В конце 1970-х годов американский ученый Самюэль Хантингтон прочитал курс лекций под общим названием «Столкновение цивилизаций». До Хантингтона, во времена холодной войны, считалось, что мир разделен на три больших блока: так называемый Свободный мир, Коммунистический блок и развивающиеся страны. Хантингтон был первым, кто заявил, что деление мира на блоки — это временное явление. Постоянным является разделение мира на цивилизации. Например, мусульманскую, латиноамериканскую, православную, индуистскую. Всего, по мнению американского ученого, в мире существует девять цивилизаций. Японскую цивилизацию он выделил отдельно, подчеркнув, что Япония не похожа ни на одно государство или объединение государств в мире.

Чтобы стать настоящим японцем, Арсен решил погрузиться в японскую цивилизацию и познать ее сущность. Свой путь к «рождению» в Стране восходящего солнца он начал с того, что на выдернутом из середины тетрадки двойном листочке записал все, что знал о Японии. Эти записи Арсен делал на лекции в университете на монгольском языке, чтобы соседи по аудитории не могли подсмотреть, над чем он так сосредоточенно трудится. Любопытному однокурснику Арсен шепнул, что пишет письмо любимой девушке в Улан-Батор.

Он не стал углубляться в историю Японии и начал записи с послевоенного времени. По его мнению, среднестатистический советский гражданин не мог знать о Японии больше, чем он, монгол, ставший почти русским.

Немного поразмыслив, Арсен записал:

«В Японии есть гора Фудзияма, вокруг которой растет сакура — японская вишня, цветущая розовыми цветочками. Гора Фудзияма является для японцев священной. Почему? Да черт его знает. Вообще не понять, какая у японцев религия. Они, конечно же, не язычники, но и не буддисты. В Японии пишут иероглифами, похожими на китайские. Японцы едят много морепродуктов, в том числе сырую рыбу, водоросли и креветки».

Креветки, маленькие невзрачные скрюченные рачки, продавались в каждом советском гастрономе. Они месяцами из металлических лотков на прилавках рассматривали выпуклыми глазками-бусинками покупателей, которые откровенно брезговали приобретать этих странных представителей морской фауны. Японцы же креветок уважали и поедали их в промышленных масштабах. Вывод: хочешь выглядеть японцем — угости друзей креветками. Пусть они помучаются, когда их чистить будут.

«Японцы едят палочками», — записал Арсен.

«Как можно есть палочками? — подумал он. — Ими же ни одной рисинки не подцепишь! Палочками я плошку риса буду есть несколько часов, а они за короткий обеденный перерыв успевают все до единой крошки склевать. Вывод: есть палочками учиться не надо, все равно не научусь».

«Японцы производят лучшую в мире бытовую электронику, отличные наручные часы и великолепные автомобили, — продолжил записывать Арсен. — Они одеваются как европейцы. Национальная одежда японцев — это кимоно у женщин и не понять что у мужчин. Япония — это родина нескольких боевых искусств. У нас известны только карате и дзюдо».

Арсен критически осмотрел написанное и мысленно усмехнулся:

«Не много же мы о своем соседе знаем!»

Листок с записями он разорвал в туалете на мелкие кусочки и спустил в унитаз, так как улик после себя оставлять не собирался.

Следующим этапом сбора информации о новой родине стала университетская библиотека. В ней он прочитал статью о Японии в Большой советской энциклопедии, бегло пробежался по справочникам и понял, что все это не то. Руководствуясь поверхностными знаниями, японцем не станешь.

«Я иду не туда! — понял Арсен. — Рассматривая небоскреб с улицы, о жизни его обитателей ничего не узнаешь. Справочники и энциклопедии не содержат изюминки, специфики японской жизни. Если я не найду эту изюминку, то за дело лучше не браться. Без знания особенностей жизни в Японии я буду выглядеть как идиот, объявивший себя марсианином. Где взять эту изюминку?»

После долгих размышлений он вспомнил, что когда-то читал замечательную статью о жизни в Японии.

«Это было в тот период жизни, когда я читал все подряд, — стал припоминать парень. — Иркутск, Челябинск и Хабаровск отпадают. Во время лечения мой круг чтения был ограничен детскими книгами, а в Хабаровске у меня на развлекательное чтиво времени не хватает. Итак, это было в Монголии. Где я мог прочитать познавательную статью о зарубежном государстве? Скорее всего, в журнале «Вокруг света».

В краевой библиотеке Арсен поднял все подшивки журнала «Вокруг света», вышедшие в его школьные годы. Его упорство было вознаграждено. Он нашел эту статью! Ее автором был аспирант одного из московских университетов, изучавший японский язык. Статья начиналась с лекции, которую иностранным студентам прочитал японский профессор.

