Дождь лил всю ночь. Под утро направление ветра изменилось, и тугие струи стали бить в окно. Сквозь рассохшиеся от времени рамы вода просочилась на подоконник и стала капать на паркетный пол. Арсен сходил в ванную комнату, взял гостиничное полотенце и бросил его в набежавшую лужу.

«Дождь будет мне на руку, — подумал он. — Мокрый асфальт — это как раз то, что мне нужно».

Арсен закурил, глядя в окно. Его номер выходил на дворовый фасад здания, построенного в начале века, еще в царской России. Вид за окном, наверное, мало изменился с тех пор. За стеной гостиницы располагался небольшой палисадник, через который выложенная кирпичами дорожка вела к калитке в заборе, отгораживающем территорию гостиницы от пустыря, поросшего вереском. За зарослями вереска был пустынный берег Балтийского моря.

«Вариант номер три, — уже в который раз повторил про себя Арсен. — Если две первые попытки нейтрализовать эту опасность не получатся, я ликвидирую ее на берегу моря. Камней там достаточно, желающих прогуляться вдоль побережья в штормовую погоду не будет. Я отвлеку ее на секунду, ударю камнем в висок и столкну тело в море. Латвийская милиция когти рвать по поводу очередного утопленника не будет. Если бы в море обнаружили местную девушку, то тогда бы зашевелились, а заезжую бурятку они, не задумываясь, спишут в графе учета несчастных случаев. Латыши всех нас ненавидят: и русских, и азиатов. Мы для них чужеземцы, варвары, оккупанты».

Девушка на кровати позади Арсена зашевелилась, потянулась, встала, сбросила на стул ночную рубашку и пошла обнаженной в ванную. Арсен не обратил на ее пробуждение ни малейшего внимания. Он знал, что будет дальше: девушка пробудет в ванной несколько минут и станет расхаживать голая по комнате. Это был ее утренний ритуал. Разгуливая в чем мать родила перед Арсеном, она демонстрировала сама себе, что сколько бы красавиц ни побывало в постели ее хозяина, только она одна остается его постоянной спутницей и доверенным лицом.

«Я, как профессор Хорст, каждое утро наблюдаю эту картину, — отвлеченно подумал Арсен. — Интересно, чем по замыслу авторов фильма закончилась его история?»

Девушка, выйдя из ванной, набросила на себя халат, поставила на крохотную электрическую плитку чайник. Подошла к Арсену, прильнула к нему сзади, обняла.

— Долго тебя сегодня не будет? — тихо спросила она.

— К вечеру появлюсь. Не забудь собрать вещи. Возможно, нам придется покинуть Ригу раньше времени.

Поняв, что утренней ласки она не дождется, девушка отправилась готовить кофе. Арсен посмотрел на ее отражение в окне и подумал:

«Округлилась! Когда я ее подобрал, она выглядела как облезлая кошка, а сейчас ребра не торчат, грудь стала привлекательнее. У нее даже лицо немного поправилось. Скоро придется пользоваться театральными белилами для лица. Гейша не может выглядеть упитанной, с пухленькими щечками».

Отцом девушки был якут, мать — буряткой. Новорожденную дочь отец назвал красивым якутским именем Сайнаара, что означает добрая, хорошая. После рождения малышки ее папаша уехал на заработки на Север и исчез. Вполне возможно, что он ни на какие заработки не уезжал, а просто бросил жену с младенцем на руках и нашел другую женщину. В детском доме, в училище и на швейной фабрике Сайнаару звали на русский манер — Света. Арсен дал ей другое имя — Сайна.

Сайна была типичной азиаткой смешанных кровей. Невысокого роста, хорошо сложена, с длинными иссиня-черными волосами. Разрезом глаз она была больше похожа на Арсена, чем на бурятку или тем более якутку.

«Сколько кровей в ней намешано? — в день знакомства подумал Арсен. — В ней явно есть европейская кровь. Разрез глаз, губы. У нее губы как у русской, а не тонкие, как у азиатки».

