В Министерстве высшего и среднего специального образования СССР относились к иностранным студентам с особым пиететом. Руководство советских вузов закрывало глаза на то, что иностранцы прогуливали занятия, заваливали сессии, в общежитиях вели себя так, словно вернулись в родные джунгли. Успеваемость иностранных студентов была заботой правительств, пославших их в Советский Союз на учебу, а задача советских преподавателей — идеологическая обработка студентов, разъяснение им преимуществ социалистического пути развития.

Арсен был гражданином социалистического государства, но при этом был иностранцем, поэтому при распределении его на преддипломную практику в Москве в министерстве позаботились о месте его проживания. Советскому студенту пришлось бы самому искать жилье на время практики, а Арсена поселили в студенческом общежитии Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы на юго-западе Москвы. Его соседями по комнате стали два студента из Бурятии и один из Калмыкии. Арсен быстро сошелся с новыми знакомыми и погрузился в изучение материалов для дипломной работы. Каждый день он на метро доезжал до центра Москвы и до вечера работал в читальном зале Ленинской библиотеки, а перед возвращением в общежитие гулял по городу, наблюдал за прохожими и иностранцами и однажды столкнулся с фарцовщиками, принявшими его за интуриста.

До Москвы Арсен был только в одном крупном городе — Хабаровске, который не шел ни в какое сравнение с московским мегаполисом. Москва во всех отношениях была особым городом, сравнить который в СССР было не с чем. Москвичи также были особым народом, нисколько не похожим на хабаровчан. Поначалу Арсен не мог понять, зачем некоторые люди бегут по эскалатору, который движется вниз. Они опаздывают на электропоезд? Нет. Они бегут, потому что все москвичи постоянно куда-то бегут. В метро или в троллейбусе пассажиры ехали, уткнувшись в книги или газеты. На первый взгляд создавалось впечатление, что москвичам некогда спокойно сесть и почитать, но на самом деле книги в руках пассажиров были частью московского менталитета, опознавательным знаком: «Я — свой! Ко мне с вопросами не приставай. Мне некогда на них отвечать».

В начале марта к студентам из Бурятии приехал в гости земляк, двадцатисемилетний житель Улан-Удэ по фамилии Дамбаев. В Москве он был проездом, возвращался из Сочи, где отдыхал в санатории. По случаю приезда гостя соседи Арсена ударились в пьянство и не пошли на занятия в субботу. Студент из Калмыкии ушел к женщине, с которой встречался, а Арсен спустился в метро, проехал шесть остановок и вышел в совершенно незнакомом месте. Около часа он гулял по Москве, присматривался к людям и размышлял:

«Москва — это не один город, это несколько разных городов, слитых воедино. Окраины столицы не сильно-то отличаются от Хабаровска. Прохожие по-московски суетливы и погружены в себя, а дома — такие же».

Вернувшись в общежитие, Арсен обнаружил, что дверь в его комнату не заперта, соседи с гостем спят на кроватях мертвецким сном.

«Две бутылки водки на троих для трех бурятских парней — это почти смертельная доза», — подумал он и, убедившись, что парни на кроватях не реагируют на хлопки в ладоши, вынул из кармана пиджака гостя паспорт, встал перед зеркалом и сличил фотографию в паспорте с собой. Сходство было поразительным.

«Если я сбрею усы и изменю прическу, то меня и Дамбаева ни один русский на фотографии не различит. Монгол или бурят сразу увидит, что на фотографии в паспорте другой человек, а русские — нет. Для них все узкоглазые азиаты на одно лицо, а тут еще такое сходство! Это судьба, это карма! Я думал обзавестись документами на другое имя, но что так удачно получится, даже представить не мог. Быть мне отныне Дамбаевым Даба-Оссора Дугаровичем, 1950 года рождения, уроженцем и жителем города Улан-Удэ!»

Арсен спрятал паспорт и лег спать.

Утром буряты наспех собрались и поехали провожать земляка в аэропорт. Вернулись они только вечером.

— Прикинь! — сказал один из них. — Даба где-то паспорт умудрился потерять. На самолет его не пустили, пришлось на поезд билеты брать.

