Свою преданность Сайна доказала летом 1978 года, когда Арсена сняли с поезда с приступом аппендицита. Врач из поездной бригады осмотрела пассажира и велела эвакуировать его в ближайшем населенном пункте, где есть больница с хирургическим отделением. На вокзале города Омска Арсена ждала карета «Скорой помощи». Сайна осталась одна с тремя чемоданами, в которых они перевозили все свое имущество. Арсен, скрюченный от боли в животе, не смог дать Сайне никаких инструкций. Единственное, на что у него хватило сил — отдать ей кошелек, в котором было около трехсот рублей.

Сайна появилась в больнице через день после операции. Врачам она сказала, что Арсен — ее брат по матери. Врачи, разумеется, поверили. В палате Сайна села на кровать к больному и, склонившись к изголовью, тихо сказала:

— Вещи в камере хранения. Я ночевала на вокзале. Милиционеры разрешили мне оставаться в зале ожидания столько, сколько понадобится, когда узнали, что я сестра снятого с поезда пассажира.

— Где деньги? — одними губами спросил Арсен.

Сайна улыбнулась, положила ладонь себе на грудь, потом легонько похлопала рукой по заметно поправившемуся животу. Арсен через силу улыбнулся. Его «сестра» за два дня округлилась, словно успела за такой короткий срок пройти путь от зачатия до шестого месяца беременности.

— Пришлось новый лифчик купить, — тихо сказала она. — Я взяла самый дешевый. Кое-что из белья тоже пришлось купить. Я потом тебе за каждый рубль отчитаюсь.

Арсен поморщился, что означало: «Не надо! Верю. Ты все правильно сделала».

После ее ухода он подумал: «Могла ведь сбежать с деньгами, но осталась. Двенадцать с половиной тысяч рублей — неплохая сумма, чтобы начать новую жизнь в любой точке Советского Союза! Паспорт у нее с собой, покупай билеты на любой поезд, и концы в воду».

Арсен вдруг вспомнил, как в поезде, идущем в прошлом году во Владивосток, решил, что если Сайна не оправдает его ожиданий, он бросит ее в чужом городе и уедет гастролировать по стране один. Год назад он не ошибся! Сайна в экстремальной ситуации действовала безупречно.

В больнице Арсен познакомился с человеком, который хотел продать комнату в семейном общежитии, относившемся к жилому фонду Омского горисполкома. Продавать любое жилье, кроме квартир в кооперативных домах, в СССР было запрещено, но при желании можно было продать любую квартиру в любом уголке страны. Схема была отработанная: в квартиру или комнату в общежитии прописывался новый жилец. Ответственный квартиросъемщик получал деньги, выписывался из квартиры и терял право на проживание в ней. Покупатель становился квартиросъемщиком и с этого момента мог прописывать в свою квартиру кого угодно. Мужчина, который продавал комнату в общежитии, переезжал к новой жене в Краснодарский край. Арсену после выписки из больницы стоило больших хлопот прописать в его комнате Сайну, так как сам он прописаться не мог. Сайна, в отличие от Арсена, могла выписаться из квартиры тети Вали, а Арсен из чужой квартиры — нет. При оформлении документов Арсен и Сайна узнали, что тетя Валя, не ставя воспитанницу в известность, уже выписала ее из квартиры. Сайна на всю жизнь обиделась на бывшую покровительницу, а Арсен только посмеялся, заплатил за девушку штраф за проживание без прописки и въехал в новое жилье. Для него и для Сайны двенадцатиметровая комната в двухэтажном кирпичном общежитии на окраине Омска была первым собственным жильем, в котором они чувствовали себя хозяевами. Едва въехав в комнату, они бросили на пол матрац и весь день и всю ночь самозабвенно занимались любовью и были счастливы, что у них наконец-то есть свой угол.

Лето для Арсена и его сообщницы было временем отдыха. Деньги у них были. За месяц новоселы обставили комнату по своему вкусу. Арсен даже разрешил девушке купить какие-то безделушки, которые, по мнению Сайны, придавали комнате уют. Самое главное — Арсен купил в комиссионном магазине подержанную пишущую машинку, на которой теперь мог заполнять бланки бурятского национального театра.

