Три двухэтажных кирпичных общежития, столовая, здание администрации, склады, вокруг бетонный забор, вот и вся колония. И кучка поселенцев у первого «барака», крепкие такие на вид парни, одеты кто во что горазд — зэковские робы здесь не предусмотрены. Ни колючей проволоки, ни вышек с часовыми, даже санчасти нет, потому как за медпомощью нужно обращаться в обычную районную поликлинику.

Все-таки прошла повторная кассационная жалоба, приговор не отменили, но смягчили, Рэм получил два года исправительных работ и направление в колонию-поселение. На восемь месяцев, такой вот год за три. Не так уж это и много, восемь месяцев, если разобраться.

На исправительные работы отправляют своим ходом, но Рэм находился в заключении на момент оглашения нового приговора, поэтому в колонию его доставили под конвоем. Но не этапом в «столыпине», а обычным самолетом, вчера там, сегодня уже здесь. Полагалось везти в наручниках, но конвоиры сняли их еще в аэропорту, увидев, кто приехал провожать Рэма. Пацаны всей толпой подъехали, все свои, улыбались, шутили, но менты пережили не самый лучший момент в своей жизни. Лена провожать не приезжала, она уже здесь. На машине приехала, дом в городе сняла, за воротами Рэма ждет. Хотела сама переговорить с местным начальством, но Рэм не позволил. Он и сам с усам. Тем более что шмон здесь несерьезный, деньги не трогают, только спиртное изымают и запрещенные продукты.

Конвоиры сдали его под расписку, торопливо пожелали всех благ, и в обратный путь.

Появился заместитель начальника поселения, показал на дверь своего кабинета, в руке папка с личным делом новичка.

— Заходи!

Среднего роста, щуплый, лицо прыщавое, а гонору!.. Всего-то старший лейтенант, а уже замначальника колонии. Кабинет маленький, вроде бы тепло, но сыро, пол шаткий, видно, доски подгнили снизу.

— Старший лейтенант Кучмала! — представился он, строго глядя на Рэма. — Твой царь и бог! На ближайшие… — Старлей принялся листать дело.

— Куча мала — царь горы? — усмехнулся Рэм.

— Кучмала — это фамилия, а царь горы…

— А царь горы — должность? — продолжил за него Рэм.

— Должность — зам по производству! И не надо меня путать!

— А производство где?

— А производство в керамическом цехе. Производство глазурованной керамической плитки. Растворно-бетонный узел, цех железобетонных изделий. Наша вотчина. Но работы там сейчас нет, все стоит.

— Почему стоит?

— Комбинат остановился, денег нет, железная дорога не хочет концентрат вывозить.

— Почему?

— Что такое банкротство, знаешь?

— Да есть представление.

— Представление есть, а работы нет, такие вот пироги.

— Нет работы — будем отдыхать.

— Размечтался! — Кучмала развалился на стуле, положил руку на спинку и зашевелил пальцами, в поисках дополнительной опоры.

— А как же стулья ремонтировать?

— Какие еще стулья?

Весил старлей немного, но стоящий на одной ножке стул все равно не выдержал тяжести тела. Ножка даже не треснула, а лопнула, и Кучмала оказался на полу.

— Такие вот стулья! — усмехнулся Рэм.

— Да какие это стулья, гнилье одно! — с обидой в голосе простонал старлей.

— Кормят хоть хорошо?

— И кормят гнильем! Работы нет, денег нет, на подножном корму живем!.. А что ты на меня так смотришь? — спохватился мент.

— Как смотрю?

— Как будто ты здесь начальник!

— Да нет, не начальник, работать должен, исправляться. А работы нет. Может, я пойду?

— Куда?

— Домой.

— Издеваешься?

— Так здесь недалеко, жена дом сняла, домой меня зовет. А то я в Москве на работе все пропадал, дома почти не ночевал.

— У нас положено ночевать здесь.

— Я слышал.

— Свободный выход только на работы!

— А работа где?

— Для вас работа пока только здесь. Одно общежитие отремонтировали, второе ремонтируем, третье… третье не знаю, там легче снести, чем что-то делать.

— А то, я смотрю, мужики толпой сидят курят. Перекур?

— Ну не совсем, — замялся Кучмала и зачем-то глянул в окно, за которым находилась курилка.

— Что-то не так?

— Да нет, все так… Если вы хотите решить вопрос с проживанием вне поселения, это к нашему начальнику, майору Чеботареву, но его сегодня нет.

— А кто есть? — Рэм также глянул за окно.

Похоже, толпа у первой общаги непростая, возможно, это свита местного пахана, через которого и решались все вопросы.

— Для тебя есть Игнат Каракулев, староста поселения. Все вопросы с размещением через него. С размещением на территории поселения, разумеется.

— А вне территории?

— Тоже через него, — ответил Кучмала и почему-то отвел глаза. Видимо, некто Каракулев держал за горло не только поселенцев, но и администрацию, что, в общем-то, не удивительно.

