Арсен ездил на каникулы к родителям два раза в год. Летом он работал на пастбище, совмещая приятное с полезным: активный отдых на природе с подработкой. Зимой скучал дома. Прошлой зимой родители спросили, что он собирается делать после окончания университета: поедет учительствовать в отдаленный аймак[5] или найдет работу в Улан-Баторе? Арсен в тот раз ушел от прямого ответа, а в этот приезд решил начать разговор о своем будущем сам. Без финансовой поддержки родственников его план не стоил и выеденного яйца.

С пустыми руками в гости не ездят! За годы учебы в университете Арсен отдалился от семьи и стал для них больше гостем, чем родственником. Перед поездкой в Монголию Арсену пришлось раскошелиться. Он купил литровую банку красной икры, две бутылки водки, балык и бутылку водки «Столичная» с завинчивающейся крышкой. В Монголии такая водка считалась целебной. Употреблять ее стоило натощак по тридцать граммов. «Столичную» с завинчивающейся крышкой Арсену пришлось покупать в единственном месте, где ее можно было достать — в ресторане гостиницы «Интурист».

В день приезда Арсена в Улан-Баторе температура воздуха опустилась ниже пятнадцати градусов Цельсия, дул пронизывающий насквозь ледяной ветер. Отец встретил сына на вокзале с овчинным тулупом, который Арсен немедленно надел. Дома, за столом, он сообщил родителям и сестрам, что поедет на практику в Москву.

— Что это тебе даст? — не проявляя особой заинтересованности, спросил отец.

— После Москвы меня распределят в Министерство образования Монголии, — как о чем-то само собой разумеющемся ответил Арсен. — Но в Москву не так просто попасть! Желающих поехать туда много, а вот денег, чтобы доехать до Москвы и жить там, ни у кого нет.

— У нас их тоже нет, — не задумываясь, ответил отец.

— У вас нет, зато у Тургэна есть. Я тебе писал в прошлом месяце, что хочу повидаться с ним. Ты передал ему мою просьбу?

— Передал, — с неохотой сообщил Чой.

Тургэн был старшим братом Арсена. С детства он любил кочевую жизнь. Его любимыми развлечениями были скачки на конях, метание аркана, стрельба из лука и ружья, охота на волков и лисиц. Закончив восемь классов, Тургэн устроился в животноводческий колхоз помощником пастуха и уехал жить в степь. Он заранее присмотрел бригаду для своей будущей работы. Главным в ней был богатый скотовод по имени Очир. Официально в Монголии, социалистической стране, никаких богачей не было. Чтобы не вызывать раздражение у населения и северного соседа, состоятельных монгольских скотоводов называли передовиками производства. Они числились бригадирами в животноводческих колхозах и госхозах, пасли скот там, где считали нужным, в работе общественных организаций участия не принимали. Взаимодействие кочевников-скотоводов с колхозами заключалось в периодической сдаче на заготовительные пункты шкур и мяса овец. Иногда они поставляли колхозам коней и старых верблюдов на убой.

С выбором места работы Тургэн не прогадал. Он женился на дочке бригадира и стал его правой рукой. Два года назад тестя Тургэна в степи насмерть растерзала стая голодных волков. После его гибели Тургэн на законных основаниях занял должность старшего бригадира скотоводов колхоза «Заря Востока».

— Что ты можешь предложить Тургэну? — продолжая беседу, спросил отец. — Устроить его детей в лучший интернат в столице? Это его, по-моему, мало заботит. Для него любое образование — это пустой звук. Его аттестат о восьмилетнем образовании до сих пор у нас где-то пылится.

— Интернат — дело третье. Устрою я его деток, куда он пожелает.

Дети кочевников-скотоводов в Монголии учились в интернатах, так же, как дети оленеводов в СССР. Некоторые кочевники детей в школу не отдавали, считая, что для пастуха образование не нужно, а скот пасти кому-то надо. Чиновники Министерства образования выезжали в степь с проверкой, изымали из семей детей школьного возраста и определяли их в интернаты.

— Папа, ты не считаешь, что кто-то в нашем роду должен выбиться в люди и ходить на работу в чистой одежде, а не в промасленной робе? — спросил Арсен. — У меня есть шанс попасть в министерство, и я не хочу его упускать.

— Плевал Тургэн на твое министерство! Для него уважаемый человек — тот, у кого стадо овец больше, чем у него. Он сам себе министр и председатель правительства в одном лице, но поговорить с ним о деньгах, конечно же, можно.

— Я думаю, что Тургэн пойдет мне навстречу.

На другой день отец и сын отправились в путешествие. Вначале они ехали на рейсовом автобусе. Потом на попутной машине. В отдаленном поселке их ждал посланец Тургэна с двумя запряженными конями. Остальную часть пути улан-баторские гости, закутанные в тулупы, проделали верхом.