В сталинские времена и даже в первые годы правления Хрущева все пишущие машинки в стране состояли на учете в милиции. С каждой из них были взяты образцы шрифта, чтобы в случае необходимости можно было точно установить, на какой именно машинке была напечатана антисоветская прокламация. С наступлением так называемой «оттепели» ограничения на множительную технику ослабли. Государственным учреждениям и заводоуправлениям разрешили продавать списанные машинки своим сотрудникам. От них машинки попадали прямым ходом в комиссионные магазины, где их мог купить любой желающий. Арсен приобрел портативную пишущую машинку «Москва». После ее покупки он мог больше не мучиться, подыскивая учреждение, где можно было за коробку конфет или путем обмана заполнить бланк.

Соседям по общежитию Арсен и Сайна представились мужем и женой, которые живут нерасписанными. В Советском Союзе на отсутствие штампа о браке в паспорте смотрели сквозь пальцы. Мало ли кто и по каким причинам не может заключить брак! Может, мужчине бывшая жена развод не дает? Это было, конечно же, заблуждением. Любой брак в СССР можно было расторгнуть через суд, даже если у супругов был десяток совместных несовершеннолетних детей. Но люди верили, что, если один из супругов против расторжения брака, развестись ему не удастся! Советские люди во многое верили, во что верить не стоило.

Коменданту общежития Арсен сказал, что он известный бурятский писатель, взявший творческий отпуск для написания большого романа о дружбе бурятского и русского народов. Сайну он представил как свою секретаршу, трудовая книжка которой хранится в писательской организации в Улан-Удэ. Коменданта общежития такое объяснение устроило, и она прописала Сайну, собственноручно указав в поквартирной карточке ее профессию: «секретарша». В паспортном отделе милиции вопросов с пропиской девушки из Бурятии не возникло.

Арсен не в первый раз выдавал себя за писателя. Как-то он, выпив больше обычного, в шикарном ресторане в Ялте встал и объявил на весь зал, что он классик бурятской литературы, которого после его смерти будут в школах изучать. Ему поверили! Как не поверить, если в Советском Союзе бурятских писателей знали только специалисты по бурятской литературе?

В начале сентября Арсен сказал Сайне, что им пора в «командировку», то есть настало время подготовки к очередной «пьесе». Сайна не хотела покидать обжитый уголок, но Арсен даже слушать ее не стал.

— Ты на какие шиши жить собираешься? — раздраженно спросил он. — Может быть, техничкой пойдешь работать? Не подскажешь, сколько месяцев тебе надо будет горбатиться, чтобы накопить на джинсы, которые ты сейчас носишь? Или ты пойдешь на швейную фабрику, на оклад швеи в сто рублей? Иди! Я тебе замену быстро найду.

Сайна испугалась, что Арсен может ее бросить и выгнать из комнаты так же легко, как прописал в ней. В назначенный день она покорно последовала за хозяином, набожно перекрестив дверь в комнату перед отъездом.

Почти два года им везло. Сайна быстро вживалась в новую роль и была то гейшей-служанкой при профессоре японского языка Мицуко Орояме, то секретаршей известного бурятского писателя Дамбаева, то его женой или сестрой. В некоторых случаях Арсен представлял ее как сотрудницу бурятского национального театра, прибывшую с ним на новое место для организации гастролей. Сам он был то профессором, то писателем, то завхозом театра. Зимой и летом они отдыхали. Весной и осенью гастролировали по стране. На подготовку одной «пьесы», то есть спектакля, после которого они сбегали в неизвестном направлении с кучей денег, у Арсена уходило больше месяца. С лета 1977 года им удалось удачно провернуть дела в трех городах. Первый звоночек, что везение не может длиться бесконечно, прозвучал в феврале 1979 года в Риге.

