«…Ты должен пройти этот путь мучений и страданий!» — прочитал Арсен в одной книге.

«Блин, это про меня, что ли? — подумал мальчик и тут же осекся, осознав скрытый смысл своих собственных мыслей. — Монголы не говорят слово «блин» для придания эмоциональной окраски сказанному. Я думаю, как русский, или я уже наполовину русский?»

Арсен не был набожным мальчиком ни в силу своего возраста, ни в силу воспитания, но, как каждый человек в трудную, минуту искал благоприятные знаки, посланные свыше. В свой день рождения, когда ему исполнилось четырнадцать лет, он вышел во двор и посмотрел на небо. По буддистским верованиям, в день рождения звезды складываются в фигуру, которая подскажет, правильным ли путем ты идешь и соответствует ли твой нынешний путь предписанной судьбой карме. Яркие звезды на черном небе в ту ночь сложились в стрелу, указывающую на север, в сторону Советского Союза.

«Это судьба! — понял Арсен. — Несмотря на все трудности, я должен пройти предписанный кармой путь».

Нельзя сказать, что путь складывался для него как-то особенно тяжело, но и легкого в нем было мало. Он стал одиночкой, человеком, ориентированным на свой внутренний мир.

Перейдя второй раз в пятый класс, Арсен лишился общения с ровесниками. У него не складывались отношения с учениками седьмого класса, так как дружба — это не только возраст, но и общность интересов. С ровесниками он мог общаться только на переменах, на которых ни о чем толком не поговоришь. Со своими одноклассниками вне стен школы Арсен не общался. Разница в два года между двенадцатилетними детьми и четырнадцатилетним подростком — это пропасть, через которую не перешагнуть.

С первых дней учебы «по второму кругу» между Арсеном и учителями был заключен негласный договор: он не мешает вести уроки, а они не интересуются, чем он занимается на занятиях. Монгольские учебные программы были калькой с советских программ, так что с успеваемостью у Арсена в первые два года проблем не было. Заново изучая математику и физику, он выбился в хорошисты по этим предметам, по русскому языку, обязательному для изучения в Монголии, был отличником. Чтобы не сходить с ума от безделья на уроках, Арсен начал читать книги на русском языке. За два года он перечитал всю художественную литературу в библиотеке воинской части, записался в районную библиотеку. На лето отец отправлял его к старшему брату в степь, где мальчик занимался верховой ездой и помогал брату пасти скот. Занятия физическим трудом на свежем воздухе закалили его. Арсен окреп, от былого недуга не осталось и следа. С седьмого класса, в котором он в Советском Союзе не учился, у Арсена начались трудности в учебе. Он опять стал худшим учеником в классе по математике, но его это не волновало. Он твердо решил, что после школы отправится учиться в Советский Союз, будет изучать русский язык и литературу. Будущему учителю русского языка математика была не нужна.

Отличное знание русского языка, подкрепленное советским дипломом, открывало путь не только в школу или Министерство народного образования, оно открывало вообще все двери в системе монгольского управления государством и народным хозяйством. Ежегодно по специально выделенной квоте лучшие ученики монгольских школ направлялись в Советский Союз, чтобы изучать русский язык. А для того чтобы попасть в число кандидатов на поступление в высшие учебные заведения СССР, надо было быть активистом ревсомола[3], общественником и, самое главное, нужно было родиться в семье влиятельного чиновника, заранее готовящего «тепленькое местечко» для любимого чада. Высокопоставленных родственников у Арсена не было, но парень не отчаивался. Он верил: если карма предписывает ему путь на север, то все сложится само собой, надо только действовать так, как подсказывает сердце.

В девятый класс его не взяли без объяснения причин. Чой хотел было пойти разобраться, что за препятствия возникли у его сына на этот раз, но Арсен не пустил его в школу.

— Это карма! — сказал он. — Я должен сам пройти свой путь.