Стоянка бригады Тургэна в степи состояла из большой войлочной юрты бригадира и нескольких юрт поменьше, где жили его помощники с семьями. Старший брат Арсена встретил гостей на пороге юрты, провел внутрь, угостил чаем по-монгольски: с овечьим молоком, солью и топленым салом. Внутреннее убранство юрты монгольских скотоводов-кочевников не потерпело принципиальных изменений со времен Чингисхана. По центру юрты располагался обложенный камнями очаг, в котором весело потрескивали дрова (на улице было очень холодно, так что без костра ночевать в юрте было невозможно). Дым от очага уходил вверх, в специальное отверстие по центру крыши юрты. Спальные места для членов семьи располагались справа и слева от входа. В дальнем конце юрты по монгольскому обычаю было зарезервировано спальное место для гостей. Место для ночного отдыха было сооружено на дощатом настиле, покрытом тюфяками. Поверх них был постелен толстый ковер, на котором лежали обычные матрацы с подушками и одеялами. Пол в юрте был выложен коврами и шкурами волков. Несколько шкур висели на стенах. Их можно было подложить под себя, если на улице начинался буран и внутри юрты становилось прохладно. Электричества и электроприборов, разумеется, не было.

Тургэн, принимая от брата подарки, принюхался к нему и презрительно поморщился. От Арсена пахло настойкой полыни.

— Ты стал совсем городским, — хмыкнул бригадир пастухов. — Скоро воду с собой в бидоне привозить будешь.

Отправляясь в путь, Арсен предпринял меры предосторожности, которые могли предотвратить неприятные последствия ночевки в степи. Во-первых, он велел матери снять с двух куриных желудков пленки и высушить их. До появления «Имодиума» высушенные оболочки куриных желудков были самым надежным средством от диареи. Арсен был уверен, что в этот приезд здоровье его не подведет, но все-таки решил подстраховаться от расстройства пищеварения. С каждым годом организм хабаровского студента все больше отвыкал от монгольской антисанитарии и когда-то должен был дать сбой. Оставаться в гостях у брата на лишние сутки или двое из-за проблем с животом Арсен не планировал. Второй мерой предосторожности стала настойка полыни, которой Арсен перед дорогой промыл голову. Запах полыни отпугивал вшей, испокон веков живших в головах кочевников. Вода в степи ценилась на вес золота. Тратить ее на мытье головы было кощунством. Кочевники иногда летом мылись в ручьях, а зимой ходили, источая неприятный запах давно немытого тела и сальных волос. Вши для них были одним из атрибутов кочевой жизни. На них не обращали внимания. Подумаешь, голова чешется! Она и без вшей может зачесаться. Арсен подхватывал вшей каждое лето. В Улан-Баторе он коротко стригся и за пару-тройку дней вычесывал частым гребнем насекомых из головы. В этот раз стричься он не собирался ни при каких обстоятельствах и был вынужден предохраняться от вторжения кровососов дедовским способом.

На ужин жена Тургэна приготовила изысканное блюдо — вареную баранью голову. Голова варилась целиком с мозгами, языком и глазами. Тургэн, проявляя к гостям высшее уважение, собственноручно разделал голову, дав самые лакомые кусочки отцу и брату. Если бы Арсен не привык к кочевому быту, то его от вареного бараньего глаза стошнило бы, но он был монголом и глаз съел. За ужином Арсен подумал, что если бы его однокурсники приняли участие в этой трапезе, то на другой день все они слегли бы с дизентерией. Есть мясо немытыми руками для русского человека опасно, а для монгола — норма. Если, конечно, этот монгол с детства пас скот в степи.

После ужина мужчины приступили к серьезному разговору. Тургэн молча выслушал брата и отца, отпил несколько глотков чая из чашки, закурил трубку и, глядя на уголья в очаге, спросил:

— Ты будешь учиться в Москве?

— Нет. Я буду там проходить преддипломную практику, — ответил Арсен.

— То есть ты будешь там работать?

Арсен, как мог, попытался объяснить брату, зачем нужна преддипломная практика и как для него важно пройти ее именно в Москве, но по отсутствующему взгляду Тургэна понял, что брату это не интересно.

— К нам приезжал человек из Министерства образования, — выслушав Арсена, сказал Тургэн. — Взял с меня расписку, что я отправлю старшую дочь в интернат, как только ей исполнится семь лет. Этот чиновник приехал к нам на разбитом «уазике», который как специально сломался. Машину чинили три дня, все не могли из города запчасти подвезти. Пока гость из столицы жил в моей юрте, я поинтересовался, большое ли у него хозяйство, сколько в его стадах овец и сколько верблюдов. Ни овец, ни коней у него не было. Он типичный городской житель, которому не понять вольного духа степей и всей прелести обеспеченной, сытой жизни. Скажи, Арсен, зачем моим дочерям надо получать восьмилетнее образование? Что это им даст? Для женщины главное — выйти замуж за успешного хозяина и быть заботливой матерью его детей, а не умной мымрой в очках, которая подсчитывает тугрики от аванса до зарплаты. Я искренне не пойму, почему ты так рвешься в Москву, если по приезде будешь таким же безлошадным чиновником, как тот, что гостил у меня. Я помогу тебе с деньгами и дам талоны, но в другой раз, если тебе захочется продолжить учебу в СССР, ты ко мне за помощью не обращайся. Я потакать твоим бессмысленным прихотям не собираюсь. У меня дочери подрастают, надо потихоньку приданое для них собирать.

