Короткий нос не просто приподнят, он, казалось, тянул за собой верхнюю губу, мужчина и не думал улыбаться, а верхние резцы все равно открыты. Внешне Москвишин похож был на бобра, глядя на Рэма, он даже руки держал поближе к груди. И головой качал, как будто не знал, как относиться к дерзкому возмутителю спокойствия.

— Я знаю, кто вы такой, знаю, что контрольный пакет находится у вас в залоге.

— Может, я сделал что-то не так? — спросил Рэм.

Он по-хозяйски сидел в директорском кресле. Фабрика под его контролем, начальник охраны ни в чем ему не перечит. Мэр города подъезжал, Рэм его успокоил: не встанет комбинат, будет у людей работа. И с ментами договорились, прикормили начальника. И капитан Лопаткин на связи, с ним у Рэма особые отношения.

— Ну ситуация по комбинату действительно вызывала вопросы, — кивнул Москвишин.

— И почему ты их не решал?

— Почему не решал? С долгами вот разобрались, выплатим долги по зарплате. Налоговая задолженность опять же…

— А знаешь, почему вопрос не решался? — Рэм пристально смотрел Москвишину в глаза. — Потому что у тебя в распоряжении два комбината, если этот закроется, тебе и второго хватит. Два комбината, а под контролем только Южноуральский, тот, который под боком. У тебя и акции этого комбината есть, но здесь пробел: Осьмигорским комбинатом ты не владеешь, только распоряжаешься им на правах генерального директора компании. Сдохнет комбинат, тебе и горя нет, да? Зато процент по заводу повысится — сколько тебе «Бонус-Банк» акций продал?

— «Бонус-Банк»? — нахмурился Москвишин.

Не думал он, что Рэм сможет узнать про недавнюю, очень успешную для него сделку с московским банком. А Рэм узнал, потому что Гиблый продолжал держать «Бонус-Банк» под наблюдением. Улиткин ушел, но друг его остался. Другу этому принадлежало всего восемь процентов акций банка, но после смерти Улиткина Тягунов завладел постелью его жены, главной наследницей осиротевшего состояния. Он не побоялся бросить вызов Рэму, правда, пока не ясно, что им движет, чувство вины перед покойным боссом или желание отличиться перед влиятельной вдовой. Рэм узнает, обязательно все узнает. Но не сейчас. Тягунова он пока трогать не будет. Тем более что больше этот гад ему не навредит, возможности иссякли.

— Тягунов там сейчас за главного. Такая же мразь, как и покойный Улиткин. Тот мне палки в колеса вставлял, и этот на тот свет просится… А ты на тот свет не просишься?

— Нет! — Москвишин вздрогнул, как будто ему плетью по спине влепили.

— Тогда зачем против меня играешь? Это ведь мне назло комбинат банкротят?

— Я здесь не причем!

— А шесть процентов акций? Твой заводской пакет увеличился на шесть процентов! И все ради того, чтобы я потерял свой контрольный пакет над этим комбинатом! Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю?

— Но я ничего такого не делал! — побледнел Москвишин. — Даже вот проблему с долгами решил… Ну почти…

— Проблему со мной почти решили, вот только добить не смогли. Но Шрубенкова это не спасло, ты меня понимаешь?

— П-понимаю.

— Даже не знаю, зачем ты приехал? На московского выскочку посмотреть?

— Да нет, просто с остановкой производства нужно решать.

— А не надо ничего решать, решено все, — усмехнулся Рэм.

Свои деньги он не трогал, но задействовал Верлинского, позвонил ему, тот забрал весь произведенный за последнее время медный концентрат, заплатил за товар хорошие деньги. Схемы экспорта у «Одиссей-Банка» отработаны от и до, а сырье для производства меди на зарубежных рынках пользовалось спросом. Так что вопрос по долгам практически решен. Потому Москвишин и заявился — с Рэма за самоуправство спросить. Причем не один, а с охраной, целых две машины сопровождения.

— Сырье все продали, — кивнул Москвишин.

— Думаешь, это просто? Для Кирсанова нереально, — Рэм назвал фамилию городского главы, — а с моими связями на раз-два.

— Ну да, связи… На должность директора комбината осудили, — усмехнулся Москвишин.

— Тебе перед смертью всегда смешно? — спросил Рэм, сурово глядя на него.

— Перед смертью? — икнул тот.

— Или ты уверен, что сможешь со мной договориться?

