Банк — это офис, кабинеты, кассы, операционные залы, а тут какой-то кабинет зиц-председателя Фунта. Трехкомнатная квартира на первом этаже жилого дома неподалеку от рынка, отдельный вход с улицы, ремонт в офисном стиле, секретарша, по два охранника в каждой смене, вот и вся красота. Причем замерзшая. Потому что делать ничего не надо, все уже сделано. Кредит выделен, оформлен, переведен на счет получателя, залоговые документы подписаны, запечатаны в сейфе. Причем хранятся в сейфе «Одиссей-Банка» — согласно какому-то там межбанковскому договору.

Пухлый, холеный мужчина говорил, показывал, а Лена слушала. Что-то откладывалось в голове, что-то вылетало из уха. Образования не хватало мудреные фразы переваривать, да и сосредоточиться она не могла. Рэм уже второй день в следственном изоляторе, свидания пока не обещают, завтра, сказали, подъезжать. Егор Беляев взял все в свои руки, адвокатам нагоняй устроил, чтобы лучше работали, людей назначил, которые будут передачи в тюрьму возить, свидания выбивать и всякие разные льготные условия содержания. Даша сказала, что волноваться не надо, никто Рэма в тюрьме не обидит. А Василий сказал, что братва штурмом СИЗО возьмет, если вдруг что. Римма Витальевна, мама Рэма, забрала к себе Вареньку вместе с няней. И сразу из банка Лена отправится к ней.

— Еще раз объясняю: ваш банк, Елена Кирилловна, привлечением вкладов и выдачей кредитов не занимается, — Викентий Михайлович смотрел на нее дружелюбно, но свысока. — Платежи, переводы тоже не для вас. Ваш банк занимается исключительно инвестициями. В одну-единственную компанию, вы знаете, в какую.

— Промышленное объединение «Уралмет». — Лена с ужасом глянула на распухшую от бумаг папку с копиями документов по металлургической компании. Все это ей предстояло изучить, по возможности, проанализировать. Голова кругом идет!

— Совершенно верно, — учительским тоном похвалил Верлинский. — Вся компания — это сто процентов акций, доля вашего банка, в целом, пятьдесят один процент. То есть целиком компания вам не принадлежит. Вы фактически владеете контрольными пакетами предприятий, входящих в объединение «Уралмет», и с переходом полного права на него можете претендовать на пост председателя совета директоров. В активе действующего генерального директора компании господина Москвишина Юрия Ильича находится двадцать девять процентов акций завода, это блокирующий пакет акций. Небольшая доля принадлежат нашему общему, так сказать, другу Улиткину.

— Это какой пакет акций? — вспомнив этого слизняка, с усмешкой спросила Лена.

— А сама ты как думаешь?

— Змеиный?

— Змеиный, — кивнул Верлинский. — Не сожрет, но ужалить может. Тем более что акции находятся в его безусловной собственности.

— Это из-за Улиткина Рэм в тюрьме.

— Дело не в том, где сейчас Рэм, дело в том, как ты будешь справляться без него! — окончательно перешел на «ты» Верлинский. — А справляться надо, пакетом акций вы еще владеете не совсем, но должны владеть ситуацией. В политику компании вмешиваться не надо, права нет, да и Москвишин себе в убыток работать не будет. Но давать о себе знать надо.

— Как?

— Пока достаточно просто находиться в офисе банка. В любое время дня. Акции пока что принадлежат государству, чиновники Росимущества могут поднять вопрос, что представляет собой «ТЭЦ-Банк».

— Я напою их кофе! — кивнула Лена, глянув на свою первую в жизни секретаршу.

Молодая, не очень красивая женщина, Верлинский с собой ее привез, присматривать за Леной будет. И, разумеется, стучать. А отказаться от нее нельзя. Верлинский нарочно отдал контроль над «Уралметом» Рэму — назло Улиткину. И, похоже, уже жалел об этом. Контроль ненадежный: Рэм в тюрьме, Лена — владелица фиктивная и, чего уж кривить душой, бестолковая. Вот и приходится брать над ней шефство, чтобы хоть как-то «сохранить лицо». Но, возможно, Верлинский сам хочет взять под себя контроль над «Уралметом», эта мысль не раз приходила в голову. Да и Рэм что-то говорил.

— Да, ты можешь впустить их в офис, — улыбнулся Верлинский. Но взгляд тут же подернулся черствой коркой. — После того как позвонишь мне и я дам вам добро.

— А ваше добро обязательно?

— Да. До тех пор, пока ты не разберешься в хитросплетениях большого бизнеса. Я тебе в этом помогу, если ты не возражаешь.

— Нет, конечно.