В девятый класс Арсен пошел в вечернюю школу и оказался самым младшим в классе. Учебная дисциплина в вечерней школе была на низком уровне. Ученики прогуливали уроки, а учителя закрывали на это глаза. Педагоги знали, что молодые рабочие и работники сферы обслуживания населения пришли к ним не за знаниями, а за аттестатом о среднем образовании. Аттестат им выдали бы в любом случае, независимо от посещаемости и успеваемости. У вечерней школы был план по выпуску учеников — руководство Монголии стремилось повысить уровень образования населения.

Освоившись на новом месте учебы, Арсен пошел на штурм главного препятствия на этом этапе пути своей жизни. Он пришел на прием к директору русской школы, где учились дети военнослужащих Советской армии и гражданских специалистов, оказывающих практическую помощь в развитии народного хозяйства МНР, и сказал:

— Я прошу вас принять меня в школу на правах вольноопределяющегося.

У директора школы, сорокалетней жены замполита полка, глаза на лоб полезли от такой просьбы.

— Кем принять? — переспросила она. — Вольноопределяющимся? Ты где такое слово услышал?

— «Похождения бравого солдата Швейка», — бодро отрапортовал Арсен. — Автор — Ярослав Гашек. Я хочу приходить на уроки русского языка и присутствовать во время учебного процесса. Я никому не помешаю, во время урока ни звука не издам.

Изумление директора школы было настолько велико, что она пошла навстречу и разрешила монгольскому пареньку посещать уроки.

В девятом классе Арсен стал посещать предметы гуманитарного цикла: обществоведение, русский язык, литературу, историю — математика и химия его не интересовали. Арсен приходил в школу на выбранные уроки, садился за последнюю парту с дочкой прапорщика Серегина Наташей, доставал тетрадки и на время превращался в обычного ученика, отличающегося от одноклассников только тем, что первые полгода его письменные работы учителя не проверяли. Конец этой вольнице положила завуч школы. Она сказала, что, если Арсен посещает уроки, как обычный ученик, он обязан сдавать письменные работы на проверку, иначе смысла в его учебе не будет. Арсен с легкостью согласился перейти на новый уровень обучения. Ему начали ставить оценки за письменные работы, но никуда их не заносили. Новому повороту в его учебном процессе больше всех была рада соседка по парте Наташа.

В русской школе Арсен легко сошелся с новыми одноклассниками, хотя и был старше их на два года. С ними-то ему было о чем поговорить, тем более что он уже учился в русской школе в Советском Союзе. Но его общение с русскими детьми ограничивалось стенами школы. За ее пределами он становился монгольским подростком, которому в жилой части военного городка делать было нечего. Его даже на школьные дискотеки не приглашали, так как местным подросткам на них вход был запрещен.

В ноябре, когда Арсен «перешел» в десятый класс, в школе появилась новая учительница русского языка и литературы Елена Ивановна, жена помощника начальника штаба полка. Об «особенном» ученике она не знала. Начав урок, она обратила внимание, что ученик за последней партой сидит не в школьной форме, а в обычном свитере.

— Это что такое? — удивилась учительница. — Ты почему не в форме? Как твоя фамилия?

Арсен встал, представился.

— Если ты у нас самый умный, то иди к доске, проверим, как ты подготовился к занятиям.

К доске вольноопределяющегося ученика еще ни разу не вызывали. Арсен не стал ничего объяснять новенькой учительнице и пошел отвечать урок. Как только он вышел к доске, все в классе тут же понурили головы. Елена Ивановна решила, что ученики плохо подготовились к уроку и теперь каждый из них не желает встречаться с ней взглядом, боясь стать следующим, кого вызовут отвечать. На самом же деле школьники едва сдерживались от смеха, представляя, чем закончится ответ Арсена.

— Ну что же, — сказала Елена Ивановна, выслушав ответ ученика с восточной внешностью. — Я вижу, что ты хорошо подготовился, новый материал изучил. Но я бы посоветовала тебе отвечать поживее, а то медлишь, словно каждое слово обдумываешь. Надо увереннее быть… Напомни, как твоя фамилия?

Она раскрыла классный журнал, посмотрела на ученика у доски и повторила вопрос:

— Как твоя фамилия?

