Сознание ватное, мысли копошатся, как навозные черви в консервной банке, веки тяжелые. Рэм с трудом оторвал голову от подушки, глянул на часы. Ничего себе, одиннадцать тридцать две, а вынос тела назначен на двенадцать. Братва сейчас не в том настроении, чтобы ждать его. Тлеющий конфликт зашел слишком далеко, Рэма всерьез подозревали в убийстве Весельчака. Так что сегодня похороны мученика, и Рэм на них опаздывал.

— Ленка, блин! — Он едва не накричал на жену, которая стояла у входа в спальню со склянкой нашатыря.

— Что Ленка? Толкаю, толкаю!

Сама она уже при параде, вся в черном, готова к выходу.

— Вот нашатырь уже принесла!

— Давай помогай!

Вчера он выпил от чувства безнадеги, домой вернулся поздно, спать лег в первом часу ночи, но на утро поставил будильник. Почему же он проспал?

Рэм наскоро побрился, на сборы ушло пять-шесть минут, еще примерно столько же на дорогу. В бункере он был без десяти двенадцать. Гроб еще стоял посреди спортивного зала, который Весельчак так не любил. Родители его стоят, пацаны хмурые. Все вмиг забыли о покойнике, все взгляды были направлены на Рэма. Как же так, сначала убил Мишу, а теперь еще и на похороны опоздал. Лучше бы вообще не приходил.

Речь Рэм не толкал, приберег ее для кладбища, там скажет. Если, конечно, не придушат, судя по настроению толпы.

Распоряжался всем Беляш, он даже не глянул на Рэма, Вася сухо кивнул. Ильяса вообще не видно, он теперь вместо Беляша, вся безопасность на нем.

Рынок работал, но выход из бункера оцеплен, случайному человеку не пройти. Машины стоят, автобусы. Гроб с телом погрузили в «Кадиллак», пацанов много, почти сотня человек, и «акционеры» здесь, и те, кто не успел к «разделу пирога», но все одинаково дуются на Рэма. Всем он должен, все в обиде. Садятся в автобусы, на Рэма не смотрят, как будто сговорились. И Гиблый с ними, как будто и забыл о своих обязанностях.

Катафалк покатил к выезду, за ним целая колонна, в основном автобусы. Почему-то вспомнилась засада, которую Хинган устроил на Москвишина. Кому-то представился случай покончить с «тепляками» одним разом. Но нет, автобусы выезжают один за другим, не взрываются, стрельбы не слышно.

Громыхнуло, когда Рэм уже садился в машину. Подскочил Ильяс, схватил его за руку.

— Рэм, у нас проблемы! — сказал он, показывая в сторону электростанции. — В шестнадцатом секторе.

Шестнадцатый сектор рынка отвоевывался у городской застройки, с трудом, но удалось отхватить серьезный кусок. Стройбазу теплоэлектростанции снесли, на ее месте возник шестнадцатый сектор. Территорию заасфальтировали, крытый рынок там будет, а пока это всего лишь голая, открытая всем ветрам площадка.

— Что такое?

— Да какие-то машины, братва высаживается, Ломоть звонил. Похоже, наезд!

— Кто на рынке остался? Дежурная бригада где?

— Так все уехали!

— Чоповцы где?

— Ну я позвоню.

— Пацанов давай возвращай!

Простые чоповцы по найму — контингент слабый, то есть ребята сильные, тренированные, но умирать за интересы братвы желания у них маловато. Хотя, конечно, пригодиться они могут, группа быстрого реагирования точно не помешает.

— Да возвращаю!

— И чоповцев давай! Всех!

С Рэмом оставалась только охрана — шесть его бойцов, и все, больше вокруг никого, если не считать Толика и Рому, которые сопровождали Лену. Она тоже не успела выехать. Стояла возле своей машины, с тревогой смотрела на Рэма. Может, зря волнуется? Может, ничего серьезного, может, какому-то там Ломтю с бодуна что-то померещилось?

Но, увы, Ломоть не зря поднял тревогу. В шестнадцатом секторе высадился целый десант. Пять иномарок как минимум, по четыре бойца в каждой. Крепкие парни, рослые, в теплых кожаных куртках нараспашку. Ни монтировок не видно, ни цепей, ни даже кастетов. Стволы под куртками угадываются, так что не драться братва приехала, а убивать.

А у Рэма под рукой не больше десятка бойцов, шесть из охраны, Ильяс и еще три пацана с ним — из тех, кто припозднился и не успел сесть в автобус. Как минимум двое без оружия.

