Апелляция отклонена, приговор суда первой инстанции вступил в силу, на тюрьме Рэма не оставляют, впереди этап. Вот тебе и сиди тихо, не отсвечивай. Завтра-послезавтра погрузят в «столыпин», и ту-ту!.. Как будто Рэм обычный, никем не защищенный зэк.

— Как там по заводу? — спросил он, с интересом глядя на Лену.

Костюм на ней для деловых встреч, макияж соответствующий, спокойный, но выглядела очень сексуально. Может, потому, что уже полтора месяца он в камере, истосковался по бабам. Лена и раньше навещала его, через стекло с ней переговаривались, а сейчас, раз уж жить по уставу не получилось, Рэм затребовал для свидания отдельное помещение, адвокат кому надо занес, и вопрос решился.

— Все хорошо, все спокойно, документы в сейфе, сейф в офисе, офис под охраной, «Росимущество» не беспокоит, пресса молчит, Верлинский отстал, — ответила Лена.

— А он приставал? — нахмурился Рэм.

Как ни крути, а Лена хороша собой, на такую вполне можно запасть. К тому же Верлинский не прочь получить с него должок за Ульяну, возьмет да отыграется на Лене. Она такая, что может и уступить… А может, у них уже и было что-то. Рэм, конечно, старается «держать руку на пульсе»: Гиблый постоянно на связи, смотрит, замечает, докладывает. Верлинский действительно взял шефство над Леной, учил, вразумлял, но потом вроде как остыл. Может, не смогла она удержать интерес после первого с ним раза. Гиблый уверял, что ничего такого не было, но за всем ведь не уследишь.

— Верлинский?! Ко мне?! Да он тебя как огня боится!.. Или притворяется, — пожала плечами Лена.

— Притворяется?

— Ну, апелляцию ведь отклонили, как он этого мог хотеть или хотел.

— Думаешь, заморочил мне голову? — поморщился Рэм.

— Я ему не верю. Никому не верю. — Лена смотрела ему в глаза. — Даже себе.

— Почему себе не веришь?

— Хочу быть тебе полезной. Хочу быть твоими глазами и руками, чтобы с «Пятнашкой» ничего не случилось, да и завод этот, будь он неладен.

— А с рынком может что-то случиться? — Рэм внимательно посмотрел на Лену. Он тоже хотел, чтобы она приносила ему пользу, но не верил в нее. Она не верила в свои силы, а он не верил в ее преданность. Но в то же время только на нее и мог положиться. Хотя бы потому, что ее будущее целиком и полностью зависит от него. И от бизнеса, которым он владеет.

— Не знаю. Леша больше о своей семье думает. Плату за рынок перестал поднимать.

— Ну инфляция как бы успокоилась, — пожал плечами Рэм.

Стоимость места в долларах от инфляции практически не зависела, ее увеличивала растущая популярность рынка. Пик интереса к «Пятнашке» уже пройден, кривая вверх ползет медленно, но, тем не менее, это движение вперед, а не назад.

— Почему тогда Леша по полтиннику с каждого торговца берет? Сверх тарифа. Себе в карман… При тебе боялся, но делал, а сейчас вообще в открытую. Не знаю, с кем он делится…

— С кем он делится? — нахмурился Рэм, хотя и сам знал ответ на этот вопрос. Чумак и Даша наваривались на швейном ширпотребе, Весельчак — на пиратских дисках, Леша с торгашей имел, и все по-тихому отстегивали Беляшу. И по-тихому, и по мелочи, потому как Рэма боялись. Но, как говорится, кот на крыше, мыши в пляс. Как бы танцплощадка не рухнула под весом их жадности…

— Точно не знаю, за руку никого не ловила, говорить не буду.

— Не надо никого ловить. Я примерно знаю, что там да как. Сейчас ничего не надо, а выйду на волю, спущусь с горы и… Ну ты меня понимаешь.

— Спустишься, обязательно спустишься. И отпустишь своего Егора на вольные хлеба. Если он этого захочет, — усмехнулась Лена.

— Не понял?

— А предъявил он мне: мол, что за дела такие, почему мы завод взяли, почему на меня все оформлено? Ты не в курсе?

Рэм сурово нахмурил брови, но ничего не сказал.

— Нет, не наезжал, не кидался, спокойно поговорили. Я ему три миллиона предложила. Выходного пособия. Три миллиона долларов, и ты ему ничего не должен.

— Ты предложила?

