Понедельник — день тяжелый. Верлинский стоял у окна в своем кабинете и смотрел на круговерть снежинок над Кремлем. Особенно тяжел последний понедельник уходящего года. Уходящего финансового года. А Викентию кровь из носу нужны свободные деньги, пусть они будут заемными, все равно. Пятьдесят миллионов нужно, и он знает, где их взять. Но надо работать, встречаться с потенциальными кредиторами, договариваться, опять же, своих должников надо трясти, продавать перешедшую в собственность банка залоговую недвижимость, причем срочно. Еще есть целая неделя до Нового года. Или всего неделя?

Брешь в бюджете пробило приобретение контрольного пакета акций довольно-таки крупной нефтяной компании, сделка обошлась в сто сорок миллионов долларов. Викентий взял барьер еще в сентябре этого года, еще до того, как на кон выставили «Уралмет». У него все получилось, свой куш он получил, причем ни капли крови не пролил, ни своей, ни чужой. Получил то, к чему рвался. Дошла очередь и до «Уралмета», контроль над этой компанией мог стать солидным довеском к ценному приобретению, но, во-первых, Улиткин в затылок дышит, а во-вторых, пятьдесят миллионов на дороге не валяются.

В кабинет вошел начальник охраны Саргасов и доложил, что к нему на прием просится Каменев.

«Один? Без охраны?» — задумался Викентий. Может, занять денег у Каменева? С десяток миллионов у этого деятеля точно найдется. Но Каменев обязательно посмеется над ним. И еще предложит оставить в залог Ульяну. С ребенком. С него станется… К тому же Каменева считают бандитом, а его деньги криминальными, доказывай потом, что это не так. Или не совсем так… Нет, Викентий не станет связываться с этим уродом.

— Охрана остается внизу, — кивнул начальник охраны.

Викентий давно уже сменил службу безопасности, охраняют его на высшем уровне. Может, потому Каменев и не рискнул взять банк штурмом, как он делал это раньше.

— А Каменев сам идет ко мне, один? — переспросил Викентий, с подвохом глядя на Саргасова.

— Один, — разволновался тот.

— Знаешь, почему я твоего предшественника ушел? Знаешь, кто мой банк приступом взял?

— Каменев?

— А до Горбылева Пахомов был, он тоже не справился с Каменевым. А ты справишься?

— Постараюсь! — расправил плечи Саргасов.

Комитет госбезопасности развалился на крупные, пока еще твердые фракции, Саргасов — типичный осколок этой системы. И опыт у него, и связи, нареканий пока нет, но так и Горбылев казался безупречным, пока не появился Каменев со своей ордой.

— А не надо стараться! Надо делать! Так, чтобы вслед за ним ни одна муха не пролетела!

— Я СОБР на всякий случай вызвал. И своих предупредил. Все под контролем.

Дверь открылась, и в кабинет широким, хозяйским шагом вошел Каменев. Все такой же зверь из гранитного камня, могучий, тяжеловесный, идет, бицепсы под рукавами пиджака катаются, улыбается, а в глазах сверла крутятся — с алмазными насадками. Викентий дико глянул на подчиненного. Пока Саргасов старается, Каменев уже здесь.

— Кто вас пропустил? — напыжился чекист.

— Да все в порядке, Илья Никитич! — подмигнул ему Рэм и на всякий случай распахнул полы пиджака — пусть смотрит, оружия при нем нет.

— Не знаю!

Саргасов рванул к нему, но Каменев так посмотрел на него, что у самого Викентия сердце замерло в груди, а Саргасов остановился в замешательстве.

— Зачем мне стрелять в твоего босса? — спросил Рэм, скупой улыбкой сбрасывая напряжение.

Викентий и сам не заметил, как выдохнул с явным облегчением. Действительно, зачем Каменеву в него стрелять? У него для этого есть специально обученные люди.

— Илья! — показал взглядом на дверь Рэм и, обращаясь к Викентию, спросил: — Или свидетельство — это не тайна?

— Какое свидетельство? — похолодел Викентий и кивком показал заму на дверь — в приемной пусть подождет.

— О браке, — сказал Каменев и, когда Саргасов закрыл за собой дверь, добавил: — В твоем мужском механизме. Сам на ребенка не способен, да?

— Это подделка! — Не выдержав напряжения, Викентий поднялся из-за стола. — Улиткин — сволочь!

— Улиткин с Ульяной не спал, — усмехнулся Рэм.

— Улиткин свидетельство придумал! Фальшивку мне подсунул!

— Зачем?

— А зачем он тебя со мной стравливал? Хотел, чтобы ты меня убил!

— За что тебя убивать сейчас?

— А за что меня нужно было убить тогда?

— Тесно вам стало на одной поляне!

— Да не тесно! Тогда нам не было тесно! А сейчас да, сейчас тесно!

— Улиткин «Урайнефть» у тебя отжал. Ты мог с него за это спросить?

— Мог? — задумался Викентий. — Да, мог!

Действительно, зачем посвящать какого-то там Каменева в истинную причину конфликта, когда можно отделаться «пустышкой», в которую превратился «Уралмет». «Пустышка» это, но только для него.

— И он решил тебя убрать?

— И меня, и мой банк…

— Улиткину нужны твои деньги?

— И деньги тоже.

— Пауки вы в банке, — усмехнулся Рэм, внимательно глядя на Викентия.

— Что есть то есть.

— Или Улиткин не при делах? Может, это ты мутишь воду? Слежку за моей женой устроил.

— Зачем мне твоя жена?

— Не знаю, может, отомстить мне хочешь, — мрачно усмехнулся Рэм. — За Ульяну. Отплатить за нее хочешь той же монетой.

— Переспать с твоей женой? За Ульяну?! Ты с ума сошел?!

— Это я так, на всякий случай предупреждаю.

— Все сказал? — Викентий кивком показал на дверь.

Но Каменев и не думал уходить, стоит, смотрит на него, как врач на микроб под стеклом микроскопа.

— Точно никого не подсылал ко мне? — спросил он с усмешкой уверенного в себе человека.

И в этот момент за дверью кто-то чихнул, тут же послышался шум, как будто компьютер со стола упал. Викентий рванул к двери, но застыл, увидев входящего в кабинет Горбылева. Глаза дикие, в руке пистолет, из глушителя сочится тонкая струйка дыма, через открытую дверь видны ноги лежащего в приемной Саргасова.

Викентию сразу стало все ясно. Не простил Горбылев своей отставки, но не мстил, пока его не подобрал на улице Каменев. Подобрал, обогрел и нацелил на Викентия. Это же Горбылев провел Рэма к нему в кабинет в обход выставленных постов. И сам прорвался. Чтобы привести приговор в исполнение.

Горбылев выстрелил сразу, без разговоров. Пуля ударила в грудь, от боли свет погас перед глазами, и Викентий физически почувствовал, как остановилось сердце…