В этот год они совершали обычный зимний круиз по стране. В декабре Арсен повез девушку в Ялту встречать Новый год. Потом они перебрались в Москву, где Арсен прокутил в ресторанах не одну сотню рублей. Завершить отдых он решил в Риге, где уже останавливался в прошлом году. Вначале все шло как обычно. В гостинице на окраине города им выделили два одноместных номера, так как в одном номере их поселить не могли: мужчины и женщины в Советском Союзе останавливались вместе, только если были законными мужем и женой. Даже родных брата и сестру в один номер не поселили бы. Администратор гостиницы, оформляя документы в прошлом году, не поверила, что элегантный мужчина в очках и простоватая на вид девушка являются близкими родственниками, но высказывать свое мнение не стала. Какое ей дело до того, кто с кем приезжает отдыхать в «мертвый сезон», когда наплыва постояльцев нет? В советской Риге на многие вещи смотрели проще. В частную жизнь гостей не вмешивались.

Арсен в Риге не скучал. Вечерами он приходил в небольшой уютный ресторанчик в центре Старого города и почти всегда возвращался в номер с новой подругой. Рижским девушкам он нравился, и они передавали его друг другу, как передовики производства передают победителям в соцсоревновании переходящее Красное знамя. Если развлекаться с местными красотками Арсену надоедало, то Сайна перебиралась к нему в номер. Горничные видели, у кого она ночует, но молчали. Трешка на неприбранной утром кровати в номере решала все дело.

Проблема возникла внезапно. Как-то к Арсену за столик вместо девушки по имени Лена, с которой он договорился о встрече, подсела давняя знакомая Аяна.

— Как дела? — по-свойски, словно они недавно расстались, спросила она. — Ты, как я вижу, процветаешь. Стажировка в РУДН пошла на пользу?

Арсен неспешно, взвешивая каждое слово, ответил на все вопросы бывшей возлюбленной. Поинтересовался, чем она занимается в Риге.

— Я работаю танцовщицей в варьете, — ответила Аяна. — С учебой не получилось. Меня отчислили с последнего курса университета. Теперь я зарабатываю на жизнь тем, что на сцене задираю выше головы ноги в колготках. Кстати, почему такой обеспеченный мужчина ни разу не посетил наше варьете? Наверное, ты не хочешь светиться лишний раз в людном месте?

— О чем ты говоришь! — возмутился Арсен. — Я о вашем варьете первый раз слышу. Если бы знал, что ты в нем выступаешь, то обязательно бы пришел.

— Ты все врешь, Арсен! — с упреком сказала Аяна. — Я уже навела о тебе справки. Даже в гостинице через одну девочку поинтересовалась, что у тебя в учетной карточке гостя написано. Не подскажешь, каким чудесным образом ты из монгола превратился в бурята? Предположим, что ты женился на советской гражданке, взял ее фамилию, сменил монгольское имя и отчество на бурятские. Могло быть такое? Могло. Но национальность ты никогда не смог бы поменять! Ты, Арсен, здесь, в Риге, выдаешь себя за другого человека. Ты, как я думаю, преступник, который скрывается от властей, используя поддельные документы.

— Тебе не приходило на ум, что я после университета мог пойти на службу в КГБ и теперь действую под прикрытием, как тайный агент?

— Если ты сотрудник КГБ, то тебе нечего будет бояться, когда я заявлю в милицию о твоем фальшивом паспорте, так ведь? Покажи удостоверение, если ты работаешь на КГБ! Что, нет его? Секретным агентам не положено носить с собой документы? А что им положено? Каждый вечер сидеть в ресторане и кадрить девушек, падких на щедрые подарочки после бурной ночи? Хорошая работа у секретных агентов, ничего не скажешь!

В зале заиграла живая музыка. Арсен подсел к собеседнице поближе и напрямую спросил:

— Что ты хочешь?

— В память о нашей любви я хочу, чтобы ты подарил мне пятьсот рублей. Как только я получу деньги, так тут же исчезну и не буду больше напоминать о себе.

— Это деловой разговор! — согласился с предложением Арсен. — Но у меня сейчас при себе нет таких денег. Я надеюсь, ты не думаешь, что я имею обычай прогуливаться по городу с набитыми червонцами карманами? Деньги надо снять со счета в сберкассе.