— Меня нет в классном журнале, — извиняющимся тоном сказал Арсен.

— Как нет? — удивилась Елена Ивановна. — Тебя забыли вписать в журнал? Такого не может быть!

Класс, терпеливо ожидавший развязки, взорвался от хохота. Таких курьезов в школе еще не было! Толком не разобравшись в том, что происходит, Елена Ивановна прервала урок и повела Арсена к директору.

— Вот тут… тут… какой-то хулиган в класс пробрался…

— В чем дело, Арсен? — строго спросила директор.

Юноша объяснил, что произошло.

— Елена Ивановна, все было так, как рассказал ученик? — спросила директор у ничего не понимающей учительницы. — Я что-то не пойму, в чем, собственно говоря, проблема?

— Мне же никто не объяснил, что он не совсем ученик, а как бы совсем не ученик, или как сказать-то, наполовину ученик, что ли?

— Елена Ивановна, вернитесь в класс и продолжите занятия, — велела директор.

— Я тоже могу идти? — спросил Арсен.

— Иди, только в другой раз не доводи дело до разбирательств в моем кабинете.

В коридоре по пути в класс Елена Ивановна остановила Арсена.

— Ты в свободное время по доброй воле приходишь в школу изучать русский язык?

— Ну да. А что такого? — подтвердил юноша.

— Обалдеть! — непедагогично выразилась Елена Ивановна. — Скажи кому, никто не поверит.

В этот же день в учительской, обсудив забавный случай, педагоги и руководство школы решили, что нечего Арсену просто так штаны просиживать. Учиться так учиться! — и его стали вызывать к доске наравне с остальными учениками.

Перед новогодней дискотекой к директору пришла делегация учеников девятых и десятых классов. Ребята обратились с просьбой: разрешить Арсену участвовать в мероприятии. Директор, подумав, согласилась.

На дискотеках для старших классов веселились и танцевали только учащиеся этих же самых старших классов, посторонних на них не было. Выпускники школы, как только получали аттестат о среднем образовании, тут же отправлялись в Советский Союз. Родители выпускников оставались в Монголии, а их дети обязаны были покинуть территорию иностранного государства и вернуться на родину. Монгольских юношей на дискотеки в российские школы не пускали, а местные девушки сами бы не пошли, даже если бы их позвали. Восьмиклассникам на увеселительные мероприятия старшеклассников путь был заказан, так что на дискотеках парни и девушки видели те же самые лица, что и во время занятий. Появление Арсена на дискотеке должно было внести хоть какое-то разнообразие.

Слухи! С помощью различных слухов власти могли управлять обществом. Слухам, какими бы чудовищными они ни были, в Советском Союзе доверяли больше, чем официальной информации. Советские школьницы в Монголии верили: если кого-то из них уличат в связях с местными парнями более тесных, чем просто дружеские, то в качестве наказания последует немедленная высылка в Советский Союз. Арсен знал об этом слухе и ожидал, что от него девушки на дискотеке будут шарахаться как от прокаженного, но все прошло благополучно. Он танцевал медленные танцы с одноклассницами и какого-то откровенного отчуждения не чувствовал.

После дискотеки школьники разошлись в разные стороны — советские дети в свой городок, Арсен — на окраину Улан-Батора. Придя домой, он вспомнил, с каким недовольством Наташа Серегина смотрела, когда он приглашал на танец других девушек.

«Она меня ревновала! — догадался Арсен. — Она считает меня своей собственностью. Полтора года за одной партой — это не шутка! Вот бы жениться на ней! Тогда двери в Советский Союз были бы для меня открыты. Наплевать, что у нее папаша всего-навсего прапорщик. Советское гражданство мне после женитьбы хоть как бы дали».

Это были несбыточные мечты. Как бы ни декларировали официальные советские власти дружбу народов СССР и братских социалистических стран, выйти советской школьнице замуж за монгола никто бы не дал.

В апреле 1972 года Елена Ивановна, озабоченная дальнейшей судьбой вольноопределяющегося ученика, завела о нем разговор с директором школы.

