Ментовской спецназ действует жестко. И наводит ужас на неокрепшие умы. Но бойцы Ильяса и Кайзера — калачи тертые, их на понт не возьмешь. Да и спецназ местный не отличался особой прытью. Подъехали к воротам, выгрузились, с шумом ворвались во двор, но парни не растерялись, окружили ментов со всех сторон, повыдергивали у них автоматы, уложили на землю. И подъехавших с ними оперов привели к Рэму.

— Заместитель начальника уголовного розыска Осьмигорского РОВД капитан Лопаткин! — дрожащим от волнения голосом представился молодой мужчина с вытянутым лицом и широким носом. Глаза умные, взгляд осмысленный, но все равно внешне он чем-то напоминал осла.

— Да видим, — разглядывая удостоверение, с усмешкой кивнул Кайзер.

— Что вы себе позволяете? — глянув на лежащих омоновцев, спросил капитан.

А команды подниматься не было. Пацаны держали спецов на прицеле, мрачные, свирепые, они в любой момент, казалось, могли пустить оружие в ход.

— Да нет, это ты себе позволяешь, мент! — хмыкнул Ильяс. — Пятеро каких-то пздунов на московскую братву?! Тут как минимум взвод омоновцев нужен.

— Будет и взвод! — пригрозил опер.

— Никто не знал, что вы менты! — сказал Рэм, движением руки снимая напряжение.

Бойцы получили отбой, омоновцы стали потихоньку подниматься.

— Ну как же не знали!

— А в Москве такие ряженые — как «с добрым утром».

— А на нашей химии? — спросил Лопаткин. — Там тоже ряженые были?

— Ваши? Ваши не ряженые! А вели себя как зверье дикое!

— Ты… Вы — Рэм Евгеньевич Каменев?

— Допустим.

Омоновцев усадили в микроавтобус, машину плотно окружили. У Рэма под рукой два десятка бойцов, еще столько же по городу ездят, Шрубенкова и Чеботарева ищут. Все на связи, если вдруг что, вмиг соберутся в большую толпу.

— Вы должны проехать с нами в отделение!

— Вчера ночью уже проехался, — усмехнулся Рэм.

— Да, я знаю, что было ночью.

— Беспредел был. Меня пытались убить. А знаешь кто? Шрубенков! Потому что я банкротство комбината пытаюсь остановить!

— Вы?! Банкротство?! — усмехнулся Лопаткин. Разумеется, он ничуть не поверил Рэму.

— А это наш комбинат. И Южноуральский завод тоже наш. На правах собственности наш. Контрольный пакет акций, все такое. А Шрубенков ликвидность за кордон выводит. Знаешь, зачем? Вам тут жрать будет нечего, а он на Канарах под пальмами жариться будет.

— Убили Шрубенкова! — пристально глядя на Рэма, сказал опер.

— Как убили?! — Рэм удивился, но не очень. Может, какой-то из его разъездов напоролся на Шрубенкова, а тот очень запросто мог оказать сопротивление.

— Выстрелом в голову. В охотничьем домике на Дальней Пасеке. — Лопаткин продолжал смотреть на Рэма. Смотрел так, как будто поверил в искренность его удивления.

— Когда?

— Мы обязательно об этом поговорим.

— Ты думаешь, что это я его убил? — в упор спросил Рэм.

— Лично — вряд ли. Но вы должны знать, кто это сделал.

— Почему я должен знать?

— Потому что вы можете подозревать Чеботарева в покушении на свою жизнь.

— Что-то я не понял, убили кого, Чеботарева или Шрубенкова?

— И Чеботарева тоже. Два трупа в одном доме.

— Меня там видели?

— Свидетелей нет. Но есть вопросы.

— Может, пальчики мои там сняли? Или кого-то из моих парней?

— Нет.

— Может, еще какие-то улики?

— Пока ничего.

— Ты кто, следователь?

— Нет, но я работаю по поручению следователя.

— Слушай сюда, Лопаткин! И запоминай! Мы — законные хозяева единственного в городе предприятия. Один рудник уже остановили? Остановили! Второй на подходе, а там и комбинат встанет. Обанкротится не только комбинат, обанкротится весь город. Тебе это надо?

— Мне это не надо, но закон есть закон.

— А знаешь, почему Шрубенков банкротит завод? — спросил Рэм.

— Нет.

— И я не знаю. Может, сам что-то мутит, может, кто-то его заставляет. Мне поговорить с ним надо. Поговорить, узнать. Но не убивать.