— Хорошо хоть, что он кошелек в придачу не потерял, — добавил второй бурят. — Так бы пришлось ему на билет деньги искать.

Кошелек Арсен видел, но забирать его не стал. Ему от заезжего бурята был нужен только паспорт, и он приступил к осуществлению второй части плана по перерождению в японца.

Прогуливаясь по выходным дням по Красной площади, Арсен заметил, что иностранные туристы редко ходят поодиночке, в основном они осматривали достопримечательности столицы Советского Союза организованными группами, под руководством опытных гидов. К организованным группам часто был прикреплен фотограф из агентства «Интурист». К услугам самостоятельных туристов были фотографы, снующие по площади с фотоаппаратами на груди. Некоторые из них числились фотографами в артелях инвалидов, другие работали в качестве выездных фотографов от фотоателье. Охранявшие общественный порядок на Красной площади милиционеры знали большинство фотографов в лицо, работать инвалидам и выездным фотографам не мешали, так как трудились они на законных основаниях, к иностранцам лишний раз не приближались.

Во время одной из прогулок по Красной площади Арсен присмотрелся к фотографу-инвалиду, мужчине лет шестидесяти, слегка прихрамывающему на правую ногу. У него был вытянутый острый нос, жиденькие усы «бабочкой», выступающие вперед зубы. В облике фотографа было что-то крысиное, наверное поэтому туристы избегали его услуг, предпочитая фотографироваться у других артельщиков.

Так как каждый фотограф работал сам по себе, то и система оплаты услуг у каждого из них была своя. Мужчина с крысиным лицом брал предоплату за снимки, печатал их вечером и на другой день вручал готовые фотографии в оговоренном месте около ГУМа. Туристам, которые не могли на другой день прийти на Красную площадь, фотограф высылал снимки по их домашнему адресу. В этом случае он требовал оплатить сразу всю сумму за оказание услуг, взамен давал квитанции со штампом артели. Квитанции, продававшиеся в магазинах бухгалтерских принадлежностей, со штампом или без него, никакой юридической силы не имели, но на гостей столицы действовали безотказно. «Если есть квитанция со штампом, то нас не обманут!» — рассуждали они и были правы, но по другой причине: ни один из фотографов не стал бы рисковать своим местом работы ради копеечной прибыли.

Арсен выбрал время, познакомился с фотографом-инвалидом. Мужчина назвался Одоевым, фотографом артели инвалидов Первомайского района Москвы. Он даже показал Арсену удостоверение инвалида второй группы.

— О почках и печени лучше поговорить с доктором, — едва взглянув на удостоверение, сказал Арсен. — Меня интересуют услуги фотографа. Я хочу сделать несколько постановочных снимков для своей газеты.

«У каждой газеты есть свой фотограф», — подумал Одоев, но возражать не стал, промолчал, так как клиент, похоже, наклевывался денежный, и вступать с ним в спор не стоило.

— Меня не устраивает способ получения снимков, — продолжил Арсен. — Я не могу каждый день приезжать на Красную площадь. Работа, сами понимаете! Другого способа получения готовых фотографий нет?

— Я могу выдать вам фотографии в своей мастерской, — немного посомневавшись, ответил Одоев.

— Отлично! — обрадовался студент. — Завтра в полдень приступим к работе…

В октябре 1941 года в Москве при налете немецких бомбардировщиков на окраины столицы погиб сотрудник японского посольства. Об эвакуации его тела на родину речи не шло: немцы наступали, Москва была на осадном положении, железнодорожное сообщение перешло на особый режим работы. Правительство Советского Союза и посольства иностранных государств эвакуировались в Куйбышев, в запасную столицу СССР. Администратор японского посольства, ведающий хозяйственными делами, велел захоронить тело погибшего сотрудника на близлежащем кладбище, вместе с погибшими при бомбежках советскими гражданами. Через тридцать шесть лет родители погибшего дипломата накопили нужную сумму денег и решили перезахоронить останки сына на родине. В посольстве Японии в Москве им пошли навстречу. Место захоронения дипломата было установлено, останки его тела эксгумированы, помещены в цинковый гроб и отправлены во Владивостокский порт в почтово-багажном вагоне. Родителей погибшего сотрудника дипмиссии при организации перезахоронения и оформлении документов на транспортировку тела сопровождал сотрудник консульства. Ему они пожаловались, что до смерти боятся агентов КГБ, китайцев, фарцовщиков и диссидентов. Консульский работник, как мог, успокоил их и посоветовал при осмотре достопримечательностей Москвы иметь в руках небольшой флажок с национальным японским флагом.