Казанского Тахана Рэм лично не знал, но видел на фото, Гиблый показывал. И еще двоих из его бригады узнал. Эти на Петрово-Разумовский рынок не претендовали, но дружили с бригадой Никифора. И помогали своим товарищам, и, конечно же, имели свои собственные виды на рынки, казино и банки столицы. Видно, что бойцы у Тахана тертые калачи, поднаторевшие в разборках. Все на взводе, все заряжены на победу, все готовы идти до конца. А Рэм, увы, в меньшинстве. Автобусы почему-то не возвращаются, Толик с Ромой — и те куда-то пропали.

— Ты не по адресу, Тахан! — на ходу сказал Рэм, тяжело глядя на бандита.

— А ты кто такой умный? — Тахан вонзил в него взгляд.

Рослый, мощный, круглое лицо, глазки узкие, косой шрам через висок. Конским потом за версту несет, то ли в стойле лошадином ночевал, то ли много качался, но мало мылся.

— Рэм я, Каменев.

— Почему не слышал?

— Да слышал ты все!

Останавливаясь, Рэм хлопнул себя по карману, как будто сигареты собирался доставать, чтобы закурить. От волнения. Тахан даже успел оскалиться в знак презрения, прежде чем кулак влетел ему в челюсть. Врезал Рэм от души, Тахан не просто упал, он ушел в глубокий нокаут. Попытался подняться, но снова лег на землю.

Казанские, очумев от такого начала, схватились за стволы, но и бойцы Рэма в долгу не остались. «Тепляки», конечно, в меньшинстве, но полковник Кольт уравнивал шансы.

— Эй, так нельзя! — рыкнул на Рэма верзила по кличке Азамат.

Если это родное имя, Рэму все равно. Ильясу тоже. Он хоть и татарин по роду-племени, но казанские ему не братья.

— Что нельзя?! — удивленно вытаращился на него Рэм.

Для начала на «стрелке» требуется поговорить, предъявить, обосновать, словом, перетереть. Но это не «стрелка», если казанские нагрянули без предупреждения. Это беспредел, понятия здесь не канают. Кто сильней, тот и бьет первым.

Ответить Азамат не успел. Рэм снова пришел в движение, не обращая внимания на стволы. Выстрелы могли прозвучать в любое мгновение, он это понимал, но все-таки ударил. Причем с хорошим замахом. Азамат успел отреагировать, поставил блок, но рука летела с такой силой, что бандит не смог ее отклонить. Напрягая руку, он сдвинул и голову, подставив под удар лицо. Жаль, вырубить его Рэм не смог, всего лишь заставил сдать назад и слегка просесть в коленях.

— Пацаны, а вы что, смертники? — обращаясь к его дружкам, спросил Рэм. — Сейчас автобусы вернутся! А это сотня бойцов!

Но смертником выглядел он сам. Казанские держали его на прицеле. К тому же с земли уже поднялся Тахан. И Азамат уже готов ответить.

— А мне говорили про тебя, — кивнул Тахан, потирая отбитую челюсть.

Он, конечно, мог наброситься на Рэма, но ребята за его спиной мощные, оружие у них боевое. Это Рэм безбашенный, а Тахан почему-то вспомнил о семье, о любовнице или еще о ком-то, к кому хотелось вернуться. С победой. Или, на худой конец, без нее. Но вернуться.

— Не поверил?

— Да мне, в общем-то, все равно!

— В общем-то! — засмеялся Рэм. Он давно заметил, что это слово вводится в разговор от неуверенности в себе.

— Охренел?! — взбесился Тахан. И тут же дико засмеялся, осознав наконец что противник стоит перед ним без оружия. Свой ТТ он вытащил быстро и, сделав шаг назад, направил ствол на Рэма, сказав при этом:

— Но мы можем договориться!

— Да стреляй! — раскинув руки, Рэм надвинулся на Тахана.

И тот не посмел выстрелить. Может, потому, что услышал за спиной шум двигателей легковых машин. Возможно, он решил, что это бойцы Рэма. Но, увы, это прибыло его полку. Еще две машины с бойцами значительно усилили его позиции. И это при том, что на помощь Рэму никто не спешил. Или Ильяс не смог, не захотел передать сигнал об опасности, или пацаны тупо забили на своего вожака. Может, еще и сдали его казанским. Разве Беляш не мог договориться с Таханом? — Казанские берут «Пятнашку», а его «Кольцо» не трогают.

— Ну и где твоя сотня бойцов? — рассмеялся Тахан и вдруг резко ударил — рубанул рукоятью пистолета в лицо. Рэм успел слегка повернуть голову, удар пришелся вскользь, но надбровье разорвал, из рассеченной брови хлынула кровь.

Он ударил в ответ. В этот раз Тахан не отключился, но на землю сел. И сразу же навел ствол на Рэма. Палец уже почти выдавил слабину на спусковом крючке, когда громыхнул выстрел, и Тахан, уронив руку, стал заваливаться на бок. Пуля прилетела откуда-то справа и вошла в тело под руку, поднятую в этот момент.