— А работа? Бетон там, керамика.

— Тоже через него! — отчаянно махнул рукой старлей, расписываясь в полной своей беспомощности.

— Ну так я поговорю с ним? — спросил Рэм, глянув на него, как на последнее ничтожество.

— Ну попробуй!

Каракулю искать не пришлось. Рэм вышел в узкий, с таким же гнилым полом коридор, а навстречу ему уже шел рослый тип с мохнатой бровью. Вторая бровь мохнатая только наполовину, а другую уродовал глубокий рваный шрам. Крепкий, слегка приплюснутый нос напоминал свиной пятак, глаза кабаньи, маленькие. Два «быка» с ним.

— Ты к нам сегодня заехал? — спросил Каракуль, разглядывая норковый воротник теплой кожаной куртки.

Из-за этой куртки Рэм уже нарывался на проблему с Осипом и Фимом, но все равно приехал в колонию в ней. Не в ватнике же дешевом ходить.

— Каменев Рэм Евгеньевич.

— Да мне все равно, кто ты.

— Мне не все равно, — предостерегающе покачал головой Рэм, — и если я назвался, назовись и ты.

— Крутой?

— Назовись!

— Крутой!

Каракуль повернулся к своим, но смотрел он при этом на Рэма. И выбирал место для удара. Но выброшенный на обратном развороте кулак попал в подставленную ладонь. Кулак у него крепкий, большой, поэтому Рэм схватил его и второй рукой. Заломил кисть, да с такой силой, что Каракуль стал опускаться на колени. А коридор узкий, двоим не разойтись. Один «бык» бросился на Рэма, но тот, прижав Каракуля к стене, встретил его пушечным ударом с ноги. В стык ребра и туловища. Несчастный скорчился от боли, а Рэм закончил начатое с Каракулем — поставил его на одно колено, хотя мог опустить сразу на два, и сказал:

— Пусть бычье твое свалит!

— Яша, Колос! — проскрипел поверженный авторитет. Больно ему, очень больно, как бы не блеванул от остроты ощущений.

«Быки» ушли, но недалеко, выход из здания точно перекрыт. С тыла кабинет Кучмалы, но старлей не высовывается, ждет, чем закончится «выяснение», а потом уже прессанет проигравшего.

— Кто такой? — спросил Рэм.

— Каракуль я!.. Больно, гад!

— Ты меня гадом назвал?!

— Не-ет!

— Извинись!

— Извини-и!

— Свободный выход через тебя здесь решается?

— Да!

— Сколько стоит билет?

— Денег стоит!

Рэм отпустил Каракуля, едва сдержавшись от искушения пнуть его ногой, вынул из кармана бумажник, из него — стопку стотысячных купюр, оставив себе совсем немного. В каждой купюре, по курсу Центробанка, около двадцати баксов. Очень серьезные деньги для такого недоноска, как Каракуль.

— Хватит?

— Ну хватит.

— Считай, что на общак… Или ты в свой карман положишь?

— На общак… Ты вообще кто такой?

— Раньше надо было спрашивать, Куркуль!

— Каракуль!

— Куркулем будешь, если еще раз на меня нарвешься!

Рэм отпустил паханчика, повернул назад и заметил, как закрылась дверь в кабинет Кучмалы. Все это время старлей наблюдал за ним через щель в двери. Ничтожество. Но при исполнении.

Рэм вошел в его кабинет и сказал:

— Решил вопрос.

На стул он садился осторожно, чтобы не сломать ненароком.

— Да я видел, — подавленно кивнул старлей.

— Тебя ничего не смущает? — спросил Рэм, обращаясь к нему на «ты».

— Ну Каракулев у нас практически официальное лицо.

— А ты?.. Мне пропуск на волю нужен, печать, роспись, все такое. Только не говори, что начальника нет.

Рэм вынул из бумажника остатки наличности и сунул под журнал учета чего-то там.

— Да нет, и печать есть, и приказ будет. Все как надо сделаем!

Кучмала открыл ящик стола, достал оттуда книгу приказов, бланки документов, печать и один бланк дал Рэму, заявление написать.

— Значит, говоришь, комбинат на грани банкротства? — спросил Рэм.

— Ну в общем да…

— В общем?

— Да там странно все очень, оборудование на фабрике новое поставили, мельницы там, флотомашины, карьер новый, открытая добыча, свой известняковый карьер, известь для обогащения руды, городок свой, рабочие… Все есть. Руду добывают, концентрат гонят, а денег нет. Нечем с железной дорогой рассчитаться.

— А ты, я смотрю, в технологиях разбираешься?

— Так у меня отец технологом на фабрике!

— И что отец говорит? Почему денег нет? Воруют?

— Да нет, все гораздо сложней. Нарочно комбинат банкротят. Чтобы за бесценок потом скупить.

— Кто?

— Да я откуда знаю? А если бы знал, зачем он мне? Меньше знаешь, крепче спишь.

— Ты же на государевой службе. А контрольный пакет государству принадлежит.