— У тебя есть здесь счет в сберкассе? — не поверила Аяна.

— У меня в Риге открыт счет на предъявителя. Самый надежный вид вкладов. Завтра мы снимем деньги, и я расплачусь с тобой. — Арсен ненавязчиво положил девушке руку на плечо.

— Все осталось в прошлом, любимый, — с улыбкой сказала Аяна и убрала его руку с плеча. — Меня ты как мужчина больше не интересуешь. Давай не будем играть в детские игры.

— Где гарантия, что завтра ко мне с такими же требованиями не прибежит какая-нибудь твоя подружка? Не одна же ты в варьете пляшешь, и квартиру наверняка не одна снимаешь, а с подругами.

— Не будь дураком! Зачем бы я посвящала в свои дела постороннего человека? Чтобы он опередил меня и обобрал тебя до нитки? Ты, Арсен, мой лакомый кусочек, которым я делиться ни с кем не собираюсь.

Со времен стажировки в Москве Арсен помнил, что у Аяны было слабое периферическое зрение, вызванное заболеванием глазных нервов. Она практически не видела предметов, находящихся сбоку, вне фокуса зрения. В ресторане он провел рукой с зажженной сигаретой рядом с лицом девушки, и она не заметила его движения. За два года зрение у нее не улучшилось.

На крыльце ресторана Арсен попробовал поцеловать Аяну, но та увернулась, еще раз потребовала повторить место их завтрашней встречи и упорхнула в темноту Старой Риги. Арсен усмехнулся и пошел в гостиницу.

«Мне попадаются глупые девушки, — по пути размышлял он. — Сайна туповата по своей натуре, с нее, как говорится, ни дать, ни взять, а Аяна-то с чего так поглупела? Выступления в кабаре перед пьяными мужиками на нее так подействовали? Сегодня она открытым текстом сказала, что пока не оберет меня до нитки, не успокоится. Я, кстати, и без ее откровений знал, что с вымогателями надо поступать решительно и безжалостно, но теперь сам убедился, что вымогатель и шантажист как клоп: пока его не раздавишь — он твоей кровью не напьется».

В работавшем допоздна баре в Старой Риге Арсен купил бутылку вина по заоблачной цене. Вечером, не обращая внимания на крутившуюся вокруг него Сайну, выпил полбутылки и за этот короткий срок до мелочей продумал, как избавиться от неожиданно возникшей опасности.

…Дождь, как и предсказывали метеорологи, закончился к полудню. Ровно в двенадцать часов последние капли пробарабанили по подоконнику, и наступила тишина, которая всегда наступает после долгого дождя. Потом, после небольшой паузы, за зарослями вереска послышался шум далекого моря, и Арсен стал собираться на встречу.

— Будь готова уносить ноги отсюда в любой момент! — напомнил он сообщнице.

Арсен и Аяна встретились в оговоренном месте.

— Я не могу сразу, напрямую, пойти в сберкассу, — предупредил он девушку. — Мне надо убедиться, что твои сообщники не следят за нами и ты действительно была честна со мной прошлым вечером.

— Господи, какой же ты дурак! — простонала Аяна. — Никто про тебя не знает. Ты только мне нужен… Дамбаев Даба! Ночью я вспомнила, что так звали парня, у которого пропал паспорт в общежитии. Быстро же ты стал известным бурятским писателем! Сроду бы не подумала.

Арсен повел ее по узким улочкам Старой Риги к опасному участку дороги, где от пешеходов требовалось быть предельно внимательными и осторожными. В прошлом году он чуть не попал на этом перекрестке под колеса автомобиля, когда решил по русскому обычаю перебежать дорогу и едва увернулся от вывернувшего из-за угла автомобиля.

Прибалтика только на словах была советской. На самом деле здесь царил дух капитализма, выражавшийся во всем. Здесь было чисто и уютно, работали варьете, в подворотнях не рыскали небритые грабители, прохожие строго соблюдали Правила дорожного движения. Ни один латыш не стал бы перебегать дорогу на красный сигнал светофора. Даже на пустынной дороге дисциплинированные рижане стояли бы и ждали, когда переключится сигнал светофора.