Прежде чем казанские отреагировали, пуля прострелила голову Азамату. Бандиты обернулись на звук, совершенно забыв об опасности с фронта. И зря. Гондурас выстрелил первым, за ним ударил Сеня, Ильяс. Стреляя на ходу, пацаны рванули вперед, закрывая собой безоружного Рэма.

Казанские, кого не завалили сразу, растерялись, сначала беспорядочно ответили, но, потеряв еще пару бойцов, бросились бежать, и не к машинам, а к распахнутым настежь воротам — там шоссе, машины, там стрелять не будут.

— Харэ! — крикнул Рэм, схватив за руку Сеню, осатаневшего от вида крови.

И на Толика с Ромой посмотрел, которые пятились назад, под прикрытие штабеля двутавровых балок, откуда они и появились. Внезапно. И для Рэма внезапно, и для врага. Появились как нельзя вовремя. В масках вышли из шерстяных шапочек, в которых наспех сделали прорези для глаз. Лица закрыты, но Рэм не мог не узнать их.

Казанским досталось крепко, Толик с Ромой завалили, как минимум, троих, еще с полдюжины настреляли бойцы из свиты Рэма. Еще два трупа и четверо тяжелораненых, один уже доходил, у троих еще были шансы выкарабкаться. И у Рэма двое тяжелых, плюс к трупу, и Жоржика из его свиты убили наповал. Гондурас на боку лежит, за живот держится. Мартыну пуля попала в грудь, он сидит, встать не может, а лечь боится. И легко раненые имелись, одному плечо задело, другому ногу, но это уже как бы и не в счет.

— Ну чего стоим? — заорал Рэм. — Трупы пакуем, раненых увозим!

Ему повезло, его даже не зацепило. Можно сказать, дико повезло. Казанские шли убивать, и он влез в самое пекло. Его не просто могли, его должны были застрелить, когда он бил Тахана, а затем и Азамата. Видно, никто не ожидал от него такой прыти, растерялся враг. И Толик с Ромой вовремя подоспели…

Кровищи жуть! Трупы хоть в штабеля складывай. А менты могли нагрянуть в любой момент. И выстрелы они слышали, и казанские убегают, с оружием, многие в крови. Одним словом, ЧП столичного масштаба. Скоро такое начнется…

С шоссе в шестнадцатый сектор свернул автобус, грешным делом, Рэм решил, что спецназ подтянулся, но это вернулись пацаны, уехавшие на кладбище. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Хотя такое поздно прощаться не должно. Пацаны откровенно забили болт на Рэма, давно уже должны были вернуться, а подъехали только сейчас, хотя и раньше ментов. Не время сейчас разбираться с ними, пусть сначала поработают.

Труп Жоржика оставили, все остальные тела забросили в автобус. В сопровождение Рэм отправил Ильяса и всех, кто уцелел в бою, при себе оставил только Сеню. Задача простая, вывезти тела, закопать, а там казанские сами пусть решают, что с ними делать: в братской могиле оставлять или по-человечески перезахоранивать. А договариваться с казанскими рано или поздно придется. Но сначала со своими бы разобраться.

Подъехал белый, с темно-синей полосой, микроавтобус. Охранное предприятие, группа не очень быстрого реагирования. Но хотя бы подъехали. Будет из кого оцепление выставить.

— Рэм, извини. Бурый бучу поднял, сказал, на кладбище надо ехать! — сдал предателя Клавесин.

— Бурый, — кивнул Рэм.

Бурый здесь, стоит в сторонке надутый. Рэм покачал головой, глядя на него. Они ведь вчетвером в армию уходили, он, Вася Чумак, Лука и Бурый. Набедокурили в девяностом, решили в армии шухер переждать, все через два года вернулись, а Бурый через три, потому как в морфлоте служил. Вернулся он, а все хлебные места заняты. Лука уже тогда воду мутил, Бурый бучу поддержал, Рэм его за это в самые низы определил. Но в ряды «акционеров», тем не менее, включил. За три года Бурый лишь слегка приподнялся над жизнью, но получил только два миллиона. Причем в числе первых. Решил, что этого мало, и снова смуту поднял.

— Водителю сказал на кладбище ехать, — продолжал Клавесин.

— Он один сказал?

— Желток с ним заодно был, Карасик. Мы, конечно, их заставили повернуть, но не сразу. Опоздали.

— Разберемся.

Увы, но другие автобусы так и не вернулись, из сотни бойцов, хоть и запоздало, присоединилось не больше двух десятков. Рэм велел увозить раненых в больницу, а по пути с казанскими переговорить, чтобы про трупы ничего не говорили, если вдруг выживут. Мол, не было трупов, а кто стрелял, они не видели. Даже врагов нельзя ментам сдавать, уж кто-кто, а казанские должны это понимать.