, между нами не было никаких отношений. Я дружил с девушками старше ее, а она при мне с парнями не общалась. В старших классах, может быть, она стала мальчиками увлекаться, а при мне — нет. Так вот, Света жила у тети Вали и надоела той хуже горькой редьки. Она не работала, сидела на шее у одинокой женщины, а та, по доброте душевной, выгнать ее не могла. Тут появился Мицуко Орояма и предложил Свете поехать с ним по стране в длительное путешествие. Сначала она не поняла, чем они будут заниматься, а когда до нее дошло, что Мицуко — обыкновенный мошенник, она уже не могла отказаться и сбежать от него. Что греха таить, ей такая жизнь нравилась, и если бы не жилищный вопрос, она бы до сих пор с ним из города в город ездила и гейшу из себя изображала.

— Давай вернемся к Мицуко. Что еще о нем Света рассказывала?

— Выслушайте меня до конца, прошу вас! — взмолился Гамбоев. — Я служил в армии в городе Омске. Демобилизовался и пошел работать на стройку плотником-бетонщиком. Мне дали койко-место в общежитии. Вначале мне нравилось иметь свой угол, а потом жизнь в общежитии так опаскудила, что я был бы рад сбежать из него куда угодно. Представьте, нас в комнате жило восемь человек. Все работают на стройке в разные смены. Когда ты ложишься спать, кто-то начинает собираться на работу, а кто-то только приходит с работы. По выходным дням все общежитие напивалось в стельку. Одну субботу в общаге стоит тишина, а через неделю — никого трезвого не найдешь. Я не могу пить водку так, как русские. Мне полстакана хватит, чтобы утром ничего не помнить и болеть с похмелья так, что все нутро наружу выворачивает и жить дальше неохота. Мужики в общежитии пили от безысходности. Чем старше становились, тем чаще прикладывались к бутылке. На стройке система получения жилья была такая: холостякам отдельное жилье — комнату в общежитии гостиничного типа — предоставляли только после десяти лет непрерывного стажа. На практике это обман! Плотник-бетонщик на этой адской работе десять лет просто не выдержит. Каждый день с утра до вечера лопатой бетон месить и носилками таскать его на заливку фундамента — тут никакого здоровья не хватит: или спину сорвешь, или сопьешься и с работы за прогулы вылетишь. Я как-то шел мимо жилого дома, в строительстве которого принимал участие, и понял, что искренне ненавижу его жильцов. Я на заливке фундамента этого здания не один месяц горбатился, а квартиры в нем дали неизвестно кому. Слесарям каким-нибудь, которые в тепле в чистом цеху ручки у станков поворачивают. Где справедливость? Нет ее и не будет. У нас в строительном управлении был свой жилфонд. Квартиры из него распределяли среди семейных, с учетом количества членов семьи. С таким распределением получался замкнутый круг. Чтобы получить комнату гостиничного типа не через десять лет, а через год, надо было жениться. Если женишься, то где жить? Если женишься на местной девушке, то тогда можно к ней перебраться, а если на такой же приезжей, как я, то где вить уютное семейное гнездышко, на дереве, что ли? В этом году мне все надоело, и я решил или жениться и перебраться жить к жене, или послать всю эту стройку куда подальше и поехать в родные края, попытать счастья там. С девушками мне не везло. Их не устраивала моя специальность. Был бы я монтажником или сварщиком — легко бы нашел себе подругу жизни, а с плотником-бетонщиком связываться никто не хотел. В конце августа я, размышляя о жизни, гулял по набережной и встретил Свету. Мы разговорились, пошли в кафе, взяли мороженое. Мне было интересно, что она делает в Омске. Она сказала, что живет здесь со своим братом. Я посмеялся и сказал: «У тебя даже троюродного дяди никогда не было! Брат-то откуда взялся?» Она начала выкручиваться, потом, мало-помалу, рассказала про Мицуко.

— Кстати, где он был в это время? — спросил Агафонов. — Он что, разрешал ей одной гулять по городу и знакомиться с мужчинами?

— Тут вот какое дело. Перед тем как совершить мошенничество и выдать себя за японского профессора, Мицуко уезжал на «рекогносцировку» в город, где он собирался ставить «пьесу». Присматривал квартиру, где будет жить, гулял по улицам, чтобы свободно ориентироваться в незнакомом месте. В тот день, когда мы встретились со Светой, он был второй день в отъезде. Если бы не это стечение обстоятельств, то мы бы просто не встретились и она осталась бы живой. Но как получилось, так получилось! Это карма. От нее не убежишь и не скроешься.