— Или сначала узнать, а потом убить, — усмехнулся Лопаткин.

— Сам же сказал, никаких улик против нас. Значит, не было нас там, значит, я не говорил со Шрубенковым.

— Ну может быть.

— Кто такой Хинган? — спросил Рэм.

Он уже наводил справки, и пацаны нарыли, и Каракуль кое-что слил. Хинган — из воров, бывший законник, отшлепанный по ушам за «крысятничество». Это не помешало ему собрать банду из местных уголовников, организовать хищение с фабрики и рудников. Но главный его актив — незаконные прииски далеко в горах. Рэм и хотел бы с ним поговорить, но Хинган уклонился от встречи. Затаился, не высовывается, ждет, когда волна схлынет. Воевать с московской братвой он не собирается, во всяком случае, пока.

— Ну есть такой.

— Может, они вместе со Шрубенковым воду мутят. Остановить комбинат и под шумок сдернуть золотишко.

— Не знаю, — пожал плечами Лопаткин.

— И я не знаю… Может, это Хинган Шрубенкова завалил. И вас на меня натравил. В частности, тебя. На бандитов работаешь? — жестко спросил Рэм.

— Я?! — искренне возмутился капитан.

— Моя вина и близко не доказана, а ты уже здесь. Еще и омоновцев пригнал. На Хингана работаешь… Генеральная прокуратура должна подъехать, с банкротством комбината разбираться будем, дело ясное, что дело темное. С местной милицией также все мутно. И с тобой, капитан, в частности.

Видимо, Рэм выглядел достаточно убедительно для того, чтобы вывести Лопаткина из душевного равновесия.

— Не работаю я на Хингана!

— Разберемся.

— К нему, кстати, тоже претензии. Это его, в общем-то, почерк.

— Какой почерк?

— Ну если со стороны смотреть, Чеботарев как бы Шрубенкова застрелил. Из ружья. И сам из этого ружья застрелился. А как он мог застрелиться, если он в обуви был? Пальцем ноги на спусковой крючок не надавишь, ну если в сапогах, а по-другому он застрелиться не мог.

— Почерк Хингана, а ты наехал на меня.

— Все версии должен проехать.

— Спецназ нагнал.

— Да слишком подозрительная вы личность, гражданин Каменев!

Рэм позвал жену, Лена принесла копии документов, доказывающие их отношение к Осьмигорскому комбинату.

— Комбинат находится в залоге у «ТЭЦ-Банка», — заметил Лопаткин.

— Я учредитель банка, — сказала Лена. Она смотрела на Лопаткина мило, но при этом как на пустое место. — Там свидетельство, лицензия, копия паспорта.

— Ну да, копия паспорта. — Лопаткин сверил совпадение фото с оригиналом.

— Не ищи черную кошку, капитан, там, где ее нет, — усмехнулась Лена. — Ищи белую. Там, где мы. Там, где ты сможешь подняться. Начальником РОВД можешь стать. Или даже мэром. Мы поможем.

— Да как-то чудно все… Вроде и комбинат ваш, а сами на «химии» находитесь, — глянув на Рэма, сказал мент.

— А разве на «химии» нельзя работать директором комбината? — удивленно спросила Лена.

— Ну не знаю.

— Можно. Это я тебе точно скажу.

— И все-таки кто-то убил Шрубенкова. И Чеботарева.

— У Рэма Евгеньевича связи на самом верху. Шрубенков очень сильно подставил Чеботарева, впутав его в игру против нас. Чеботарев ему этого не простил. Ну и сам, не выдержала душа поэта… Тебе что, «глухарь» нужен? Или твоему начальнику?

Лопаткин смотрел на Лену в замешательстве. Она с легкостью держала его взгляд, и разговор на себя перетянула, завладев инициативой и переигрывая Лопаткина, причем на его же поле.

— Ну «глухарь» никому не нужен.

— И тупой начальник районной милиции тоже никому не нужен. Нам нужен умный. Может, старый начальник милиции соответствует занимаемой должности?

— Майор Угрюмцев?

— Где он сейчас?

— Ну в своем кабинете…

— Он-то что об убийстве думает?

— Ну я, в общем-то, тоже думаю, что Чеботарев мог Шрубенкова убить. Если тот действительно его подставил.

— Как тебя зовут?

— Дима.