— Он несчастный ребенок, — сказала директор. — Жизнь в Советском Союзе сделала его «белой вороной» в монгольском обществе. Арсен мечтает вернуться в СССР и продолжить учебу в институте, но у него ничего не получится. Как только он окончит вечернюю школу, так его тут же заберут в армию. В монгольский вуз он идти не хочет, а в Советский Союз ему не попасть. Он не пройдет по квотам на обучение в СССР, там очередь уже на годы вперед расписана.

— Он может поступить в советский вуз в индивидуальном порядке?

— Кто его из Монголии выпустит? Он призывник. Если не поступит в монгольский вуз или техникум, то его заберут в армию. Откупать его от армии некому, он из бедной семьи. Его старший брат смог увильнуть от армии — женился на дочери богатого скотовода, и тот заплатил за его службу в казначейство, а средний брат Арсена такого богатого тестя не нашел и сейчас служит в армии.

Елена Ивановна знала, что Монголия была единственной социалистической страной, где от службы в армии по призыву можно было официально откупиться, внеся крупную сумму на счет Министерства обороны МНР.

— Если Министерство образования Монголии официально разрешит Арсену выехать в СССР для сдачи экзаменов, мы сможем помочь ему с аттестатом?

— Я не представляю, с какими документами он может поехать в Союз. Вы хотите через отца попробовать пробить ему разрешение?

Отец Елены Ивановны учился в одной группе в институте с министром народного образования Монголии. Дочь позвонила ему, попросила помочь. Отец связался с бывшим одногруппником, и тот пошел навстречу. Оставалось решить вопрос с аттестатом. Монгольский аттестат о среднем образовании для поступления в советский вуз без квоты не годился.

— Сдавай экзамены в вечерней школе, а там что-нибудь придумаем, — сказала Елена Ивановна Арсену.

Аттестат монгольской вечерней средней школы поверг педагогический коллектив русской школы в шок. Средний балл у Арсена был 4,8.

— Так ты практически отличник! — изумилась Елена Ивановна. — Как ты успел в двух школах одновременно учиться?

— Уметь надо! — засмеялся Арсен. — Шучу, шучу! В вечерней школе есть план по успеваемости среди выпускников. Отличницей решили сделать девушку с маслобойного завода, у нее отец — начальник цеха. Меня, как самого молодого, выдвинули на второе место по оценкам. Директор вечерней школы вызвал меня и спросил, по каким предметам мне поставить оценку «хорошо». Я выбрал алгебру, геометрию, химию и физику. По остальным предметам я отличник! У меня даже грамота от Министерства образования есть за успехи в учебе.

— Грамоту надо перевести на русский язык, — автоматически заметила Елена Ивановна. — Пригодится.

— Грамота на русском языке. Я ее сам с монгольского перевел.

Не зря звезды для Арсена складывались в стрелу, указывающую на север! Все получилось даже лучше, чем он мог пожелать. В русской школе ему выдали аттестат о среднем образовании. Директор школы издала приказ о допуске монгольского гражданина к сдаче экзаменов экстерном. Приказ остался в школе. На руки Арсен получил обычный аттестат, как если бы он десять лет учился в русской школе. Отец Елены Ивановны лично по телефону разъяснил директору, что ничего противозаконного в экстернате нет.

— Здесь все будет очень просто, — сказал он. — Если мальчик поступит в институт или университет, то его аттестат будет храниться в его личном деле, и никому не будет дела, сколько лет он учился, чтобы его получить. Если же провалится на экзаменах, то вернется в Монголию и ваш аттестат положит в сундук как артефакт бурной молодости.

В июле Арсен получил разрешение Министерства образования Монголии на сдачу экзаменов в Хабаровский университет в индивидуальном порядке, вне выделяемых министерством квот. Военкомат дал ему отсрочку от призыва на время сдачи экзаменов. Арсен не подвел педагогический коллектив русской школы. Экзамены в университет он сдал на «отлично» и был зачислен на филологический факультет.