Поле Чудес было не только во дворе японского посольства в Москве. В областном центре было свое Поле Чудес. Оно находилось на выезде из города и занимало площадь в несколько гектаров. Официально это Поле Чудес называлось «полигон для хранения и утилизации твердых бытовых отходов». Неофициально его именовали проще — городская свалка. Поговаривали, что на этом полигоне происходят самые настоящие чудеса: кто-то находил в мусоре кошелек, плотно набитый червонцами, а кто-то в карманах выброшенной одежды обнаруживал золотое колечко в подарочной коробочке. Рядом с полигоном располагался небольшой поселок из двух улиц. Официального названия он не имел, так как все дома в нем были построены без согласования с местными властями. На градостроительных картах ни поселка, именуемого в народе Нахаловкой, ни улиц в нем отмечено не было. Городские власти претензий на земли, занимаемые поселком, не имели, так как использовать их для народно-хозяйственных нужд было невозможно — сказывалось непосредственное соседство со свалкой с присущей ей антисанитарией. Население Нахаловки состояло примерно из сорока семей, живущих за счет сортировки и продажи выброшенных на свалку вещей, пустых бутылок, макулатуры и пищевых отходов, идущих на откорм свиней в близлежащем частном секторе. Периодически в Нахаловке появлялись бродяги, сбежавшие из психбольницы сумасшедшие, бывшие заключенные и прочие «искатели приключений», не имевшие за душой ни кола, ни двора. Надолго пришлые люди около полигона не оседали. Покрутившись пару недель, они исчезали так же незаметно, как появлялись. Нахаловка и ее обитатели были классическим примером советского двоемыслия. Городские власти знали, что около свалки живут люди, но в перепись населения областного центра их не включали. Так как поселка официально не существовало, за его жителями не был закреплен участковый врач в поликлинике. Наряды милиции в поселок не заезжали. Дети, живущие в Нахаловке, в школу не ходили, считать и читать они учились самостоятельно. Из всех государственных органов за Нахаловкой присматривал только городской уголовный розыск. Осенью 1979 года район городской свалки курировал инспектор ОУР Ильин, тридцатидвухлетний мужчина, безжалостный, немногословный, решительный. Сострадания к больным и убогим Ильин не имел, и просить его о снисхождении было бесполезно. Когда Ильин появлялся на полигоне, местные обитатели старались не показываться ему на глаза — кто знает, в каком настроении он приехал? Единственным человеком, который мог общаться с инспектором, не боясь за свою судьбу, был шестидесятилетний лохматый старик по кличке Гусь. В оперативном деле, которое вел Ильин, Гусь проходил под псевдонимом Главбич.

В Советском Союзе обожали сложносоставные слова и аббревиатуры. ВЛКСМ, комсомол, Политбюро, ревком, райком, ВЦСПС, «физ-ра» и «лит-ра» в школьном расписании. Составных слов и аббревиатур были сотни, если не тысячи. Некоторые из них легко расшифровывались, о значении других знали только посвященные. Как-то Абрамову попался на глаза телефонный справочник руководства и структурных подразделений областного УВД. В нем была организация ОРОЗИС. Абрамов не знал, как она расшифровывается, и поинтересовался у коллег: что это за контора? Никто из сослуживцев Ивана расшифровки не знал. Перейдя на работу в городское УВД, Абрамов познакомился с командиром загадочного подразделения и узнал, что ОРОЗИС — это отдельная рота по охране зданий и сооружений, занимающаяся соблюдением пропускного режима в обкоме, облисполкоме и горкоме КПСС.

Как расшифровывается аббревиатура БОМЖ, в Советском Союзе знали даже школьники начальных классов. БОМЖ — это человек без определенного места жительства, бродяга, проще говоря. Но бомжей бродягами никто не называл! Воспевший в своих произведениях маргиналов всех мастей первый пролетарский писатель Максим Горький считал, что бродяга — это романтический вольнодумец, а не оборванец, не желающий честно трудиться на благо общества. Спорить с классиком советской литературы желающих не было. С подачи Горького, слова «бомж» и «бродяга» стали жить своей жизнью. Одно из них обозначало грязного вшивого маргинала, прячущегося в холода на теплотрассе, а другое — загадочного странника, который путешествует по миру в поисках лучшей доли. Некоторые слова, которые были производными от аббревиатур, со временем утратили расшифровку. Например, никто толком не мог сказать, как расшифровывается слово «зэк». Все знали, что «зэк» — это человек, отбывающий наказание за совершенное преступление, а как расшифровывается «зэк», или з/к, не знал никто. Слово «бич» расшифровки не имело. Оно означало человека, ведущего антиобщественный образ жизни: пьянствующего, живущего случайными заработками. В отличие от бомжа бич мог иметь постоянное место жительства и временную подработку. От существительного «бич» произошел глагол «бичевать», то есть «вести антиобщественный, маргинальный образ жизни». Слово «маргинал» в речи советских людей практически не употреблялось. Слишком официально оно звучало. Другое дело — народное словечко «бич»! Коротко и понятно.