Отца девушки звали Алексей Николаев. Во времена крещения Якутии русские священники давали местным жителям православные имена и русские фамилии. Якуты охотно шли на замену национальных имен на русские. Крещение в православную веру избавляло их от некоторых налогов и давало возможность занять административные должности на осваиваемых территориях. В Забайкалье, где тоже шло массовое крещение, буряты на смену национальных фамилий шли очень неохотно. Мода на русские имена у них появилась только в ХХ веке. По плану Арсена, Сайна должна была иногда выступать в роли его сестры, то есть никак не могла быть по паспорту Николаевой Сайнаарой Алексеевной. Изменить через ЗАГС фамилию и отчество Сайны было можно, но очень хлопотно, к тому же это могло вызвать подозрения. Арсен, поразмыслив, нашел выход из положения.

— Ты будешь моей двоюродной сестрой, — объявил он. — Наши матери — родные сестры. Моя мама вышла замуж за бурята, а твоя — за якута.

После нескольких репетиций Сайна запомнила, кто кому каким родственником приходится и как кого звали.

Как-то она спросила:

— Тебя на самом деле зовут Арсеном?

— Точно так же, как тебя — Светой.

На этом разговор о настоящем имени Арсена закончился. Сайна поняла, что «Арсен» может быть производным или сокращенным именем от любого из десятков бурятских, тувинских или якутских имен. Кем по национальности являлся Арсен, она никогда не интересовалась. В зависимости от обстановки и роли, которую она играла, Сайна обращалась к своему спутнику или Даба, или Мицуко. Когда они оставались вдвоем, она звала его японским именем — таковы были требования Арсена.

Их знакомство было предопределено кармой, или стечением обстоятельств, или волей высших сил — кому как угодно. В первоначальные планы Арсена не входило обзаводиться служанкой, но, присмотревшись к Сайне, он понял, что с гейшей его легенда будет выглядеть экзотичнее, а значит, правдоподобнее.

В 1977 году, закончив преддипломную практику в Москве, Арсен решил проверить, можно ли безопасно пользоваться паспортом на имя Дамбаева. Самая серьезная проверка предстояла в аэропорту. Он взял с собой в билетную кассу «Аэрофлота» два паспорта: свой, монгольский, и советский паспорт Дамбаева. Отстояв трехчасовую очередь за билетами, он узнал, что ближайший город на востоке страны, куда он сможет вылететь, это Красноярск. Арсена это устраивало, и он протянул в окошечко кассиру паспорт Дамбаева. Если бы кассирша подняла шум и заявила, что он покупает билет по чужому паспорту, он бы извинился, что перепутал паспорта, и подал бы в окошечко свой, монгольский. У женщины в кассе было полно работы, она трудилась каждый день по восемь часов не покладая рук, поэтому даже не взглянула на фотографию в паспорте и выписала Арсену билет на имя Дамбаева, причем имя-отчество его сократила до «Даба. Дугар.». В аэропорту милиционер, проверявший документы и билеты у пассажиров, страницу с фотографией в паспорте также не стал открывать. Для него все нерусские были на одно лицо, так зачем зря тратить время на сличение пассажира с его фотографией? Понятно же, что по чужому паспорту никто не полетит.

В красноярском аэропорту Арсен узнал, что билетов на восток нет и не будет в ближайшую неделю. Он ожидал такого развития событий и, нисколько не огорчившись, поехал на железнодорожный вокзал, где купил билет в плацкартный вагон поезда, следовавшего до Хабаровска. В поезде он попал в один вагон с тетей Валей, работавшей санитаркой в челябинском санатории для туберкулезных детей. Арсен не узнал ее, зато она сразу признала его и так обрадовалась, словно случайно встретила близкого человека. Всю дорогу, не обращая внимания на присутствие других пассажиров, она рассказывала ему о своей судьбе.

Десять лет назад тетя Валя второй раз вышла замуж и переехала жить к новому супругу в город Улан-Удэ. Муж ей вновь попался непутевый, пил и умер от водки. В пятьдесят пять лет бывшая нянечка Арсена вновь стала вдовой. От мужа ей досталась двухкомнатная квартира. Свою комнату в общежитии тетя Валя, как честная советская гражданка, при отъезде из Челябинска передала на баланс в ЖКО.