Остальная часть вечера прошла скомканно. Родственникам не о чем было говорить. Арсен и отец были типично городскими жителями, а Тургэн — кочевником-скотоводом, который жил без газет, телевизора и радиоприемника. Городские новости его не интересовали, а Арсену с отцом было неинтересно слушать о перегоне скота на новое пастбище.

Рано утром жена Тургэна покормила гостей, дала с собой в дорогу овечьего сыра, лепешки и бурдюк с водой, который в пути следовало держать под тулупом, чтобы образовавшиеся на холоде льдинки не повредили его изнутри. Арсен не стал лишний раз раздражать брата и отправился в обратный путь неумытым. Даже снега горсть не зачерпнул, так как спавшие всю ночь около юрты собаки проснулись и стали внимательно наблюдать за ним. Собаки охраняли жилище хозяина и верблюдов, равнодушно пожевывающих жвачку недалеко от юрты. Любой шаг к верблюдам собакам не понравился бы, и они подняли бы лай на все стойбище.

На обратном пути отца и сына сопровождал другой пастух. За всю дорогу он не вымолвил ни слова. В поселке пастух дождался, когда гости хозяина сядут на попутный автомобиль, забрал пустой бурдюк и ускакал в степь.

— У меня такое чувство, — откровенно поделился Арсен с отцом, — что мы не в гости к родственнику ездили, а приезжали на поклон к хану Золотой Орды.

— Так и есть! — подтвердил отец. — В степи Тургэн живет как самый настоящий хан. Никто ему не указ, ни к чьему мнению он прислушиваться не обязан. Знаешь, почему он помог тебе с талонами? Ему будет престижно похвалиться перед родственниками жены, что у него есть брат, который учился в Москве. Если бы ты остался на практику в Хабаровске, он бы ни тугрика не дал.

Талоны на получение товаров народного потребления были одной из форм расчетов между скотоводами-кочевниками и государством. В случае выполнения плана по поставкам мяса, шерсти и шкур колхоз часть зарплаты выдавал талонами, на которые можно было без доплаты приобрести посуду, ковры, конскую упряжь или верхнюю одежду. Тургэн получал в месяц три талона на себя и два талона на жену, которая в колхозе числилась пастухом. Брату он дал пять талонов, так что визит гостей в его семейном бюджете дыры не сделал.

Плановая система социалистического хозяйствования в Монголии имела свои особенности, которые складывались годами. Ни пастухи, ни правление животноводческих колхозов даже приблизительно не знали, сколько овец пасется в их стадах. Кочевники со времен феодализма считали стада своей собственностью, а план по заготовкам — формой оброка, который они должны были регулярно выплачивать государству. За выполнение плана по заготовкам животноводческой продукции колхозы рассчитывались с пастухами талонами и наличными деньгами. Размер зарплаты зависел от выполнения плана.

В Монголии во времена социализма существовала организация, осуществлявшая закупки излишков сельскохозяйственной продукции у населения. Ее представители регулярно приезжали на стоянки кочевников и скупали у них овец, коз и лошадей десятками голов за наличный расчет. Ни одна проверка не смогла бы выявить недостачу в стадах, так как их поголовье постоянно менялось и зависело от приплода скота и множества других факторов. Тургэн от заготовителей получал денег в разы больше, чем от колхоза. Он мог бы без труда оплатить брату проезд и проживание в Москве, но счел более разумным дать ему талоны, которые в глазах кочевников имели невысокую ценность. Талоны на вещи можно было обменять только в городе, а заготовители привозили точно такие же товары прямо к дому, продавали их по сходной цене или вовсе обменивали на шкуры или мясо.

Арсен отоварил талоны на меховой фабрике в Улан-Баторе. Для себя он выбрал укороченную модную мужскую дубленку. Для продажи приобрел три овчинных тулупа белого цвета, популярных среди мужчин в СССР. Овчинный тулуп армейского образца служил надежной защитой в самый лютый мороз. Он был носким, не требующим ремонта или чистки меха лет десять. Купить его в Советском Союзе считалось большой удачей, так как тулупы армейского образца в свободную продажу не поступали. Женская дубленка была предметом роскоши и стоила около 700 рублей. Огромные деньги по тем временам!

Хабаровский студент знал правила провоза товаров через границу. Сев в поезд Улан-Батор — Москва, он тут же договорился с проводниками, что они заберут на время прохождения таможенного контроля два тулупа. За услугу он заплатил проводникам двадцать рублей. При прохождении таможни вопросов к Арсену не возникло: он вез одну мужскую дубленку, одну женскую и один тулуп. По таможенным правилам, разнородные товары в любом количестве предметами, перевозимыми через границу для спекуляции, не считались.