Красномордый кряжистый толстяк недоумевал, разглядывая представленные документы: паспорт, справки, пропуска.

— Что это такое?

Но удивляли его не столько эти бесполезные документы, сколько само присутствие Рэма. Как он попал к нему в кабинет, как прошел через охрану? Рэм и сам хотел это знать. Он особо не мудрствовал, просто шел напролом с начальственным видом, как он это умел, и никто не посмел его остановить.

— Каменев Рэм Евгеньевич, осужденный к исправительным работам. Прибыл вчера в колонию-поселение, а работы нет.

— И что? — Шрубенков хватанул ртом воздух от возмущения. Он в городе самый большой начальник. И обогатительная фабрика со своим директором ему подчиняется, и карьеры, и рудники. А тут какой-то зэк из колонии-поселения.

— Фабрика, говорят, на грани банкротства.

— Зина, Кондратьева позови! — крикнул Шрубенков и, выразительно глянув на Рэма, спросил: — Или сам уйдешь?

— Имею право знать! Во-первых, на исправительные работы к вам определен…

В приемную вломился рослый мужик в строгом костюме, но в кабинет он еще не зашел.

— А во-вторых, мне принадлежит контрольный пакет акций вашего комбината. — Рэм давил на Шрубенкова всей силой своего взгляда и предостерегающе качал головой. Шутить с ним, конечно, можно, но это опасно для жизни. Угроза подействовала, Шрубенков задумался. И цербера своего остановил.

— Какой пакет?!

— Контрольный. Три контрольных пакета на одну горнометаллургическую компанию «Уралмет». В том числе и на Южноуральский металлургический завод.

— Южноуральский завод… Да, мы завязаны на этот завод… И «Уралмет» есть…

— В прошлом году создан, на основании постановления правительства, — Рэм назвал номер и дату приказа.

— Ну да, наверное.

— Генеральный директор компании — Москвишин Юрий Ильич. Он же генеральный директор Южноуральского металлургического завода.

— Ну да, Москвишин… А вы от него?

Пышные волосы сыграли с толстяком злую шутку, на лоб обильно хлынул пот, пришлось лезть в карман за носовым платком.

— Я от своей жены.

— Это шутка такая? — У Шрубенкова нервно дернулось под глазом, и он снова глянул на Кондратьева, который стоял в дверях в готовности наброситься на Рэма.

— Контрольный пакет акций вашего завода находится в залоге у банка, учредителем которого выступает моя супруга, Каменева Елена Кирилловна. Я имею все полномочия представлять ее интересы.

Наконец-то Рэм открыл папку и вынул оттуда заверенные нотариусом копии документов, дающих ему право влиять на политику горно-металлургической компании. Увы, владеть ею он пока не мог, и Шрубенков очень быстро это понял.

— То есть контрольный пакет принадлежит правительству, просто находится в залоге у вашего банка?

— А вы хотите, чтобы в залоге у нашего банка находился обанкроченный актив? Разумеется, я обращусь в правительство Российской Федерации за разъяснениями.

— В правительство, за разъяснениями… — в раздумье пережевал Шрубенков.

— Впрочем, разъяснения можете дать мне вы.

— Насчет банкротства — это вы… — Шрубенков заглянул в паспорт. — Рэм Евгеньевич, погорячились. Производство работает, продукция накапливается, но пока не вывозится.

— Почему?

— Задолженность перед железной дорогой. Продукцию отгружаем, платят каким-то воздухом, который невозможно обналичить, наличности катастрофически не хватает, на зарплаты не хватает, рабочие подождать могут, а министерство путей сообщения ждать не хочет.

— То есть достаточно оплатить долг перед железной дорогой?

— Ну не совсем… Процедура банкротства действительно имеет место быть. Налоговая полиция зверствует, арестовано имущества почти на двести миллиардов рублей. Рудник один пришлось остановить, цех керамической плитки, да какой там цех, целый завод. Ваша колония… Так, постойте, а почему колония? — спохватился Шрубенков. — Почему вы осуждены?

— Киллера убил.

— Киллера?