Все жители Нахаловки были бичами. А предводителем у них был Гусь. Кисть правой руки его украшала татуировка — восходящее солнце и надпись поверх костяшек пальцев «Север». Данная татуировка означала, что владелец ее отбывал длительный срок заключения в исправительно-трудовых лагерях на севере нашей страны. Запросив данные о личности Гуся, Ильин выяснил, что тот никогда не был судим и татуировку сделал «незаконно», только для того, чтобы поднять свой авторитет.

Рано утром Ильин приехал на полигон на служебном автомобиле. Он поймал за шиворот первого попавшегося чумазого пацана и велел позвать Гуся на КПП, преграждавший мусоровозам въезд на свалку. Главбич тут же появился. За руку мужчины здороваться не стали. Ильин во время разговора старался держаться от Гуся подальше, так как изо рта его несло такой же мерзостью, как с участка полигона с гниющими пищевыми отходами.

Инспектор уголовного розыска в двух словах объяснил, что ему надо.

— Ты все запомнил? — уточнил Ильин в конце разговора. — Нас интересует тюк с одеждой, который привезли на полигон 20 или 21 октября.

Ильин хоть и был грубияном и надменным человеком, но определенные правила приличия соблюдал. В разговоре с жителями Нахаловки он никогда не называл место их жительства «свалкой», только «полигоном».

— Я понял, про что ты говоришь! — усмехнулся Гусь. — Был такой тюк, да весь по поселку разошелся. Вещи в нем были новые, почти не ношенные.

— Гусь, не злоупотребляй моей добротой! — пригрозил Ильин. — Если к завтрашнему дню тюк не будет доставлен на КПП, то я вам устрою веселый утренник в детском саду! Первых пятерых человек, которые попадутся мне в поселке, отправлю за решетку за тунеядство. На другой день — еще пятерых. И тогда, Гусь, тебе дань приносить некому будет, сам пойдешь на полигон в мусоре ковыряться.

— Не горячись, что ты! — засмеялся Главбич, обнажив беззубые десны. — Завтра все вещички будут на КПП.

Слово он сдержал: утром следующего дня тюк с одеждой был на КПП.

В нем были спортивный костюм, брюки, пиджак, три рубашки, два галстука модной расцветки, а также трико, футболки и мужское нижнее белье. Женских вещей в тюке не было. Журавлев и другие участники волейбольных команд опознали спортивный костюм, обнаруженный на свалке, как принадлежащий Мицуко Орояма. Деловой костюм опознал Пшеничников. В нем Мицуко был одет в их последнюю встречу.

Вечером Агафонов собрал инспекторов уголовного розыска.

— При осмотре места происшествия, — начал он, — я обратил внимание, что мужских вещей в квартире нет. В ней остались два чемодана и спортивная сумка, которые были предназначены для вещей гейши и некоторых нужных Мицуко мелочей. Итак, их двое. Сколько они могли унести багажа за один раз? Мицуко, предположим, взял бы два чемодана и спортивную сумку через плечо. Гейше досталось бы нести еще два чемодана. В день бегства Мицуко вынужден был собираться в авральном порядке. С собой он смог взять только минимум необходимых вещей и аксессуаров. Остальным имуществом решил пожертвовать, чтобы на вокзале не выглядеть как беженец во время войны. Часть его вещей в багаж не входила, и он решил выбросить их, так как в сложившейся обстановке большой ценности они для него не представляли.

— Я напомню коллегам, — вступил в разговор Абрамов, — что к моменту бегства Мицуко собрал с наших алчных «Буратин» почти двадцать тысяч рублей.

— На спортивный костюм и новые трусы хватит! — согласились сыщики.

— Теперь попробуем воссоздать обстановку в квартире Мицуко вечером двадцатого октября, — продолжил совещание Агафонов. — Мицуко провожает Пшеничникова и занимается своими делами в комнате. Гейша, о которой мы, кстати, ничего не знаем, идет на кухню, выпивает «саке» для храбрости и что-то предъявляет хозяину. Между ними происходит конфликт, в ходе которого профессор бьет ее по лицу. Гейша падает и ударяется об угол столика. Мицуко… Что делает он? Вспомните позу трупа. Она как лежала после падения, так и осталась лежать, то есть профессор не пытался реанимировать ее и не стал проверять, жива она или нет. Он с первого взгляда понял, что его служанка мертва, и решил бежать. В стрессовой ситуации есть несколько моделей поведения человека. Первая — человек впадает в ступор, не знает, что делать. Он может безучастно сидеть и смотреть в одну точку, а может напиться в надежде, что все само собой обойдется. Второй вариант поведения — это начать действовать. Действовать можно не совсем обдуманно. Главное — не сидеть на месте, а заниматься делом. По моему мнению, Мицуко, убедившись в смерти гейши, начал собирать вещи. Перво-наперво отложил в сторону самые ценные для него аксессуары: портрет с Мулявиным, фотографию «родственников» в рамочке и еще что-то, что восстановить будет трудно. Муляж меча со стены он не снял, так как меч в чемодане не поместится, а если нести его, это будет выглядеть подозрительно. Представьте: идет мужчина с двумя чемоданами и спортивной сумкой, а где-то сбоку через плечо у него висит некий продолговатый предмет, завернутый в материю. Два чемодана подозрения не вызовут, а неизвестный продолговатый предмет может вызвать вопросы у милиционеров на вокзале. Закончив с аксессуарами, Мицуко начал сортировать вещи. У него набралось два полных чемодана и, возможно, спортивная сумка. Он не стал забирать веер со стены, ленты с иероглифами, китайский фонарик с потолка. После сортировки вещей у него оставались личные вещи, которые оставлять в квартире Мицуко не желал. Он собрал их в тюк, вышел ночью во двор и выбросил тюк в мусорный контейнер. Мы нашли эти вещи, но они нас ни на шаг не продвинули к установлению личности профессора или его гейши.

