Зараза такая! Специально ведь внимание отвлекали! Точно чуяла! Пока мы тут, у ворот все собрались, пока речи их слушали, а стража на всякий к воротам стекалась, позади церквушки нашей учинили поджог!

Факел горящий кинули аккурат в телегу с сеном и, похоже, толкнули ее, что оно все на ходу разлетелось и раскидало рыжие цветы, куда попало. А ведь до колодца здесь было дальше всего!

Тот, кто сие сотворил, точно ведал, что делает!

Я велела страже оставаться на заборе, следить за нашими гостями незваными. Не хватало еще, чтобы на то и был расчет, чтобы я всех на пожар стянула, а они просочатся!

А еще в мыслях тут же замельтешило — Айгуль!

Я за ней отправила Любаву тотчас. Пусть приведет ее ко мне, чтобы подле была, под надзором, потому что казалось мне, что все это устроено ради одной единственной цели — выкрасть ее.

Сама же кинулась с местным мужичьем и бабами пожар тушить. Люди уже носились с ведрами, хаос выдался неимоверный.

— Всем успокоиться! — я залезла на бочку, за столб рядом придержавшись. Не подобающе княжне, но в сих обстоятельствах плевать я хотела.

Голос мой уже немного окреп в сравнении с тем, что было по первой, потому прозвучал достаточно строго и громогласно.

Потому головы ко мне стали оборачиваться.

— Выстроиться в цепочку, один за другим, — стала я объяснять. — У колодца трое поочередно набирают воду в ведра и передают их от одного к другому до самого пламени!

Люди стали повторять мой наказ и выстраиваться в цепочку. Даже в две. И тут же воду стали передавать, дело пошло споро, хотя и ощущалось при том волнение от людей. Оно и меня охватило, но я старалась держать себя в руках. И тоже встала среди тех, кто передавал ведра, не щадя ни рук, ни платья.

Огонь тем временем уже расползался, лизал уже нижние бревна церквушки, сожрал хлипкий сарайчик, благо курей оттуда спасти успели.

Голоден он был, но мы его кормить не собирались.

Откуда-то привезли телегу с песком и стали уж и им забрасывать, где водой не успевали.

С полчаса прошло, когда унять его удалось толком. Где-то еще дымилось, где-то тлело углями, но я велела по сто раз все везде обойти. И найти тот факел, с которого началось все.

И только в сей миг вспомнила, что отправляла Любаву за Айгуль. Но та ее так и не привела.

— Кто-то видел Любаву? — стала спрашивать у тех, кто рядом со мной стоял.

— Нет, госпожа, — люди растерянно стали оглядываться, искали ее.

А мигом спустя прорвался ко мне стражник, один из тех, кто охранял покои Айгуль.

— Госпожа!

Сердце у меня замерло и тут же пустилось вскачь в предчувствии беды.

— Не томи, Дохар, говори, — я его за локоть отвела чуть в сторону.

— Вам лучше самой к покоям госпожи Айгуль пройти, своими глазами увидеть.

Да ну что ж такое.

В намокшем платье быстро не побегаешь, волосы у меня тоже разлохматились, пряди из косы повыпадали. Вид, конечно, тот еще, но подворье и само в целом все на ушах стояло.

У покоев Айгуль тоже люди стояли. Стражники, коим я оставила наказ ее стеречь. А навстречу мне выскочила Любава.

У меня немного отлегло при том.

— Госпожа! — Она схватила меня за руку и едва не потащила за собой. — Я велела звать лекаря, но его пока не сыскали!

Айгуль лежала на постели, бледная, едва не зеленая. Рядом с ней кадка стояла, и запах в светлице был такой, что сразу становилось ясно — рвало ее уже давно.

— Окна настежь. Воды сюда чистой, сразу побольше, в воду ложку соли и сахара на литр. И лекаря найти срочно!

Первый делом надо было ей желудок промыть. На лицо было отравление.

Любава метнулась исполнять, а я подле Айгуль опустилась, голову ей приподняла. Слабость в ней была страшная, тело обмякшее, точно и не ей принадлежало, но дышала. И на том спасибо.

Влили мы в нее воды с солью, сколько смогли, и снова желудок очистили. Айгуль стонала, слаба была, глаз почти не открывала.

— Вот так, моя хорошая, надо избавить тебя от яда, — я держала ее за руку и по спине гладила, пока она очищалась. Любава тут же была, придерживала бедняжке волосы, да салфеткой утирала.

После мы ее снова попоили, уже маленькими глотками немножечко.

И где черти носят этого лекаря?

Она легла на подушки, расслабилась. Цвет лица у нее был совсем бледный, но уже не такой зеленый. Веки ее чуть дрогнули, приоткрылись. Взляд был мутный, но она им меня отыскала, пальцы крепко мою ладонь сжали.

Она приоткрыла рот, и я к ней наклонилась, чтобы расслышать лучше.

— Ле… — выдохнула она едва слышно. Собрала последние крохи сил. — Лей-ла…

И обмякла. Голова запрокинулась, сознание ее покинуло. Но грудь вздымалась ровнее прежнего. Отходила.

А во мне это имя зазвенело, ровно оплеуха. Лейла.

Я-то думала — выкрасть ее пришли. А оно вон как обернулось. Не выкрасть. Извести под корень. Мертвый свидетель молчит вернее пойманного.

Я обернулась к Любаве. Та рядом стояла с ведром, сама белая от пережитого.

— Как ты нашла ее? Рассказывай все в деталях, — велела я. Голос вышел ровный, что и сама не признала, внутри уж все клокотало.

— Я, как вы велели, сразу к ней пошла, — затараторила Любава, руки о передник вытирая, будто отмыть с них что хотела. — Дверь прикрыта, а в светлице никого. Только чашки на столе, две. Чай, видать, пили, еще теплый стоял. А госпожа Айгуль… на полу лежала, у лавки. Я сперва думала — обмерла. А после гляжу — пена у рта, как у коней бывает. Белая вся! Я к чашке кинулась, что на столе стояла с еешной стороны, понюхала… — Любаву передернуло. — Не чаем там пахло, госпожа. Поверх чаю что-то, горькое точно было. Тут я и смекнула. Пальцы ей в рот сунула, на язык давить стало пока она не этого…

Я слушала и складывала.

Две чашки.

Кто-то с ней чай пил, кто-то, кого впустили и стражники без задней мысли. Из своих.

Кто-то, кого Айгуль и сама в светлицу впустила без опаски и из чьих рук чашку приняла.

А после этот кто-то ушел, пока весь двор на ушах стоял, пожар тушил.

И у руки этой теперь имя было.

Вот оно, узкое место, что я проглядела. Бату со двора спровадила, сломанный механизм в утиль списала, и рада была. А Лейлу-то когда-то лишь приструнила, придавила да и думать про нее забыла. Не заменила. Не выкинула.

Покуда я у ворот незваных гостей заворачивала, собой довольная, эта гадюка у меня за пазухой Айгуль чай подносила.

И доглядчик, про которого я давеча на башне гадала, кто чужим час отъезда Арслана шепнул, кто двор наш до последней калитки знал, искать далеко не пришлось.

Только просчиталась она, решила, видать, что мертва Айгуль.

— Салейко, — позвала я тихонько. Та тут же ко мне метнулась. — Подай в гарем слух, что Айгуль скончалась.

Та странный взгляд на меня кинула, на саму Айгуль поглядела, а потом понимание в ее глазах проступило.

— Будет исполнено, госпожа.