— Обязательно приезжай ко мне в гости, когда окончишь университет! — строго-настрого наказала она на прощание.

После общения с тетей Валей Арсен сделал несколько выводов. Во-первых, бывшая санитарка осталась такой же простодушной и доверчивой, как в те далекие времена, когда он был еще ребенком. Арсен вспомнил, как ребята подшучивали над простодушной тетей Валей, за что получали нагоняй от строгих медсестер и врачей. Во-вторых, остановиться на несколько дней в транзитном пункте будет совсем не лишним. Ему после побега надо приобрести другую одежду, осмотреться и решить, в каком городе он начнет «пьесу», в которой будет играть роль японского профессора. В‑третьих, было бы неплохо на месте посмотреть, где расположен бурятский национальный театр, как он выглядит и какие приметные здания расположены рядом с ним. Дом, в котором жил Дамбаев Даба, тоже было бы не лишним запомнить.

Сбежав из Хабаровска, Арсен приехал к тете Вале и понял, почему она так настойчиво звала его к себе. После переезда из Челябинска в Улан-Удэ тетя Валя устроилась работать в детский дом поваром. В детдоме она привязалась к бурятской девочке-сироте по имени Света. После восьмого класса Света покинула детдом, поступила в швейное училище, но связи с тетей Валей не прерывала. После училища девушку направили работать на небольшую швейную фабрику, где с ней приключилась неприятная история. В марте 1977 года Свету обвинили в краже вещей из раздевалки фабрики и выгнали с работы и из общежития, где она жила на койко-месте. Бывшая воспитанница детдома пришла к единственному человеку, у которого могла найти приют. Тетя Валя поверила, что Свету в краже обвинили зря. Добрая женщина прописала девушку у себя и стала подыскивать ей работу. Улан-Удэ был небольшим городом, слухи в нем расходились быстро, поэтому Свету брать на работу никто не хотел. Ее даже техничкой в ЖКО принимать отказались. День шел за днем. Молодая девушка сидела дома у стареющей женщины, ела и пила за ее счет и даже не думала куда-то съезжать. Встретив Арсена, тетя Валя решила сбагрить ему обузу.

— Забери ее с собой! — попросила она. — На новом месте вы подыщете ей работу. Она хоть кем пойдет трудиться.

«Что значит: «Забери ее с собой?» — мысленно возмутился Арсен. — Она же не кошка и не вилок капусты».

К концу вечера он догадался: тетя Валя искренне надеялась, что гость заберет с собой бывшую воспитанницу и пристроит ее в хорошее место. Тетя Валя, желая наладить между молодыми людьми более тесные отношения, предложила Арсену и Свете свою кровать, а сама выразила готовность спать на раскладушке в гостиной. Арсен от такого лестного предложения отказался. Ночью, рассматривая в темноте потолок в гостиной, он взвесил все за и против и решил, что помощница ему не помешает. Тем более такая необычная! По глазам у Светы было понятно, что она недалекого ума девушка.

«Вот и встретились два уникума! — рассматривая потолок, подумал Арсен. — Одна верит всему, что ни скажешь, у другой нейроны мозга окисляются с запозданием. Нисколько не сомневаюсь, что эта Света обворовала своих коллег и была разоблачена, так как у нее ума не хватило скрыть кражу и выстроить себе алиби. Так-с! Что можно о ней сказать? Она не страдает никаким психическим заболеванием. У нее нет задержки в психическом развитии. Она не дура, не идиотка и не кретинка, просто туповата и заторможена. Есть такие люди. Они не могут схватывать все на лету, но если им разжевать суть дела и положить в рот, то свою работу они выполняют добросовестно. Если со Светой хорошо поработать, из нее выйдет неплохая помощница».

Утром тетя Валя ушла в магазин. Как понял Арсен, это был только предлог, чтобы оставить молодых людей наедине. После утреннего чая он позвал Свету в гостиную и приказал:

— Раздевайся!