— Оставь телефон, Дима, и езжай, работай. Если что, звони, всегда рады будем тебя слышать. — Лена улыбалась, глядя на Лопаткина, но глаза холодные. Даже Рэм начал замерзать рядом с ней.

— Ну хорошо, — кивнул капитан.

Лена повернулась к нему спиной и скрылась в доме. Лопаткин собрался уходить, словно ни с кем кроме нее дел не имел.

— Эй! — остановил его Рэм. — Насчет Хингана узнаешь, позвони. Поговорить с ним надо.

— Э-э, ну да, конечно. — Лопаткин рассеянно кивнул, забрал своего напарника, сел в микроавтобус, машина сорвалась с места, резко набрала ход.

— А комбинат наш? — с упором на последнее слово спросил вдруг Ильяс.

И Кайзер «сделал стойку ушами». Действительно, и рынок принадлежал им, и целая горно-металлургическая компания, но в документах на право собственности про пацанов ни слова.

— Комбинат не наш, — покачал головой Рэм. — Комбинат в залоге. И завод в залоге. Все в залоге.

— А если залог останется?

— Тогда будем оформлять.

— На кого?

— Там будет видно.

— Ну да, — усмехнулся Кайзер.

— Контрольным пакетом кто-то один должен владеть. Тогда он будет контрольным пакетом, — поняв его усмешку, сказал Рэм.

— Но доход будем делить на всех? — голосом, полным сарказма, спросил Ильяс.

— Доход еще получить надо, — тяжело посмотрел на него Рэм. — Залог нам не оставили, мы еще можем пролететь с ним. Думаешь, почему я на приговор согласился? Чтобы Улиткина не злить. Чтобы внимание к сделке не привлекать. С Улиткиным решили, а я все равно срок отбываю. И дальше отбывать буду.

Рэм говорил, а взглядом задавал вопросы. Кого в московской тюрьме пытались опустить, кто кровью чуть не захлебнулся? А здесь кого могли убить, кто снова выстоял в схватке с жестким врагом? И до этого приходилось насмерть биться с «лохмачами» в тюремной «пресс-хате» из-за права на владение рынком. Который в любой момент могут закрыть и разогнать, полностью обесценив его, Рэма, право на аренду земли. И залог может выскользнуть из рук, как изворотливый налим.

— А толку, что я здесь? — продолжал Рэм. — Директора фабрики убили, начальника зоны убили… Что это значит? А то, что это до Москвы дойдет, волна поднимется. Залог отобрать могут.

— Даже так? — Ильяс повернул голову к окну, не выдержав тяжести начальственного взгляда.

— Кто Шрубенкова убил, это тебя волновать должно, понимаешь?

— Мои пацаны не при делах, я бы знал.

— И я не в курсе, — качнул головой Кайзер. — Может, правда Хинган?

— Я должен с ним поговорить, — тихо, но веско сказал Рэм. Как будто печать на свою подпись под постановлением поставил.

— Сделаем! — кивнул Ильяс в готовности исполнить любой приказ босса.

Кивнул и Рэм, одобряя эту его решимость идти до конца, но тут же сказал:

— Не надо бегать по горам за этим придурком. Хинган сам к нам придет, когда мы перекроем все лазейки на заводе, чтобы золото и серебро не уходило на сторону.

— С этим, по-любому, надо решать, — согласился Ильяс.

— Вот этим и займемся, — сказал Рэм. — А заодно ревизию проведем. Без остановки производства.

Он оставил пацанов, зашел в дом. Лену нашел на втором этаже. Дом сейчас как штаб-квартира: с большим кабинетом и столовой на первом этаже, — а верхний ярус целиком принадлежал им с Леной. Никто кроме них не смел сюда заходить.

Она стояла у окна и смотрела на дымящие трубы обогатительной фабрики. Смотрела, будто заряжалась от промышленной мощи ее цехов. Рэм подошел к ней, обнял сзади. Она повернула голову, подставляя под поцелуй мочку маленького уха, украшенного жемчужиной. Рэм видел, как она закрыла глаза, наслаждаясь ощущением, и прошептала:

— Они хотели тебя убить. — И телом задрожала.

— Кто — они?

— Все!.. Они все хотят тебя убить.

Рэм понял ее слова: и Улиткин желал ему зла, и Верлинский не будет плакать, если с ним вдруг что-то случится. Теперь вот нечистые на руку дельцы пытаются свести с ним счеты. Но главная опасность таится в Ильясе и Кайзере. Во всех, кто не согласен, что формально рынок и горная компания принадлежит им.