— А-а… Мне, в общем-то, не в чем себя упрекнуть, я перед вами ни в чем не виноват, — пробормотал Москвишин. — Но если вы считаете, что я нарочно пытаюсь обанкротить комбинат… На самом деле мне самому эта ситуация кажется чудовищной…

— Короче!

— Раз уж вы взяли управление комбинатом на себя, раз уж смогли решить вопрос, я в ваши дела вмешиваться не буду. И всем вашим начинаниям даю зеленый свет!

— Не вмешивайся, — кивнул Рэм. — Это самое главное.

Не мог он сейчас наказать Москвишина. Смерть Шрубенкова негласно приписали ему, слухи дошли до правительства, до пожара дело не дошло, но искры в залоговый пакет летели нешуточные. Запросто могли провести проверку законности получения права на залог, со всеми отсюда вытекающими. Возможно, Верлинский преувеличивал, но в любом случае Москвишина сейчас трогать никак нельзя.

Но когда-нибудь залоговый пакет перейдет в собственность «ТЭЦ-Банка», и тогда Москвишин горько пожалеет о содеянном. Убивать его Рэм не станет, но наедет жестко. И купит у него те самые шесть процентов акций завода, увеличив тем самым свой собственный пакет. И никуда Москвишин от него не денется.

Из кабинета Москвишин выходил с опущенной головой. Не заладилось у него с деловым визитом. Зато, похоже, могло повезти в любви. На ночь он остановился в новом полутораэтажном доме на дальней от фабрики окраине города. Разведка Рэма выяснила, что в доме этом жила любовница Москвишина.

А утром с Рэмом через Ильяса связался Лопаткин. Хинган дал о себе знать, его людей заметили в маленьком поселке на маршруте, которым Москвишин возвращался домой.

— Мент говорит, что Москвишина мочить будут, — сказал Ильяс.

— А Москвишин уже выехал?

— Не знаю!

— Узнавай! И людей поднимай!

Рэм не мог доверять никому из местных, тот же Лопаткин для него темный лес. Возможно, в сговоре с Хинганом он готовил какую-то провокацию против него…

Лопаткин находился на службе, Ильяс позвонил ему, мент вышел и без всяких возражений сел к Рэму в машину.

— Откуда информация по Хингану? — спросил Рэм.

Водитель уже сорвал машину с места, курс на Ракитовку. Если Лопаткин не мутит, то нельзя терять время. А если что-то затеял, еще не поздно остановиться.

— Участковый из Ракитовки позвонил, мой очень хороший знакомый.

— Так и сказал, что Москвишина мочить будут?

Рэм сидел боком к Лопаткину, на него не смотрел, но вслушивался в интонации его голоса — в поисках фальшивых оттенков.

— Соседка его разговор слышала. И оружие видела.

— Что слышала?

— Ждут кого-то, на точку выдвигаются.

— На какую точку?

— Не знаю, просто точка, сказали. С оружием выдвигаются.

— Звони участковому! — Рэм протянул оперу мобильник.

— Сотовый там не берет! — мотнул тот головой.

Мобильный телефон и в Осьмигорске брал через раз, и то только в центре города, на окраинах уже глухо. Москвишин уже в пути, по сотовой сети с ним не свяжешься, остается только стационар.

— До Ракитовки еще есть поселки, откуда позвонить можно?

— До Ракитовки нет, после есть.

— После будет поздно. Или нет? — Рэм резко повернул голову к Лопаткину, но тот даже не вздрогнул и ответил:

— Будет поздно.

— А ты так уверен, что Москвишина мочить будут?

— Больше некого.

— А почему ты нам позвонил? С чего ты взял, что мы заступиться за него должны?

— А кому еще звонить?

— Своих поднять не мог?

— В своих я не уверен. Когда дело касается Хингана… А Москвишин ваш человек, зачем вам его смерть?

— А если он мне мешает? Если мне выгодна его смерть?

— Тем хуже для вас.

— Не понял.

— Хинган убьет Москвишина, а спишет все на вас.

— Это ты так думаешь? — нервно спросил Рэм.

— Как вы сказали, так я и думаю, ни больше ни меньше.

— Зачем Хингану Москвишина мочить?

— Ну если вы сказали, что вам выгодна смерть Москвишина, — усмехнулся Лопаткин.

— Откуда Хинган знает, что мне выгодна его смерть?

— Понятия не имею.

