Улиткин, по ходу, закусил удила. Напролом прет, на Рэма вышел, сапог у него лизнул, чтобы не больно бил, потом отправился к Викентию. Рэм очень хотел знать, о чем договорились два банкира. А к Викентию его не подпускали, тем более после того, как с ним встретился Улиткин.

Впрочем, глядя на Рэма, Викентий не кривил, как обычно, лицо, хотя смотрел на него как на свою судьбу: в глазах смирение перед злым роком. А Ульяна совсем на него не смотрела и ребенка закрыла собой, чтобы Рэм его не увидел. Так и вышла из палаты, закрывая сына собой. И на мужа глянула, чтобы он оценил ее самоотверженность.

— Улиткин меня заказал, — сказал Викентий, глядя на дверь, за которой скрылась жена.

— И меня подставил, — дополнил Рэм, внимательно глядя на него. Зачем Викентий обвиняет Улиткина? Хочет, чтобы Рэм свел с ним счеты?

— И тебя подставил, — кивнул Викентий. — Улиткин наш общий враг.

— И что ты предлагаешь? — в упор спросил Рэм.

— Наказать его!

— Как?

— Бросишь ему перчатку!

— Вызвать его на дуэль?

— Что-то вроде того.

— Может, сам попробуешь? «Русская рулетка», она для всех подходит, — усмехнулся Рэм. — И для ходячих, и для лежащих.

Если Викентий такой умный, сам пусть своей головой рискует. В честном бою.

— Я не могу. Патронов нет.

— Я подкину.

— Пятьдесят миллионов, — сказал Викентий. — Нужно пятьдесят миллионов. Долларов. У тебя должно быть.

— Это ты о чем?

— На кону крупный куш. Электромедный завод и два горно-обогатительных комбината, производство крупное, рентабельное. Рыночная стоимость сто пятьдесят — двести миллионов долларов, но ты можешь взять всего за восемьдесят.

— У кого взять?

— У государства. Регистрируешь банк, занимаешь государству восемьдесят миллионов, получаешь в залог контрольный пакет акций «Уралмета». В сентябре следующего года заканчивается срок кредита, государство долг не выплачивает, и залог отходит тебе.

— А если расплатится?

— Не расплатится, — усмехнулся Викентий. Не для того все организовывалось, чтобы долги возвращать.

— Что организовывалось?

— Залоговый аукцион. В нашем случае залоговый аукцион по «Уралмету». Регистрацией участников занимается мой банк, заявки принимаются только от меня и подконтрольных мне банков. Улиткин в этот список не входит. И тебе туда ни за что не пробиться. Но если я даю «зеленый свет», ты можешь стать счастливым обладателем контрольного пакета.

— А ты его даешь?

— Ну если ты готов бросить вызов Улиткину.

— Сам ты уже к этому не готов? — усмехнулся Рэм.

— Готов. Но в моем случае игра не стоит свеч. Я уже получил контроль над крупной нефтяной компанией, мне бы этот кусок переварить. А то вдруг государство захочет расплатиться по долгам и вернуть себе нефть?

— И уральский металл?

— Если вдруг, в накладе не останешься. Деньги вернутся с процентами, останется банк, а главное, связи. В правительстве. Запросто можно поучаствовать в приватизации убытков, а приватизация рентабельности — она не для всех.

— То есть за свои восемьдесят миллионов я получаю приглашение в большую игру?

— Если у тебя есть эти восемьдесят миллионов, — усмехнулся Викентий.

— Есть.

— Тогда добро пожаловать в большую игру.

— Но это не мои деньги, это общак. Деньги принадлежат братве.

— Тогда это криминальные деньги, а в приватизации участвует чистый капитал.

— А таковой существует? — ухмыльнулся Рэм.

— Существует видимость. И эту видимость нужно создать. Во-первых, банк. Учредителем должен выступить человек, не замешанный в темных делах. Например, твоя жена. Никто не будет выяснять, откуда у нее деньги. Будут выяснять, чем она занимается.

— Банк учредить не так просто, — покачал головой Рэм.

— Просто. Если есть уставной капитал… Вот и займись этим, и никого в эти наши дела не посвящай. Если вдруг Улиткин узнает, что ты участвуешь в аукционе, он снова пойдет на крайние меры.

— Будут ему крайние меры, — кивнул Рэм. — Но потом… А в моих людях сомневаться не надо.

— Ты в этом уверен? — усмехнулся Викентий.

— Уверен.

— А мне кажется, не очень… Ты же сам говоришь, что капитал у вас общий, а учредитель должен быть один. Люди обидятся, поднимут шум, Улиткин узнает… Или кто-то напрямую сольет Улиткину.

— Напрямую вряд ли, — задумался Рэм.

А шум братва может поднять. И без того пацаны ропщут, земля под рынком Рэму принадлежит, неважно, что на правах аренды, на него все оформлено. Он-то под себя не хапает, все доходы как бы общие, но деньги лежат на подконтрольных ему счетах, черный нал — в известных только ему тайниках. Он один может распоряжаться финансами. Пока деньги копятся, братва ропщет тихо, а стоит пустить их в ход по-крупному, бесправные, в общем-то, «акционеры» могут взбунтоваться. И даже выйти из подчинения. А воевать со своими пацанами Рэм не мог, уж лучше застрелиться, чем такое.

— И все-таки я не стал бы рисковать.

Рэм кивнул. Однозначно, деньги любят тишину. А сделку вполне можно провести по-тихому. Если вдруг правда вскроется, он объявит, что заводы и комбинаты будут работать на всю братву. Более того, мошна больше набиваться не будет. Доходы сразу будут делиться между так называемыми акционерами. И делиться будут по справедливости. Рэм уже сейчас может это гарантировать.