— Чтобы познать Японию, ешьте сырую рыбу, занимайтесь карате, учитесь каллиграфии. Правильное написание кисточкой сложных иероглифов даст вам больше познания, чем заучивание новых символов. Возьмем, к примеру, иероглиф, означающий «всеобщий рай и благоденствие». На слух понятие всеобщего рая и благоденствия звучит как абстрактное понятие, но если вы возьметесь за кисть и станете выводить иероглиф по всем правилам каллиграфии, то осознаете, что в этом иероглифе скрыта целая вселенная. В нем живет сытый народ под управлением мудрого правителя, нет войн и для каждого человека открыт путь к познанию тайн мироздания.

— Профессор, — обратился к нему один из учеников, — как понять термин «всеобщий рай»?

— Всеобщий рай — это семья, в которой царят любовь, мир и согласие, а не постельные утехи с гейшей, как вы могли подумать. Рай — это не плотское наслаждение в обществе гурий, а семья, основа любого общества. Из семьи произрастают традиции, а из них — моральная стойкость нации. Стойкость нации к внешним переменам не надо путать с узколобым консерватизмом. Если бы Япония не пошла по пути интеграции в западную цивилизацию, то мы бы до сих пор пребывали в эпохе сёгунов[4] и вместо автомобилей скакали бы на конях по непокрытым асфальтом улицам вдоль тростниковых хижин. В свое время наши предки смогли побороть изжившие себя обычаи и приспособиться к новым вызовам. Латиноамериканские индейцы до прихода европейцев замерли в своем развитии и не желали двигаться вперед. Они безоговорочно верили своим жрецам, а потом с изумлением взирали на каравеллы Колумба и сгинули при первом же столкновении с вооруженными мушкетами конкистадорами. Наша японская нация отвергла сёгунат, но понятие самурайского духа не исчезло. Оно живет в нас и помогает нам развиваться в современных условиях.

Далее автор статьи описывал свое знакомство с японским студентом, разъяснившим ему понятие «кондзё» — воспитание силы воли, неутомимого стремления к победе. Кондзё является чисто японским явлением, разительно отличающимся от религиозного аскетизма европейских христиан. Религиозные аскеты в Европе носили вериги, избивали себя кнутом до крови, голодали, умышленно терпели лишения и унижения. Их аскетизм был направлен вовне, к Богу. Нося на теле цепи, аскеты как бы говорили Иисусу Христу: «Посмотри, на что я способен ради тебя!» Кондзё же направлено вовнутрь, в самого себя. Единственный пример в русской литературе, в котором можно уловить признаки кондзё — это герой романа Чернышевского «Что делать?» Рахметов, спавший на гвоздях. С точки зрения японца, он занимался полнейшей чепухой, так как сон на неудобном ложе — это не преодоление трудностей, а создание неудобства собственному телу. Кондзё, как путь к закалке воли, заключается не в самоистязании, а в борьбе с обстоятельствами, часто созданными искусственно, но не влекущими бессмысленное членовредительство.

Японский студент привел автору статьи пример испытания своего кондзё.

«У меня состоятельные родители, — рассказал он. — Они могли бы снять мне комнату рядом с университетом, но я сам выбрал жилище в часе езды до центра Токио на электричке. Мне приходится на два часа раньше моих одногруппников вставать утром и позже ложиться. У меня остается меньше свободного времени, чем у них, зато я могу в электричке повторять учебные задания или размышлять о жизни. Родители в любой момент снимут мне новое жилье, но тогда я не закалю свое кондзё и проявлю непростительную для японца слабость».

«Вот оно!» — захотелось воскликнуть Арсену, но он подавил свои эмоции, дочитал статью до конца и с невозмутимым видом вернул подшивку журналов.

«Кондзё — это и есть та изюминка, которую я искал! — обрадованно подумал он. — На кондзё можно списать все на свете».

«Почему ты одет в какие-то обноски?»

«Я закаляю кондзё. Если я не буду ходить в лохмотьях, то не познаю свой путь к истине».

Кто может оспорить такое суждение? Никто! У русских нет понятия «кондзё», так что они поверят в любую чушь, которую им можно преподнести как японский национальный обычай закалки силы воли. Например:

«Почему ты не ешь палочками?»

«Кондзё! Я дал себе слово, что в Советском Союзе буду есть как русские, с помощью ножа и вилки. Вернусь в Японию — буду есть палочками, а пока я должен преодолеть эту трудность и научиться держать в руках ложку, хотя есть ею чертовски неудобно!»

Целый вечер Арсен придумывал различные ситуации, в которых кондзё могло объяснить любое странное поведение.

«Сплав кондзё и буддистской кармы сделает меня настоящим японцем, таинственным и загадочным для русского обывателя. Даже самый просвещенный человек в России, если, конечно, он не узкопрофильный специалист по Японии, не сможет меня разоблачить».

Следующим этапом его перевоплощения стала биография, которую следовало тщательно продумать.

