Небо в зале суда хмурое, но трений между обвинением и защитой нет, так что грозой не пахнет. И прокурорским неплохо подбросили, и судье конкретно занесли, так что заседание — чистой воды формальность. Условный срок — самое страшное, что может грозить Рэму. Но судья уже дал слово, что вынесет оправдательный приговор. Все стороны согласны, что Рэм убил Горбылева, защищаясь. Убил киллера, а не кого-то там.

В здание суда Рэм прибыл своим ходом, суд конвой не запрашивал, значит, этапирования в СИЗО не будет. Освободят в здании суда и отправят домой — Рэм ничуть не сомневался в этом. И вдруг как гром среди ясного неба! Признать виновным и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на два года… И срок реальный, с отбыванием в колонии общего режима.

В зале суда родные, друзья, почти вся бригада в сборе. Мама заплакала, Лена вытянулась в лице, Даша замахала руками, пацаны встали на дыбы. Тут же появились омоновцы с дубинками, одни блокировали Рэма, другие вывели его из зала суда и закрыли в камере для этапирования. Чуть позже привели в какой-то кабинет, где его ждал Верлинский. Бледный, жалкий, со сплетенными кистями рук, чтобы они не дрожали.

— Я знаю, что ты мне не поверишь, но я должен сказать, — запинаясь, торопливо проговорил он.

— Твоя работа? — Рэм звякнул наручниками.

— Я же говорю, не поверишь! — вздохнул Верлинский.

— Скажешь, что это Улиткин все подстроил?

— Скажу! — кивнул Викентий, изо всех сил стараясь смотреть Рэму в глаза.

Сделка прошла на редкость гладко. И банк учредили на имя Лены, и аукцион провели. Улиткина прокатили, в торгах принимали участие только «Одиссей» и «ТЭЦ-Банк», такое вот название для своего детища придумал Рэм. На старте предложили цену в восемьдесят два миллиона, «Одиссей-Банк» предложил пару миллионов сверху, Рэм добавил еще один, на этом торги прекратились. Итого крупный пакет реально крутого завода со всей сырьевой базой обошелся братве в восемьдесят пять миллионов. А через две недели состоялся суд. И хотя ничего не предвещало беды, но гром все-таки грянул.

— Ну, говори! — Рэм презрительно скривил губы.

— Мне-то зачем тебя топить? Ставить под удар свою репутацию? — зачастил Викентий.

— И как же ты запятнал свою репутацию?

Рэма, может, и считают бандитом, но под суд он попал, защищая свою и Викентия жизнь от наемного убийцы, ну не повезло с судьей, не вышло с оправдательным приговором. Но Рэм не злодей, он жертва, так что Викентий может спать спокойно.

— Никак! В том-то и дело, что пока никак! Но если ты поднимешь волну, если начнешь давить на суд, на прокурора, на тебя обрушится пресса, и с дерьмом смешают тебя и все твое прошлое. Не исключаю, что правительство откажется от твоих денег, со всем отсюда вытекающим. Именно этого и ждет Улиткин! Поверь, он не смирится с поражением.

— Если он чего-то и ждал, то он этого дождался.

— Да нет, дорогой! — мотнул головой Викентий. — Ни газеты тебя не трогают, ни телевидение, заседание суда прошло в полной тишине. В той же информационной тишине, что сделка…

— И в тюрьму мне идти в полной информационной тишине?

— Да. Если не хочешь, чтобы в правительстве заинтересовались деталями сделки: кто стоит за «ТЭЦ-Банком», что представляет собой «Пятнашка»… Пока не интересуются, пока все тихо. Даже Улиткин молчит. И будет молчать. Потому что мир большой игры живет по своим правилам. По своим тихим правилам. Но если ты поднимешь шум, это развяжет Улиткину руки.

— Ты даже сам не веришь в то, что говоришь, — усмехнулся Рэм.

— Я верю. И знаю, что забочусь сейчас вовсе не о тебе. Сейчас я забочусь о себе! Меня твое будущее не интересует. И как ты там будешь выживать в тюрьме, мне все равно! А знаешь, почему все равно? Потому что моей вины в этом нет. Я против тебя не играл и не играю!

— Это все Улиткин, да? — через губу фыркнул Рэм.

— Улиткин! И поверь, он заблокировал все твои попытки вырваться отсюда. Ты в положении цугцванга, каждый твой ход на свободу будет только крепче затягивать петлю на твоей шее. То, что тебя обвинят в даче взятки, мелочь по сравнению с давлением на твой банк. А через него на твой рынок! А Улиткин может все это устроить!

— Или Улиткин, или ты, — кивнул Рэм. — Или вы оба.

— Я знаю, ты мне не веришь. Поэтому не стану обещать, что возьму твой банк под свою опеку. У меня большой опыт, большие возможности…

— Но ты все равно боишься Улиткина. Или это был какой-то очень хитрый ход, чтобы заманить меня в ловушку?

— С моей стороны — нет…

— Значит, тебе все равно, как я буду выживать в тюрьме? — хищно усмехнулся Рэм. — А мне вот не все равно. И я обязательно выживу. А через год выйду. Или даже раньше… Знаешь, что с тобой тогда будет?

— Ничего. Ты даже не представляешь, какие возможности передо мной открываются. Да тебя просто не подпустят ко мне.

— Проверим?

— Но эти возможности сдерживают и Улиткина. Пока ты на моей стороне, он тебя не тронет!

— А тебя? — Рэм с размаху влепил Викентию пощечину, но не рукой, а взглядом. Банкир вздрогнул, отвел глаза. Он и за себя-то не может поручиться, а еще над Рэмом «крышу» ставить собрался. Щегол!

Но все-таки Викентий прав. Если Рэм прозевал один удар, то пропустит и второй. Викентий вполне мог заблокировать подступы к суду, к прокурору, к большим людям, которые могли сыграть на стороне Рэма. И бизнес его он мог хорошенько тряхнуть. Так что к его словам нужно относиться всерьез и принять условия предложенной им игры. Подать апелляцию, настроить адвокатов на строгое соблюдение законов, и пока там все будет двигаться само по себе, сидеть тихо, не отсвечивать и ждать, когда уляжется волна. А заодно разобраться в патовой ситуации. Кто же на самом деле загнал его в ловушку — Викентий, Улиткин или они оба?