Вчера один следователь, сегодня другой, более солидный, маститый, целый подполковник. Скрипилев только-только принял дело о покушении на Верлинского, но уже располагал оперативными фактами.

— Свидетельство об отцовстве не фальшивка, — качнул головой следак. — Свидетельство настоящее. Так что Аркадий Верлинский ваш сын, гражданин Каменев.

— Я, конечно, только за, но, может, все-таки проведем повторную экспертизу, чтобы исключить подделку, — не спешил радоваться Рэм.

— Но вы же не будете отрицать, что у вас были и есть отношения с Ульяной Верлинской?

— Буду отрицать. Если вы не согласны, ваше право. Но знайте, возможные отношения с Ульяной — вовсе не причина убивать ее мужа.

Верлинский еще вчера вечером пришел в себя. Рана неглубокая, спасибо бронежилету, жизненно важные органы не повреждены, только трещины в костях грудной клетки. Слишком сильным был удар, если даже сердце остановилось.

— Но тем не менее вы приехали к Верлинскому выяснять отношения.

— У вас есть запись разговора?

— Нет.

— Тогда какого лешего вы делаете такие выводы? — довольно грубо отреагировал Рэм. Он не какой-то там биндюжник из подворотни, чтобы его можно было разводить на дрянной мякине.

— Вы разговаривали с Верлинским, в кабинет зашел гражданин Горбылев…

— Насколько мне известно, прежде чем войти, он застрелил начальника службы безопасности. Или для вас это не имеет значения?

— Это детали.

— Это не детали! Это факты! Я слышал, что произошло в приемной, я видел, как Горбылев стрелял в Верлинского. Как, по-вашему, я должен был вести себя с этим чудовищем? Я бил со всей дури, а дури у меня много. Да, не рассчитал, может, и превысил пределы обороны, но убил я Горбылева только потому, что он мог убить меня. И не надо мне пришивать к моей маленькой тележке большой вагон! Ничего у вас не выйдет, гражданин следователь! Не пришьете вы мне покушение на Верлинского!

— Пределы необходимой обороны вы действительно превысили, — ошеломленный таким отпором, невесело проговорил Скрипилев.

— А это суд пусть решает, нарушил я эти пределы, и если да, то насколько.

— Да, но время до суда вы можете провести под стражей.

Рэм развел руками, угрожающе глядя на следователя. Оснований для задержания у мента нет, это ему любой адвокат скажет. Но если он примет решение, Рэм в истерике биться не станет. И в камеру пойдет, и все свои связи включит, пусть тогда Скрипилев пеняет на себя.

— Но пока что подписка о невыезде, — вздохнул следователь, осознавая свою беспомощность перед Рэмом.

— Я Верлинского убивать не собирался, ищите заказчика среди тех, кому он мешал.

— Например? — Скрипилев изобразил интерес, но вышло не очень убедительно.

— Пробивайте Горбылева, с кем он контактировал, от кого деньги получал.

— От кого?

— Не знаю. Но точно не от меня.

Скрипилев и не хотел отпускать Рэма, но все-таки выписал пропуск, повестку на послезавтра и показал на дверь.

А в коридоре Рэм с удивлением увидел Улиткина. Он мило беседовал с Леной, которая вдруг решила отправиться в прокуратуру вместе с Рэмом. Даже вещи собрала, на всякий случай. Как куколка одета, прическа, макияж, ноги длинные, даже длинная юбка не могла скрыть их красоту и грацию. Рэм невольно залюбовался, на мгновение забыв про Улиткина.

— А-а, Рэм Евгеньевич! — приторно улыбнулся банкир.

Рэм ничего не сказал, лишь предостерегающе мотнул головой. Он понимал, что Улиткин мастер провокаций, а потому связываться с ним опасно, тем более в здании городской прокуратуры. Но у Рэма плохое настроение, и, если Улиткин сейчас не заткнется, у него будет перелом… второго подбородка. Никакая охрана ему не поможет.

— Рэм Евгеньевич, мое почтение! — Улиткин приподнял воображаемую шляпу.

— Хорош кривляться!

— А тон-то какой!.. Боюсь, что вы все-таки меня обвиняете в происходящем!

— Что-то чувствуете за собой? — скривил губы Рэм.