— Ты откуда знаешь? — Кучмала оторвал голову от бумаг и с интересом глянул на Рэма.

— Это же металлургия. А вся металлургия государству принадлежит. Пока.

— Пока? — переспросил Кучмала.

— Ну да, лакомые куски сейчас нарасхват, кто успел, тот и съел. Значит, кто-то успел. И жрет! Чтобы ему пусто было! Значит, не знаешь, кто банкротит комбинат?

Кучмала толком ничего не знал, но бумаги заполнил правильно, проинструктировал, сам проводил Рэма до контрольно-пропускного пункта.

А за воротами на залитой бетоном площадке два «Гелендвагена». Рэм своих двух бойцов снарядил. И Лена столько же взяла. Оказывается, она своей охраной обзавелась: Рома и Толик. Рэм помнил этих ребят, в одном дворе на Подснежной улице с ними жил. Один только этот факт говорил о надежности парней. Точно не подсадные.

Бойцы стояли у одной машины, Лена у другой. Полушубок норковый, джинсы не в обтяжку, но все равно подчеркивали длину ног, короткие сапожки на высоком каблуке. Волосы убраны в хвост, на голове меховая шапка-таблетка. Красивая, неприступная — кладезь женственности и загадочности. Да уж, недооценивал Рэм свою жену.

— Это что здесь такое? — не сводя глаз с Лены, спросил Кучмала.

Крепкие парни в кожаных куртках его пугали, но Лена восхищала, и страх оказался слабее восторга.

Рэм ничего не сказал, просто направился к машинам, бойцов поприветствовал кивком головы, а Лену поцеловал в щеку. Наблюдал за ним и Каракуль, Рэм его не видел, но чувствовал на себе колкий, обиженно-завистливый взгляд.

Лена сама села за руль, а Рома открыл перед боссом дверь. Рэм сел впереди, рядом с женой, а Рома вернулся к машине сопровождения.

— Долго ты, — сказала Лена, тронув машину с места.

— Устала ждать?

— И не устану!

Колония находилась в низине, обогатительная фабрика дымила на возвышенности, производственные корпуса, механизмы, над всем этим памятником трудовой доблести возвышался накопительный бункер с подъемниками, дальше — горы. Не самые высокие, но горы вокруг фабрики и примыкающего к ней города. Рудники начали осваивать в шестидесятых годах, чуть позже построили обогатительную фабрику, поставили жилые кварталы. Город новый, а название устаревшее. Осьмигорск. Рэм еще не понял, что это за число такое, «осемь». Это или «восемь», или просто какое-то неопределенное количество. В данном случае — гор.

Побочное производство размещалось в окрестностях колонии, от фабрики и города поселение отделял железнодорожный переезд. Поездов нет, шлагбаумов нет, даже в будке, похоже, ни одной живой души.

— А ты в курсе, что комбинат стоит? — спросил Рэм. — Железная дорога руду не возит, задолженность там какая-то.

— Какая, к черту, задолженность? За прошлый год комбинат отгрузил концентрата на четыреста миллиардов рублей. Это только медь. А золото? Серебро?

Рэм не спрашивал у Кучмалы, почему поселенцев держат на вспомогательных и сопутствующих работах, почему не подпускают к основному производству. Там ведь в руде не только медь и цинк содержатся, но и куда более благородные металлы. Только золота в прошлом году почти полторы тонны добыто, серебра почти в двадцать раз больше. Да и медь тоже очень хорошо воруется, если охрану обойти. А охрана на заводе не простая, федерального подчинения, все очень серьезно.

— Значит, четыреста миллиардов ушли на деревню дедушке, — покачал головой Рэм. — А дорога стоит, комбинат стоит.

— Ну, может, не совсем стоит, трубы ведь дымят, — пожала плечами Лена.

— Да, но для меня здесь работы нет. Два раза в неделю приезжать отмечаться, и кури себе бамбук. Если на ремонт общежития не привлекут.

— Не привлекут?

— Ну если бумажник пустой.

— За работой к директору комбината надо ехать. Можно прямо сейчас, — без особого энтузиазма предложила Лена. — Ну ее к черту, эту рыбалку!

Дом она сняла очень удачно, у реки, недалеко от фабрики, до колонии пешком полчаса, не больше. Да и сам дом очень даже ничего. Практически новый, полутораэтажный, каминный зал и кухня внизу, две спальни наверху, газовое отопление, все удобства. Никакого сравнения с особняком, который отгрохал для семьи Леша, но куда лучше, чем их с Леной «трешка» в Москве.

Лена уже навела здесь порядок, кровать застелена новым бельем. Но до постели Рэм не дотерпел, взял жену прямо у холодного камина. Варенька им не мешала, Варенька в Испании, Лена отправила ее вместе со своей матерью, дом им там купили, пусть живут от беды подальше. Пока Рэм отмотает срок, глядишь, в Москве все и уляжется. Хотя и не факт. Похоже, и здесь назревает гнойник, который придется вырезать.