«Как бы хорошо я ни говорил по-русски, русский язык для меня никогда не станет родным. У меня другой темп речи, я не сразу понимаю некоторые идиоматические выражения. Там, где настоящий русский с полуслова поймет, о чем идет речь, мне надо дослушать все предложение до конца. Но это мне на руку! Став японцем, я должен буду говорить как иностранец, а не как местный уроженец. Вопрос: где я так хорошо научился говорить по-русски? Не в школе же. Даже в специализированной школе с уклоном на изучение русского языка я бы не смог овладеть разговорным русским языком так хорошо, как владею им сейчас. Я должен был приобщиться к языку с детства. Предположим, у меня была русская няня, которая говорила со мной на русском языке. Откуда она взялась? Няня была иммигранткой, бывшей дворянкой. После Гражданской войны она попала в Японию, и ее взяли ухаживать за детьми в мою семью. Сколько ей было лет? Откуда я могу знать, сколько ей было лет, если в те годы любой взрослый человек казался мне сорокалетним, а любой сорокалетний был для меня стариком? Лет пятьдесят ей было, наверное. Когда мне исполнилось семь лет, няня тяжело заболела и умерла в больнице. Похоронили ее на русском кладбище в Осаке. Если кто-то не поверит, что в Осаке есть русское кладбище, то пускай возьмет билет на самолет, слетает в Японию и проверит, есть оно или нет. Как звали няню? Тут нельзя ошибиться. Чтобы что-то хорошо запомнить, надо привязать информацию к зрительному образу или с чем-то сравнить. Главный русский поэт — это Пушкин Александр Сергеевич, значит, моя няня была по отчеству Сергеевна. Звали ее Наина, как героиню поэмы Пушкина «Руслан и Людмила». Наина была злой ведьмой, совсем не похожей на мою добрую няню. При случае можно будет сравнить их. Не возникнут ли у меня проблемы с дворянско-белогвардейским происхождением няни? Не возникнут. Революционные ветры нетерпимости к белогвардейцам стихли. От них не осталось даже малейшего дуновения ветерка. Герой Гражданской войны Чапаев превратился в персонажа многочисленных анекдотов, за которые в сталинские времена расстреляли бы, не задумываясь. Отношение к белогвардейцам в обществе изменилось на противоположное. Сейчас уже никто не считает их безжалостными карателями, сейчас они больше похожи на благородных лощеных господ, которые волей случая воевали не на той стороне. Кто подает молодежи пример преданности долгу, благородства, разума и интеллигентности? Поручик царской армии Александр Брусенцов, герой фильма «Служили два товарища». Его антагонист, герой Ролана Быкова, симпатий у зрителя не вызывает. Мне лично он не нравится, а вот Брусенцов в исполнении Владимира Высоцкого — это истинно русский офицер, которому при встрече руку пожать не стыдно. Далее, далее! С няней разобрались. От нее перейдем к семье. Кем была моя мама? Стоп! Слово «была» тут не подходит, так как она и сейчас жива и здорова, живет в особняке в пригороде Осаки и ждет меня из командировки в СССР. Мама моя никогда не работала. Она родилась в самурайской семье, где женщины целыми днями занимаются каллиграфией, пишут стихи, играют на музыкальных инструментах. Всю работу по дому у нас выполняли домработницы, повара, садовники и прочая прислуга. Мой отец, кто он? Это ключевая фигура в моей новой биографии. Он не может быть военным или промышленником, ученым или религиозным деятелем. Мой отец еще довольно молод и продолжает работать, но где? Он должен быть творческим работником, интеллектуалом. Журналист или редактор газеты — это слишком мелко для него, потомка известного самурайского рода. Быть может, он владелец крупного издания в Осаке? Нет, не то. Он — старший редактор по составлению дайджестов для семьи японского императора Хирохито. Император каждый день читает выдержки из отечественной и зарубежной прессы. Интересные материалы для него подбирают редакторы, а обобщает материалы мой отец. По понедельникам он лично представляет дайджесты императору, а в будни передает их через старшего камердинера двора. У меня есть два брата. Они ушли в банковский бизнес, женились и переехали жить в Токио. Сестра живет с родителями. Она тоже ничего не делает, целыми днями слоняется по дому и ждет, когда ей подберут достойную пару для замужества. Мой отец изначально направил меня в русскую школу — есть такая в Осаке. В ней преподают на русском языке, готовят будущих дипломатов, переводчиков, шпионов и журналистов. После школы я поступил на факультет русского языка в университете в Осаке, с отличием окончил его и поступил в аспирантуру. После окончания аспирантуры меня направили в Советский Союз преподавать японский язык небольшой группе избранных учеников. Кто они, эти мои ученики? Сотрудники КГБ и МВД, которым надо освоить японский язык в преддверии Олимпиады в Москве. Когда Олимпиада пройдет, придумаю еще что-нибудь, а пока остановлюсь на ней. Легенда о связи с КГБ просто великолепна! Советские люди панически боятся чекистов, так что лишних вопросов мне задавать никто не будет. Пока все! Пора к Иде, а то она заскучала без меня в последнее время».