— Московская милиция будет видеть, что вы из Японии, и отгонит от вас приставучих менял или фотографов, — сказал он. — Китайцев в Москве почти нет. У СССР и Китая сейчас не самые лучшие отношения. Провокаций со стороны КГБ можете не бояться. Для них вы интереса не представляете.

Японские семидесятилетние пенсионеры получили в консульстве флажок и на другой день отправились на Красную площадь, о которой столько слышали. Арсен издалека заметил их. В этот день он искал на площади подходящую пару старичков с восточной внешностью. Появление настоящих японцев было для него приятным сюрпризом.

Как действовать, он знал: наглость, напор, внезапность! В Москве кто наглее, тот и прав.

— За мной! — скомандовал он фотографу Одоеву и поспешил за японцами. Он нагнал их рядом с памятником Минину и Пожарскому и поприветствовал на английском языке:

— Добрый день, друзья!

Зря старался, зря заучивал нужные фразы! Старички иностранными языками не владели.

По виду пенсионеров Арсен понял, что они испугались его появления, но натиск решил не сбавлять.

— Я корреспондент хабаровской газеты «Дальний Восток», — сказал он. — Пишу статью о дружбе японского и советского народов. Давайте сфотографируемся для моей газеты.

Оглянувшись, Арсен прикинул, что место для фотографии получилось отменное: Кремлевская стена, памятник Минину и Пожарскому с храмом Василия Блаженного на заднем плане. Красота!

Он встал между супружеской парой, обнял их за плечи и скомандовал: «Чи-и-з!» Японцы поняли, что от них требуется, и натянуто улыбнулись. Они, честно говоря, языки бы изо рта по команде высунули, лишь бы эта фотосессия поскорее закончилась.

Одоев отснял несколько кадров. Арсен, приложив руки к груди, поклонился японцам, поблагодарил их и повел фотографа за собой. По счастливой случайности милиционеров в этот день у памятника не было, и его выходка в отношении иностранных туристов осталась безнаказанной.

Супружеская пара после его стремительного ухода поспешила в гостиницу. По пути супруга поинтересовалась у мужа: как он думает, что это было? Японец, опасливо обернувшись, тихо сказал:

— Я еще на кладбище заметил двух подозрительных типов в телогрейках и с метлами. Они явно наблюдали за нами. На товарной станции тоже был человек, который с нас глаз не спускал. Сейчас этот молодчик подскочил, заставил нас с ним сфотографироваться. Они все — агенты КГБ! Они составляют на нас досье. Нам надо поскорее уматывать из этой страны, пока они какой-нибудь провокации в отношении нас не задумали.

— В консульство будем сообщать? — спросила старушка.

— Зачем? Завтра мы уезжаем, так что зря не будем беспокоить уважаемых людей. Мне кажется, что до отъезда нам не стоит выходить на улицу.

— Согласна, — ответила супруга. — В гостинице они нас не тронут, а на улице нам больше делать нечего.

После расставания с японцами Арсен пообещал Одоеву заехать к нему на другой день вечером, забрать фотоснимки и оплатить остальную часть заказа.

— У меня еще есть работа! — напоследок сказал он.

Вернувшись в фотомастерскую, крохотную каморку, уставленную оборудованием для проявления и печати фотоснимков, Одоев решил, что с новым заказчиком больше на Красной площади работать не будет. В другом месте — пожалуйста, а на площади — нет!

Арсен, как и договаривались, забрал готовые фотоснимки, щедро расплатился с фотографом. Выходя из мастерской Одоева, он подумал, что фотограф не только похож на крысу, но и ведет себя как крыса.

«Негативы он мне отдавать отказался, сказал, что не помнит, куда их положил. Ну, ничего! Отработаем вторую часть нашего представления, я с него и негативы, и позитивы стрясу!»