— Осмотр одежды девушки нам ничего не дал? — спросил один из оперативников.

— Вещи гейши можно разделить на две группы. Первая — это кимоно, белила, сай, красивые тапочки. Вторая группа вещей — это обычная одежда молодой советской женщины. У нее было простенькое пальто с воротником из искусственного меха, вязаная мохеровая шапочка, кофточки, юбки. Нижнее белье куплено в наших магазинах, не импортное. Документов или личных записей мы в квартире не обнаружили.

— Сдается мне, что паспорт гейши он сжег, — высказал предположение Абрамов.

— Какой из всего этого следует сделать вывод? — задал риторический вопрос Агафонов. — В ближайшее время профессор будет действовать один. Второй гейши у него нет. До весны следующего года Мицуко затаится: будет подготавливать аксессуары для нового мошенничества, возможно, найдет новую служанку, а возможно, рискнет действовать один. Я уверен, что он уже покинул наш регион и больше здесь не появится, но это не снимает с нас ответственности за его поимку. Человек, именующий себя Мицуко Орояма, бросил нам вызов. Наш долг — поймать его и доходчиво объяснить мошеннику, что наша область — это не Страна Дураков. Это он дурак, что с нами связался, а мы — наследники первопроходцев Сибири, героев освоения новых земель. Среди наших предков идиотов не было и среди нас их нет. Как бы ни квалифицировала действия Мицуко Орояма прокуратура, мы будем расследовать это преступление как убийство, а не как трагическое стечение обстоятельств.

Из отдаленного северного поселка в областной центр был вызван хозяин квартиры, сдавший ее Мицуко в аренду на полгода. Владелец квартиры отказывался уезжать с работы, и местные милиционеры разъяснили ему, что за пособничество в убийстве он может сменить место жительства и отправиться на лесоповал, за колючую проволоку. Аргумент оказался более чем убедителен.

Хозяин квартиры осматривал ее в присутствии Абрамова.

— Что это, не поясните? — спросил Иван, показав на парту с отпиленными ножками.

— У моей дочки стала портиться осанка, — сказал хозяин. — Врачи посоветовали немедленно принять меры к ее исправлению. Мы купили специальную парту, за которой нельзя сидеть сгорбившись. Она так сконструирована, что писать можно, только выпрямив спину. С собой мы эту парту на Север забирать не стали, но зачем квартирант отпилил у нее всю нижнюю часть, непонятно.

— Потом расскажем. Что исчезло из квартиры или что появилось в ней после вашего отъезда?

— Квартирант выбросил старый диван и кресло с полированными подлокотниками. Люстру поменял на какой-то фонарь, а так вроде бы все на месте. Аппаратуру мы забрали с собой… Ах да! Этого топчана в квартире не было.

— Как вы оформили аренду?

— Никак! Я этим не занимался. Мы не смогли сдать квартиру до отъезда и поручили найти арендатора брату жены. Он нашел его в начале сентября, выслал нам деньги за полгода вперед. Кому он сдал квартиру, я понятия не имею.

Вызвали свояка владельца квартиры, и он честно рассказал, как все было.

— Я две недели по выходным дням торчал около бюро обмена жилплощади, искал арендатора. Желающие заселиться в квартиру были, но никто из них не мог внести оплату сразу за весь срок, то есть за полгода вперед. В начале сентября ко мне подошел нерусский парень и сказал, что условия оплаты его устраивают и он готов посмотреть жилье. Мы приехали, он прошелся по комнатам, и ему все понравилось. Он тут же заплатил за шесть месяцев и дал мне двадцать рублей за труды. Я передал ему ключи и уехал. Кто этот человек, меня не сильно интересовало. Украсть в квартире было нечего, а если бы квартирант начал в ней оргии устраивать, то мне или сестре соседи по подъезду тут же сообщили бы.

— Что он сказал о себе? Вы же не могли отдать ключи от квартиры первому встречному? Как бы вы потом объясняли сестре, кто сейчас в ее квартире живет?

— Он сказал, что работает в московском институте этнографии. В Сибирь приехал с целью сбора материалов для новой книги. Никаких документов он не показывал. Мне они были ни к чему. Деньги за аренду — вот лучший документ. Самый точный и надежный.