О конфликте интересов Хинган мог узнать через любовницу Москвишина: он рассказал ей, а она передала Хингану. Возможно, еще вчера вечером передала, но если так, то Москвишин сам пусть разбирается с ней. Если выживет.

— На Ракитовку есть короткий путь, — сказал вдруг Лопаткин. — Дорога плохая, но ваши джипы пройдут.

— Плохая дорога, говоришь? Это хорошо, что есть такая дорога.

Эта дорога могла стать той ловушкой, в которую мент загонял Рэма. Именно поэтому он погнал свои машины обычной дорогой. Но ехали быстро, на предельно возможной скорости.

Выстрелы услышали на подъезде к Ракитовке. Сначала увидели стоявшую вдалеке горящую машину, а затем услышали выстрелы. Охрану Москвишина расстреливали в лучших традициях Дикого Запада. Бандиты засели на склоне горы, которую огибала дорога, это позволяло им безнаказанно и методично расстреливать противника. Охранники Москвишина жалко отстреливались под прикрытием бетонных блоков на обочине дороги и машин. Присоединиться к ним Рэм не мог, не хотел терять своих людей, спасая какого-то козла. Но в нападении он имел шанс обойтись без потерь.

Увлеченные стрельбой, бандиты не заметили опасности справа. Рэм не воевал в Афгане, но их ротный опыт имел, рассказывал, как разведка атаковала засевших в засаде душманов. И этот чужой опыт Рэму пригодился сейчас. Он лично вел бойцов за собой.

Видимо, бандиты Хингана тактику Афганской и Чеченской войн не изучали, засаду организовали из рук вон плохо: засели только с одной стороны ущелья, хотя имелась возможность взять противника в клещи. Обладая практически идеальной позицией для стрельбы, они умудрялись терять людей. Один убит, другой ранен, третий его перевязывает. Остальные стреляют из укрытий, на фланги не обращают внимания, о тыле и говорить не приходится. Гранаты, к счастью для Москвишина, не применяют.

Рэм бежал впереди, пистолет наготове. У бандитов автоматы, винтовки, а у его бойцов только пистолеты. Но что есть, тем и нужно побеждать.

И увидели его тоже первым, одна морда повернулась к нему, навела автомат, Рэм выстрелил, и справа бахнул «Макар». И непонятно, кто завалил стрелка, Рэм или Лопаткин. Мент в любом случае молодец, в кустах отсиживаться не стал. И ловушки вроде бы нет. Засаду точно не на Рэма ставили.

Второго бандита Рэм срубил с ноги, на остальных набросились пацаны. Стрельба прекратилась.

— Эй! — закричал Лопаткин, размахивая руками.

Люди Москвишина также перестали стрелять, один поднялся из-за блока, другой из-за машины. Третий бросился к раненому или убитому товарищу.

Москвишина нашли в канаве за блоками, забился в нору, как заяц, вылез лишь после того, как убедился, что опасность миновала. К Рэму он выходил с опаской, нервно отряхивая костюм.

— Не замерз? — презрительно усмехнулся Рэм, обращаясь к нему, но глянув на убитого бойца в черном костюме.

Парень телом прикрывал своего босса, пока тот забивался в нору, несколько пуль поймал, одну головой. И еще два покойника. Столько же тяжелораненых. Большая охрана у Москвишина, это его и спасло.

— Да нет, жарко было! — расправил плечи Москвишин.

— Жарко тебе у твоей любовницы было… Она тебя Хингану сдала?

— Хингану?

— А ты думал, что это мы тебя мочим?

— Ну была мысль… А Татьяна не могла меня сдать… Хотя… — прервавшись, задумался Москвишин.

Граната у бандитов, как оказалось, имелась. Но в гранатомете. И в единственном экземпляре. Бросили бревно на дорогу, машины остановились, одну сожгли, но после того, как ее покинули люди… Не задалось у Хингана. Но и сам он, как оказалось, исчез. Пацаны допросили его людей, был, говорят, но куда-то делся. В горы ушел. И не один, а со своим верным псом Ямахой. Рэм не стал отправлять за ним своих людей. Ему и так очень повезло, тактика внезапности сработала, поэтому он даже ранеными никого не потерял. Но в горах можно было нарваться на засаду, а потери в его планы не входили. Ментов надо подключать, связи московские поднимать. А причин, чтобы устроить на Хингана федеральную облаву, хоть отбавляй. Одно покушение на Москвишина чего стоило…