— Лена, на самом деле все очень серьезно. Я знаю, у тебя ребенок, твой муж в тюрьме, но ты должна сосредоточиться на том, без чего ваша семья превратится в обыкновенную, жалкую ячейку общества. Ваша семья владеет огромным рынком, практически владеет огромным комбинатом. И на все это ваше богатство претендует… Нет, даже не Улиткин, а люди, которых вы считаете своими друзьями. Все знают, что Рэм — человек слова, но он за решеткой, там же находится и его слово. А кредит правительству выдан от вашего имени, и пакеты акций перейдут в вашу собственность. Рано или поздно друзья Рэма об этом узнают. Если вмешается Улиткин, узнают рано и в конечном итоге выставят вам счет.

— И что мне делать?

— Опереться на меня.

— Вам-то какой в том интерес?

— Твой муж думает, что это я помог ему сесть. Я не хочу, чтобы он так думал.

— Вы боитесь его?

— Я боюсь за свою семью. Думаю, ты понимаешь, о чем речь?

Верлинский открыл бутылку минеральной воды, взял стакан, налил. От волнения у него пересохло горло. Да и Ульяне стало не по себе, в жар вдруг бросило, хотя на улице крещенские морозы, она расстегнула вторую сверху пуговичку на рубашке. Конечно же, она понимала, о чем шла речь.

— Это правда, что ваша жена… — начала она.

— Если это правда, давайте будем об этом молчать! — резко перебил ее Верлинский. И, успокаиваясь, продолжил: — Вам, Лена, нужно научиться владеть собой, правильно подбирать слова, вы должны четко знать, что можно говорить словом, а что можно выразить лишь тонким намеком. А есть вещи, о которых вообще не стоит говорить.

— Я вас понимаю.

— Я очень люблю свою жену. И своего сына. И очень хочу, чтобы Рэм любил вас так же. Вас и вашу дочь.

Он говорил с убежденностью человека, который готов был на все ради своей семьи. И Лена вдруг поверила в его искренность. Хотя Рэм еще до суда сказал, что никому нельзя верить. Никому — ни Улиткину, ни Верлинскому, ни даже Васе Чумакову, лучшему его другу.

А говорил Рэм об этом в постели. Они чудесно встретили Новый год, Рэм целых три дня провел дома, ни разу даже на рынок свой чертов не пошел. А как встретишь Новый год, так его и проведешь. Лена так надеялась, что все будет просто здорово, но Рэм вдруг оказался за решеткой. Впрочем, она еще не знала, плохо это или не очень. С одной стороны, она переживала за Рэма, а с другой, там, в тюрьме, у него не будет женщин. А она будет верно ждать его. Рэм обязательно это оценит. Все у них будет хорошо. Нужно всего лишь набраться терпения. И ума. Чтобы Верлинский не держал ее за деревенскую дурочку.

— Мы, Лена, с вашим мужем никогда не дружили. Мы с ним враждовали. Да и сейчас у нас не самые лучшие отношения. Но я искренне хочу, чтобы между нами не было недопонимания.

— Я вас понимаю.

— Все будет хорошо.

— А ваша жена учится? — сама от себя не ожидая, спросила Лена.

— Что, простите?

— Ну, в институте.

— Да, в экономическом, на заочном, очень удобно, даже декретный отпуск не брали. Да что там отпуск… — Верлинский махнул рукой, осаживая себя.

— Неужели сессии автоматом ставили? — догадалась Лена.

Сейчас за деньги можно все. Она сама заканчивала свой пединститут на автопилоте, сначала в декретный отпуск ушла, потом на заочный перевелась, а это еще плюс год. Рэм обо всем договорился, она всего лишь приходила на экзамен, зачеты и четверки ей ставили автоматом. Выходит, и Ульяна за мужем — в полном смысле этого слова, Викентий за нее все решает. Но сейчас ее муж в тюрьме, ему самому требуется помощь. В том числе и в бизнесе. А у нее появился шанс окунуться в этот омут с головой. Но для этого нужны знания… Окончит педагогический институт, поступит в экономический или, лучше, в финансовый. Но это так долго, а обстановка вокруг меняется так стремительно. Может, уже завтра она окажется на обочине жизни. Потому что сегодня не смогла остановить уже надвинувшуюся катастрофу, которую сейчас таила в себе с виду добродушная улыбка Верлинского.

— Ну мы же не будем об этом говорить? — развеселился банкир.

— Мы будем говорить о деле. Вы, конечно, не тележурнал, но я хочу все знать! — улыбнулась она, отмахиваясь от мысли, что Верлинский держит камень за пазухой. Но нельзя забывать, что ухо с ним нужно держать востро.