Да, подъехали какие-то, да, стрелять начали, одного убили, двоих ранили. Им ответили, они убежали, оставив своих раненых. Кто наехал, кто стрелял, Рэм понятия не имеет. Раненые в больнице, всем оказана медицинская помощь, а трупов не было. Никто ничего никуда не увозил.

— Можете людей поспрашивать! — Рэм с угрюмым видом обвел толпу. — Но вам никто ничего не скажет. Потому что не было никаких трупов. Только раненые. Все в больнице.

— Да, но на асфальте явно видны следы волочения, — сказал долговязый следователь в очках.

— Это раненые поднимались и бежали. Их никто не останавливал. Не добивал.

— А Георгиева кто убил?

— Еще раз говорю, не знаю. Не видел. И кто напал, не знаю. Никто не знает. Никто не скажет. — Рэм в упор смотрел на мента.

Лена стояла рядом с ним, она чувствовала энергетику его взгляда, даже мурашки по спине пробежали. И следователь внутренне поежился. Понимает, что никто ему ничего не скажет. А если вдруг найдется свидетель, который заговорит, ему быстро заткнут глотку. Да и не будет следствие искать казанских, Рэм уже дал понять, что ему это не интересно. А завтра еще и на лапу ментам отвалят, чтобы замяли дело. И не следователю занесут, а его начальнику — для верности.

— Ну хорошо, я поспрашиваю, — кивнул долговязый.

Но спрашивать ни у кого ничего не стал, вернулся к трупу, спросил что-то у эксперта, начал заполнять какой-то протокол.

— Где Толик? — обняв Лену за плечи, спросил Рэм.

Холод схлынул куда-то в глубину души, взгляд потеплел.

— Не знаю. Как ушел с Ромой, так с концами.

Толик с Ромой не остались в стороне, но и за Рэмом не пошли. Свою комбинацию разыграли, очень вовремя вмешались. Отличились ребята, спасли положение, но Рэм все равно круче, снова грудью на штыки пошел, морально подавил врага, как он это умел. Лена гордилась своим мужем. Но и Толику отдавала должное. Да и о себе не забывала. Это ведь ее охрана, она сама подбирала людей. Рэм тоже должен гордиться ею.

— И телефон в машине остался, — сказала она. — Не позвонить.

— Им сейчас схорониться надо. Если менты успокоятся, сами выйдут.

— А они успокоятся?

— Успокоятся. Если до трупов не доберутся. А они не доберутся. Пацаны проверенные, не облажаются.

— А ты в Ильясе уверен?

Рэм промолчал, глянув на своих пацанов, которые фактически предали его, не поддержали огнем в нужный момент. Стоят, прячут глаза, стыдно им. А Бурого не видно. Исчез, сволочь. Чувствует свою вину. Хорошо, если застрелится. А вдруг о трупах вызнавать начнет, чтобы ментам слить? Но Рэм со всеми разберется. Не может не разобраться. Потому что он скала, а его пацаны — всего лишь камни вокруг него. Оказывается, камни тоже могут быть гнилыми…

— Что-то мне холодно, — поежилась Лена.

— Сеня, за меня остаешься! Смотри, чтобы никто не «стукнул». — Рэм пренебрежительно скривил губы, глядя на провинившихся пацанов. — Если что, звони!

К торговому центру прошли пешком, поднялись на верхний этаж, у Рэма новый кабинет, свежей краской пахнет, новой мебелью. Но к ремонту Лена осталась равнодушной, а вот к секретарше нет. В возрасте женщина, под сорок, но симпатичная, порода чувствуется. Не худенькая, но плотно сбитая, бедра тугие, крепкие. Мужикам такие бабы-ягодки нравятся, как бы Рэм не запал на нее по случаю в силу привычки…

— Екатерина Львовна, кофе и бутербродов, — попросил Рэм.

Бутылку виски из бара он достал сам, налил себе, Лене — в такой ситуации выпить не грех.

— Тебе не страшно? — спросила Лена. — Когда вокруг предатели?

— Есть предатели, — кивнул Рэм. — А есть и сочувствующие. Сочувствующие мне и сочувствующие предателям. Вокруг одни сочувствующие. И обиженные. Это и пугает.

— Бурый тебя предал, Вася тебя предал, Беляш тебя предал, сколько их таких?

— Ты же меня не предашь?

— Нет!

— И это главное. А с предателями я как-нибудь разберусь.

— Как?

— В изгнание всех!

— Без выходного пособия! — подхватила Лена.

— Бурый, сука, уже получил, — покачал головой Рэм. — А Клавесин еще нет. Но он заставил Бурого повернуть назад.

— Клавесин заставил, а кто-то нет. Один только автобус вернулся. Один! Где все остальные?

— Мишу хоронят.

— Предатели хоронят предателя, хорошенькое дело!

— Предатели… — эхом повторил Рэм.

— А казанские откуда взялись? Они ведь не просто так появились, кто-то сказал, что на рынке никого не будет, потому что похороны.

— Похороны. И Мишу надо помянуть.

Рэм налил себе, Лене, выпили, не чокаясь. Виски показался таким горьким и невкусным. Может, потому что Весельчака поминали, а не кого-то другого?

— Без выходного пособия обойдутся.

— Мое слово дороже денег, — покачал головой Рэм. — Так что пособие будет… Но потом!..

Секретарша принесла кофе, бутерброды. Менты закончили работу, увезли труп Жоржика, пацаны разошлись, на территории остались чоповцы, которым Рэм уже доверял больше, чем своим «акционерам». Лена согрелась, от души отлегло, но, как оказалось, расслабились они рано.

В кабинет, выбив дверь ногой, влетел громила Берет.

— Ты здесь? — Пьяный, морда красная, глаза бешеные.

— Здесь! — поднимаясь, кивнул Рэм.

— С телкой своей!

— Жена это моя, если ты не видишь.

— Да какая разница, с кем ты, пока мы Мишу хоронили! Где ты был?

— А ты не знаешь?

— Почему тебя на похоронах не было? — ревел Берет.

На Рэма он смотрел исподлобья, в ожидании удара. Знал, что получит в морду, и привел себя в готовность. Но Рэм бить его не стал. Резко пошел на сближение, нагнулся, крепко схватил Берета за ноги, оторвал от пола и сбросил с себя, резко задирая ноги вверх. Берет упал на голову, ударился больно, но не отключился. Попробовал подняться, но Рэм ударил с ноги, затем кулаком. Отступая, Берет выскочил в коридор.

В коридоре целая толпа собралась. Предатели, обиженные, сочувствующие. Все герои, потому как Весельчака хоронили. А Рэма на похоронах не было, и они пришли с него за это спросить. Но при этом ни один не посмел поднять на Рэма руку. Стояли и тупо смотрели, как после очередного удара уходит в полный нокаут Берет.

— Беляш, а ты чего не предъявляешь? — спросил Рэм, обращаясь к предателю. — А ты, Вася, чего? Кайзер где? Бурого куда дели?..

— Расходимся! — только и сказал Беляш.

Но толпа его не послушалась. С ним ушли только зачинщики, сочувствующие обиженные остались. И только для того, чтобы попросить у Рэма прощения. Но простит ли Рэм кого-то? Отступной, может, и выплатит, но не простит. Во всяком случае, в полной мере.