Девушка поняла его команду по-своему и покорно пошла в спальню.

— Стоп! — остановил ее гость. — Здесь раздевайся!

Света сняла халат, потянулась к плавкам, но снять их не успела.

— Стоп! — вновь скомандовал Арсен. — Дальше не надо. Подойди поближе. Повернись боком. Теперь спиной. Подойди к стене и от нее иди к окну. Теперь в обратном направлении… Теперь иди к окну на цыпочках.

— Я что, должна… — хотела возмутиться девушка, но Арсен так прикрикнул на нее, что она, позабыв обо всем на свете, стала беспрекословно выполнять его странные команды.

«Над походкой гейши надо будет поработать», — подумал Арсен, а вслух сказал:

— Значит, так! Как я понимаю, здесь ты на фиг никому не нужна. Для тети Вали ты обуза, а для всех остальных — самая бестолковая воровка в Улан-Удэ. Я предлагаю тебе поехать со мной. Куда поедем? Твое-то какое дело, куда мы направимся? Выбор у тебя невелик: или остаться здесь и ждать, пока тетя Валя выгонит тебя, или поехать со мной навстречу новым городам и незабываемым впечатлениям. От тебя потребуется только одно — беспрекословно и без рассуждений исполнять все, что я потребую. Никому ни одного лишнего слова! Отныне главный принцип твоего поведения — это старинная заповедь: «Молчание — золото!» Тебе все понятно? Тете Вале ничего не говори. Я сам ей все объясню.

За два дня Арсен обдумал план на ближайшее время, обошел все намеченные здания в Улан-Удэ. Он побывал даже внутри бурятского национального театра, представившись кандидатом на должность помощника режиссера. Тетя Валя в эти дни светилась от счастья. Она решила, что Арсен полюбил ее воспитанницу и теперь увезет ее в светлую даль, где у сиротки будет своя семья и куча детишек.

Вопреки логике и чувству самосохранения, Арсен решил на поезде поехать во Владивосток, который был единственным городом, где он мог приобрести настоящий японский антураж для дальнейших мошенничеств.

«Мои знакомые из Хабаровска в это время года будут ехать в обратном направлении, — размышлял он, — так что повстречать кого-то из студентов или преподавателей в поезде риск будет минимальный. Во Владивостоке меня в толпе никто не опознает: у меня другая стрижка, очки, нет усов и, самое главное, я буду везде появляться в обществе с азиатской девушкой, которую никто из моих знакомых не знает.

Сайна, теперь бывшую Свету стали звать так, на поезде ехала в первый раз. В тамбуре, куда Арсен вышел покурить, она шепнула ему на ухо:

— Я бы только ради этой поездки все бросила! Здесь так классно, просто обалдеть!

Арсен засмеялся. Девушка подумала, что он разделяет ее восторг, и ушла в купе. На самом деле Арсен развеселился по другому поводу. Он подумал:

«Если бы у тебя было хоть немного ума, то ты бы ни за что не поехала с первым встречным мужиком неизвестно куда».

Во Владивостоке, где Арсен побывал еще весной, он снял на два дня квартиру и, обойдя комиссионки, торгующие импортными вещами, полностью сменил Сайне гардероб. Апофеозом преображения бывшей детдомовской воспитанницы стал поход в ювелирный магазин, где он купил Сайне недорогие золотые серьги. При виде подарка девушка впала в прострацию. Она не могла поверить, что теперь у нее будет свое собственное золото. Первое настоящее украшение в ее жизни! Вернувшись домой, она встала перед Арсеном на колени и положила его ладонь себе на голову. Будущий японский профессор засмеялся:

— Сайна, что это? Старинный якутский обряд клятвы в верности?

— Не бросай меня! — попросила девушка. — Я буду служить тебе преданней, чем собака. Я сделаю все, что ты потребуешь.

— Клятва принята! Вставай. Сейчас пойдем на обед, а вечером я тебе расскажу, куда мы поедем и что будем делать.