— Ну надо же было как-то разрядить обстановку. Сама не поверила, что Егор согласился. На четыре «лимона».

Рэм покачал головой, неприязненно глядя на нее. Ему и самому приходила идея с выходным пособием. По факту рынок принадлежал ему одному, совместное владение — всего лишь красивая фикция, все это понимали, но созданную видимость справедливости принимали, потому что видели в этом объединяющую справедливость. Это красивая идея, от которой Лена призывала сейчас отступиться. И даже предложила отступной. Удивительно, что Беляш согласился. Или всего лишь сделал вид, затаив обиду?

— Он действительно согласился?

— Хочет свой рынок открыть. Где-нибудь на МКАДе. Или торговый центр построить. Он все понимает, — бойко говорила Лена.

— Что понимает?

— Что это ты придумал взять рынок в собственность, ты все для этого сделал. Егор всего лишь был рядом. И ты ему дал не только шанс выбиться в люди, ты предложил ему путевку в будущее. Осталось только получить эту путевку. Стоимостью четыре миллиона долларов.

— И я должен отдать ему эти деньги? — недовольно спросил Рэм.

Четыре миллиона у него есть. Если Беляш действительно настроился на отступной, то его нужно отпускать. Он уже живет своими заботами, «Пятнашка» для него в тягость. Или всего лишь источник незаконного обогащения. Но вслед за Беляшом отойти от дел захотят и другие. Во-первых, свободных денег на всех не хватит, а во-вторых… Впрочем, кто останется, вопрос не такой уж острый. Право на дивиденды с рынка имеют только избранные, за три с лишним года на «Пятнашке» открылось столько вакансий, занятых людьми с улицы. И эти люди работают не хуже, а порой лучше «акционеров». За обычную зарплату. Незаменимых нет, даже Гиблый — и тот уже не такой шустрый, как прежде, может, потому и не может глубоко запустить глаза и уши в логово Улиткина и Верлинского. Понятное дело, уровень там высокий, службы безопасности соответствующие, но Рэм должен знать, кто плетет против него интриги и наносит удары.

— А это тебе решать. Я, например, не спешила бы. Беляш знает свое дело, на нем все держится, если он уйдет, не на кого будет опереться, — с умным видом рассуждала Лена.

— Кому опереться?

— Мне.

— А ты собираешься рынком рулить?

— Собираюсь смотреть за рынком, — Лена выдержала его взгляд, — твоими глазами.

— Это правильно, — кивнул Рэм. — Но этого мало. Я должен отсюда выйти, и чем скорее, тем лучше.

— Апелляция отклонена, готова повторная жалоба. Одно твое слово, и она уйдет уже сегодня. Одно твое слово, и мы включаем все свои связи, все возможности.

— Мое слово, — кивнул Рэм.

Хватит плясать под дудку Верлинского и церемониться с законом, пора играть по своим правилам, и плевать на какой-то там завод. Не хочет Рэм в зону, лишний он там, да и на воле дел полно.

— Тогда я пойду? — вопросительно посмотрела на него Лена.

— И с Беляшом поговори, — в раздумье проговорил Рэм. — Если он вытащит меня отсюда, то получит свои четыре «лимона» и один «лимон» сверху. В виде премии… Как только вытащит, так и получит.

— Так и скажу, — кивнула она.

— Я ему, конечно, сам позвоню… — в раздумье проговорил Рэм.

Мобильный телефон у него есть, в камере постоянно кто-то находится, а доверия никому нет, но Рэм уже наловчился отправлять сообщения. Жаль только, что лафа эта может закончиться, если он вдруг подаст повторную апелляцию, да еще под агрессивным сопровождением. Само чутье подсказывало, что лучше не делать опасных движений, но ему пора на волю. Он хочет построить большой дом и жить там вместе с семьей. Если, конечно, Лена снова его не предаст.

— И мне звони, — вздохнула она.

— Да, конечно.

Со всеми Рэм на связи, одна только Лена обделена вниманием, как будто ее нет в его жизни. А она есть.

— Я пойду?

— Пойдешь, — поднимаясь со своего места, игриво усмехнулся Рэм.

Лена тоже поднялась, он вплотную подошел к ней, обнял за талию, прижал к себе и сказал:

— Ты мне сейчас очень нужна!

— Я тебе всегда буду нужна! — Лена с замиранием смотрела ему в глаза. Ну да, она знала, куда шла — Рэм готов дать ей все, что она захочет…