— Это чертово свидетельство… Просто заметил… — Улиткин осекся, глянув на Ульяну. — Поверьте, это не имеет никакого отношения к покушению на Викентия Михайловича.

— А что имеет? Может, сладкий кусок пирога, который вы с ним сейчас делите?

— Не делим! Уже давно обо всем договорились! И не важно, выживет Верлинский или нет, все равно этот кусок достанется его банку.

— Не важно?

— Важно, конечно! Важно!.. Поверьте, Рэм, вы напрасно думаете на меня. Мы с Викентием уже, увы, не друзья, но и не враги. Среди врагов нужно заказчика искать.

Рэм промолчал, тяжело глядя на Улиткина. И хотел он спросить, кто враги, но сдержался. Ясно же, что Улиткин конкретно ничего не скажет. Спрашивать нужно у Викентия, но захочет ли он говорить на эту тему? Да и не интересно это Рэму. Он нацелил своих пацанов на Горбылева, вдруг повезет выйти через него на заказчика. А если нет, попробует что-то другое, но человека, посмевшего подставить его, найдет. А если нет, головой об стену биться не станет. Тайны имеют свойство открываться сами по себе, нужно лишь дождаться, когда это случится. Дождаться, дожить, а это само по себе дело непростое.

— Я со своей стороны буду искать заказчика, — сказал Улиткин.

Дурашливая улыбка сошла с его лица, но вряд ли взгляд стал серьезней. Не видел Рэм в нем решимости идти до конца. И дело не только в том, что Улиткин плевать хотел на Викентьева, просто он прекрасно знал, кто заказал убийство. Не с самим же с собой ему воевать?

— Всего хорошего, Иван Сергеевич! — сухо попрощался Рэм и пошел прямо на банкира, заставив его посторониться.

— Поверьте, я не желаю вам ничего плохого! — бросил ему вслед Улиткин.

Рэм едва сдержался, чтобы не остановиться и не глянуть на него. Так захотелось перехватить хитро-гадливый взгляд, направленный в спину. Врет Улиткин, желает он ему зла. Желает. И подставить его решил не просто так, а для того, чтобы исправить допущенную ошибку и получить от этого моральное удовлетворение. В прошлый раз не повезло, зато сейчас Улиткин почти добился своего. Как ни крути, а заказчиком убийства считают Рэма, но никак не Улиткина.

— Мерзкий слизняк! — уже в машине сказал Рэм.

— Улитка без панциря — и есть слизняк, — усмехнулась Лена. — А панциря я не увидела. Человек-жижа. Но может и засосать, как болото. Взгляд у него засасывающий, бр-р-р! Какая мерзость!

— Ты ему понравилась, — невесело усмехнулся Рэм.

— Я вообще нравлюсь мужчинам, если ты этого не заметил.

— Это ведь он к тебе Валерьяна зарядил.

— Не знаю. Знаю только, что ему нельзя верить. Скользкий, гад, говорит одно, смотрит второе, говорит третье.

— Ты могла бы работать на него.

— Я?! Зачем это мне?

— Назло мне!

— А я работаю. Назло тебе!

— На Улиткина?

— На тебя!.. Все для тебя! В атмосфере горького удушья! — Для большего эффекта Лена обжала пальцами горло. И смотрела на Рэма так, как будто задыхалась от нехватки воздуха. — В атмосфере полного игнора! — добавила она.

— Ты знаешь, почему я так с тобой.

— Я знаю, что ты изменял мне с этой… — Лена чуть не назвала Ульяну шлюхой. — С банкирской женой!

— Она тогда еще не была женой.

— Это правда, что у нее ребенок от тебя?

Лена смотрела на него, как женщина, которая собирается сказать какую-то гадость. И ведь она могла воткнуть нож под сердце. Если Ульяна понесла ребенка от Рэма, то Лена — от Луки. Она могла понести от этого ублюдка и сказать об этом.

— А если да, то что? — Рэм предостерегающе смотрел на жену.

— Ничего! — Лена отвернула голову, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы.

Впрочем, Рэм знал, как ее утешить.

— Что у нас сегодня на обед? — тихо, по-домашнему спокойно спросил он.

И Лена метнула на него полный внутреннего восторга взгляд. Как мало нужно женщине для счастья…