— Что-то я Толика с Ромой вчера весь день не видел, — сказал он.

— И что? — спросила Лена, глядя на него с улыбкой.

— Да ничего.

— Ты меня ревнуешь?

— А есть основания?

— Ты меня ревнуешь! Дурачок!

— Я тебя не ревную. Просто если вдруг — назову тебя Дездемоной.

— Я бы хотела, чтобы ты задушил меня. Нежно. Но, увы, я никогда тебе не изменю. И Толик прекрасно это знает.

— А он к тебе подкатывал?

— Представь себе, нет, он не дурак.

— Нет?

— Толик прекрасно все понимает, видит, что может въехать в рай на моем хребте, и хочет быть мне во всем полезен. Иной раз даже приходится сдерживать его.

— Например?

— Ну то, что он тебе нож позавчера дал, это мы опускаем. Нож спас тебе жизнь. И от Улиткина Толик тебя спас, — едва слышно сказала Лена, выразительно глядя на него.

— Что?!

Рэм видел, что происходит с его женой. Лена не просто заигралась, а в своих безудержных фантазиях высоко поднялась над миром. Но, как бы то ни было, смогла закрепиться на достигнутом уровне. Он догадывался, что Улиткина заказала она, но не мог понять, как это сделала. Неужели через Рому?

— Никто не смеет поднимать на тебя руку!

Если у змеи может быть влюбленный взгляд, то Рэм как раз и столкнулся с таким случаем. Ради него Лена могла ужалить кого угодно, быстро, зло, смертельно.

— А Шрубенков?

— Я отправила Толика за Чеботаревым. Следить за ним. Рома с ним поехал. Выследили Чеботарева, вышли на Шрубенкова… Тебе же сказали, это было далеко в горах, там нет сотовой связи.

— То есть Толик тебе ничего не сказал?

— Сказал. Но потом.

Луку тоже никто не просил убивать майора Никонова, он сам проявил инициативу. Не сказать, что сделал это совершенно зря, но со временем от гордости за себя пацан вообще слетел с катушек. И в итоге полез на Лену… Он считал ее своей женщиной, потому что первый с ней познакомился, а Рэм всего лишь подвинул его в сторону. Что касается Толика, никаких прав на Лену он и вообразить не мог. Но сам факт его чрезмерной самостоятельности заставлял задуматься.

— Хочет быть незаменимым, — тихо сказала Лена. И, немного подумав, добавила: — Как я при тебе.

— Где он?

Толик и Рома могли почивать на лаврах, но Рэм нашел их на улице, стоят, курят, о чем-то говорят, но друг на друга не отвлекаются, цепко смотрят по сторонам. Куртки расстегнуты, оружие под рукой. Молодцы, не расслабляются пацаны, ушки на макушке.

Толик заметно смутился под тяжелым взглядом Рэма, но Рэм также заметил напряженную работу мысли. Толик как будто уговаривал себя, что ему вовсе не стоит бояться его. Может, потому, что он больше служил Лене, чем Рэму. А может, он вообще никого не хотел бояться, потому что считал себя выше всех.

— Ничего сказать мне не хочешь? — спросил Рэм.

— Менты нас искали, — сказал Толик.

— Но у них на нас ничего нет, — качнул головой Рома.

Он не смотрел Рэму в глаза, но и вины за собой не чувствовал: ему сказали — он сделал.

— Уверены?

— Чисто все. Даже избушку сжигать не стали. — Толик с усмешкой глянул на Рому. Видно, тот хотел впустить в дом «красного петуха», но логика оказалась сильней осторожности. Пожар — это прежде всего попытка замести следы, а зачем это делать, если преступник свел счеты с жизнью? Все правильно рассудил Толик.

— А команда была? — резко спросил Рэм.

— На свой страх и риск, — опустил голову Толик.

И Рэм не знал, что сказать. Он вроде как и не собирался закрывать вопрос по Чеботареву и тем более по Шрубенкову, но в то же время их смерть ему на руку, глупо это отрицать. Страх — лучшее лекарство от бешенства мысли. Тот же Хинган сто раз подумает, прежде чем поднять руку на Рэма.

— Еще раз такое повторится, пеняй на себя!

— Ну так ситуация идеальная была.

Толик изобразил раскаяние, но где-то в глубине души усмехнулся. А что бы сейчас Рэм делал без его самодеятельности?