После лившего всю ночь дождя асфальт был мокрым. На поверхности дороги образовалась невидимая глазу водяная пленка, затрудняющая торможение транспортных средств. Арсен и Аяна встали на переходе через дорогу. Услышав гул двинувшегося на поворот автобуса, Арсен слегка толкнул девушку в спину и на бурятском языке скомандовал:

— Пошли быстрее! Наш свет.

Аяна почти всю ночь не спала. Она мысленно гуляла по комиссионкам и выбирала лучшие наряды, которые привозили в Ригу моряки дальнего плавания. Когда в ее сознании появлялась тень сомнения в удачном завершении первой части плана, она начинала продумывать планы мести бывшему любовнику, мысленно доводила себя до истерического состояния, потом успокаивалась и начинала подсчеты по-новому. Полет ее мысли в эту ночь метался от одного к другому: «Финские сапоги за семьдесят рублей — это нормально, но Галя продает немецкие за семьдесят пять. Надо подумать. Какого черта я с него так мало запросила? Он должен мне за все мои слезки отплатить. Кстати, а почему я так рыдала, когда мы прощались? Ах да, это он меня бросил, закончил преддипломную практику и уехал в Хабаровск. Застучу его в милицию, будет знать! Интересно, сколько денег у него еще осталось? Надо вытрясти с него все до копеечки, пока не смылся. Если сбежит, не заплатит за все мои страдания, то я, ей-богу, на него анонимку напишу. Пусть тогда попляшет, подлец! Милиция его по всей стране искать будет».

В заторможенном бессонной ночью сознании Аяны команда Арсена на родном бурятском языке прозвучала как приказ к немедленному исполнению. Времени на осмысление приказа не было. Аяна, не видя запрещающего сигнала светофора, сделала три быстрых шага по пешеходному переходу, почувствовала опасность, обернулась налево и увидела прямо перед собой огромный, несущийся на нее автобус. Водитель рейсового автобуса с труднопроизносимой латышской фамилией в этот миг потерял хваленое прибалтийское хладнокровие. Он дико завопил, вцепился в руль обеими руками и потянул его на себя, словно штурвал самолета. Ногой до пола вжал педаль тормоза, но тщетно! Автобус «ЛиАЗ‑667» как шел вперед, так и продолжал идти на скользком асфальте. Махина весом около десяти тонн как пушинку снесла Аяну с дороги и отбросила на встречную полосу. Двигавшийся во встречном направлении легковой автомобиль врезался уже в ее мертвое тело. На перекрестке началась суматоха. Арсен с отсутствующим видом посмотрел на не подающее признаков жизни тело девушки и пошел на остановку такси.

Свидетели происшествия в один голос заявили приехавшему на место ДТП экипажу ГАИ, что девушка сама неожиданно начала движение по пешеходному переходу и у водителя автобуса не было никаких шансов предотвратить наезд на нее. Промолчали только двое — мужчина сорока трех лет и его супруга, стоявшие рядом с Арсеном. Как только автобус сбил Аяну, жена очень тихо спросила супруга:

— На каком языке они говорили?

— На обезьяньем! — одним уголком губы ответил супруг. — Пошли отсюда! Я в разборки дикарей вмешиваться не собираюсь.

Через три дня после избавления от шантажистки Арсен и Сайна уехали из Прибалтики. Эти три дня были одними из лучших в жизни Сайны. Арсен принадлежал только ей, и ни о каких смазливых прибалтийских девушках речи больше не шло. Старая, похожая на сказочный средневековый город Рига, прогулки по берегу моря, крики чаек, вино за ужином в уютном ресторанчике, тепло общей постели. Сайна была счастлива.

А ее предшественницу в эти дни уже готовили к захоронению на участке кладбища, предназначенного для бродяг и невостребованных в морге трупов. После исключения из РУДН за поведение, не соответствующее моральному облику советской студентки, Аяна перестала общаться с родственниками, и хоронить жертву ДТП никто из Бурятии не приехал.