— Голыми руками. Превысил пределы допустимой обороны. Восемь месяцев в колонии-поселении. При нашем с вами комбинате.

— При вашем с нами?

— Если, конечно, вы не в сговоре с темными силами.

— С какими темными силами?

— Ну кто-то же пытается обанкротить комбинат. А вы даже не сопротивляетесь. Можно ведь взять кредит в банке.

— И заложить еще один рудник? — нервно спросил Шрубенков.

— Заложить можно произведенную продукцию. Банки с удовольствием торгуют сырьем на внешних рынках. Или вы не в курсе?

— Сырье мы отгружаем нашим партнерам.

— Как же вы отгружаете, если оно не вывозится?

— Ну это пока.

— Что пока?.. Пока вы тут саботируете процесс, страна готовится к президентским выборам. Народ должен рукоплескать президенту и его мудрой политике, а вы держите народ без зарплаты. И разрушаете нужное стране производство. Это саботаж, Петр Олегович. Мне даже не придется вызывать в Осьмигорск свои бригады, государство само выметет вас поганой метлой.

— Какие свои бригады?

— Ну а какие бригады в Москве держат вещевые и продуктовые рынки? Конечно же строительные!

— А вы держите в Москве рынки?

— Про «Пятнашку» слышали?

— Да, что-то знакомое.

— Ну так что, из ситуации выходить будем?

— А вы думаете, мы тут сложа руки сидим? Сами думаем, как из ситуации выходить.

— Ты не понял, Петя! — Рэм угрожающе наклонил голову, хищно, исподлобья глянул на Шрубенкова. — Я спрашиваю, ты собираешься возвращать завод на рельсы? Или дальше банкротить будешь? А какая тебе от этого выгода, спрашивать не буду. Потому что пока я жив, выгоды тебе не будет!

— Да нет мне никакой выгоды! — От волнения Шрубенков вытянул шею и стал похож на ощипанного индюка с мохнатой головой.

— Тогда расплатись с железной дорогой. И реши вопрос с налоговой полицией.

— Так это деньги!

— Сколько нужно?

— Да там все серьезно, на семьдесят миллионов набежало. Долларов.

— Нормально, — в раздумье покачал головой Рэм.

За год комбинат отгрузил «угля» почти на сто миллионов долларов. И это только один комбинат, а их у Рэма два. Плюс завод, а это еще нужно умножать на два, а то и больше. И он смог взять все это богатство за сумму, на порядок меньшую, чем компания зарабатывает за год? С одной стороны, этот факт приятный, а с другой — настораживающий. Неужели государство так просто расстанется с такой «дойной коровой»?

— Может, вы дадите денег? — спросил Шрубенков, вкрадчиво и с насмешкой глядя на него.

— Выкручивайся сам!

Глупо вкладывать деньги в призрачные активы. Сегодня «Уралмет» в залоге, а завтра государство вернет его себе. Без учета вложений в спасение Осьмигородского горно-обогатительного комбината. А семьдесят миллионов — сумма для Рэма на данный момент неподъемная.

— А я за тобой присмотрю. Чтобы ты не наделал глупостей.

Рэм еще не знал, почему исправный, налаженный, к тому же не так давно модернизированный механизм дал сбой на уровне командного центра. Или Шрубенков ведет свою игру, выводит за кордон миллионы? Может, соскочить в красивую обеспеченную жизнь хочет Москвишин и его тянет за собой? Возможно, банкротить завод начал Улиткин — в отместку за свое поражение. Разрушить компанию и обесценить акции вполне возможно, но слишком хлопотно и накладно. Может, «Бонус-Банк» ведет игру на понижение, чтобы довести свой пакет акций до той величины, которая позволит взять полный контроль над предприятиями «Уралмета». Может, есть еще и третья сила… Рэм обязательно во всем разберется, а пока нужно срочно вставить Шрубенкову фитиль, чтобы он взялся за ум, пока не поздно. Хотя, скорее всего, уже поздно. Во всяком случае, для него. Даже если он вернет ситуацию в нормальное русло, Рэм все равно сделает все, чтобы вывести его за скобки. Такому козлу не место в его системе.