Салейко ушла осторожный слух пускать, а я осталась стоять над Айгуль и думать.

На душе сделалось холодно, зло и ясно. Давно уж у меня такой злости в душе не поднималось. Даже когда узнала, что меня саму травить пытались так не серчала, как теперь.

Убрать ее, значит, решили.

Конечно, мертвого стеречь уже смысла нет. Нет нужды думать, а не сболтнет ли еще чего интересного или не сыграет, точно козырная карта, в общем сговоре.

А тот кто мертвеца сработал, будет гоголем ходить, теряя осторожность. Дело-то уже сделано, чего теперь опасаться?

Вот на том-то я ее и возьму. Лейла всегда спесива была и дальше своего носа глядит только когда ей то надобно. А теперь, на радости, что справилась, я ее и подловлю со всеми потрохами.

К тому же виделось мне, что живую Айгуль мне сбересь будет тяжелее. Покуда наши враги на воле и горазды творить бесчинства, они станут возвращаться. И это покушение может стать не единственным.

А вот мертвую Айгуль никто и пальцем не тронет.

Господи, до чего додумалась. Хоронить живую, чтоб живой сберечь.

Я на нее поглядела… на серое лицо, на слабое дыхание. И такая меня снова обуяла злость, что аж зубы свело. Одна я тут. Муж на юге. Батюшка лесом ушел, весть по княжеству нести. А в собственном подворье змеи ядовитые ползают, и под воротами еще невесть кто стоит.

И весь этот воз на мне одной.

Айгуль застонала тихонько, и я поспешила подать ей еще немного раствора. С сахаром, да солью, оно лучше воду в организме держало.

Ладно, нечего охать мне даже в мыслях. Не впервой воз в гору толкать, когда пристяжных нет.

Пока Айгуль понемногу приходила в себя, я сужала круг приближенных, кому дозволено вовсе будет знать, что она жива.

Любава, Салейко и по две девчоночки у каждой, за кого они поручиться своей головой смогли. Дохар тоже, верный воин моего супруга. К тому же он все равно видел, как мы Айгуль спасали. А охрана ей все ж таки понадобится. Он обещал еще одного воина сыскать, который во вторую смену нашу живую мертвую стеречь станет. Без мужского ежесекундного пригляда я ее оставлять не собиралась больше. И не за дверьми стражники, а подле должны сидеть. В такое время безопасность дороже репутации.

А дальше пришлось мне задуматься. Настала пора решить, насколько я готова довериться хоть кому-то из гарема.

Первой подумала про Малику, но я ее совсем пока плохо знала.

Айбике? Насколько верна она оглану?

Но меня ж приняла. Поддерживала. А других кандидаток больше и не было. А мне, как ни крути, будет нужно ее покровительство, чтобы провернуть все, что в голове у меня задумалось.

Потому и за ней послала. Разговор нам предстоял непростой. И только после него решу, что мне с ней делать.

Лекаря искать я велела перестать. Оно и к лучшему, что не сыскали: лекарь языкаст, а лишний язык мне нынче дороже золота обойдется. Выхаживать станем сами, тихо, за запертой дверью. Нужные снадобья Салейко уже и без лекаря сыскала. Благо, что промывание желудка нашей несчастной сразу устроили, а яд, вероятно, не успел толком по организму растечься.

Вместо нашего местного лекаря, я велела Дохару послать тайком гонца за деревенским, что жил в нескольких верстах от подворья. Лучше ему Айгуль покажем. На всякий случай.

Любаву к Айгуль я тоже приставила неотлучно. Та уж раз ее из-под смерти вынула, потому решение это было мне самым очевидным.

Комнату Айгуль мы заперли. Ее саму в мои покои перевели, хорошо там комната не одна имелась, а спаленка была отдельной светелочкой. Чтобы туда попасть, еще приемную и местный аналог будуара нужно было пройти. Подальше от чужих глаз, как и надо.

Сама же я отправилась спектакль разыгрывать. Да такой, что у меня едва эмаль с зубов не сошла от скрежета.

— Айбике, — позвала я громко, входя в общий гаремный зал. Та обернулась ко мне, настороженная, но с почтением.

— Да, госпожа?

— Разговор есть, — я качнула головой, ее за собой зазывая.

А сама по гаремным девам взглядом мазнула. Лейла сидела среди прочих совершенно как и обычно. Говорила о чем-то, пила что-то из пиалки. Слухи, что Салейко начала распускать, до гарема еще не дошли, похоже.

Но от меня не укрылось, что и под глазами у нее синячки появились. И золота на ней меньше обычного. И на меня она упорно не смотрела притом.

Мы с Айбике вышли в соседний зал, небольшой. Здесь тоже были девушки, но Айбике их быстренько попросила выйти. Мы с ней опустили на подушки.

— О чем же ты хотела поговорить со мной?

Я выдержала небольшую паузу, приглядевшись к ее лицу, готовясь словить малейшую дернувшуюся ниточку в нем.

— Айгуль отравили, — прямо сообщила я. Голосом спокойным, ничем не выдавая своего настроя по этому вопросу.

Айбике не стала ахать и охать. Она вообще всегда казалась мне женщиной взвешенной.

— Она жива? — в тон мне поинтересовалась Айбике.

— А какой ответ тебе хотелось бы услышать?

Айбике чуть шире глаза распахнула, зрачки ее тоже увеличились. Но уже в следующий миг она выдохнула. Губы сжала в тонкую недовольную полосу.

— Когда ты пришла на подворье, я была недовольна. Когда стала наводить тут свои порядки и заявлять о том, что у оглана будешь одной единственной женой и женщиной, мне это тоже было странно. Но я не глупа, Евпраксия.

О, как. По имени она еще ко мне, кажется, не обращалась. Я продолжила слушать ее, не перебивая.

— Перемены, которые ты принесла, пока что шли всему подворью на благо. Люди, что подле тебя служат, хранят тебе верность, уж прости, но я проверяла, — усмехнулись мы с ней одновременно с одинаковым пониманием. — И я ни словом, ни делом тебе дороги не переходила. Ты теперь жена человека, которого я уважаю и люблю всем своим сердцем, пусть бы он никогда мне взаимностью не ответит. Но теперь ты знай об этом и суди сама, какой бы ответ я хотела услышать.

Я голову чуть приподняла. Оглядела ее по новому. Как легко она призналась в том, что муж мой ей люб. Хотя… чему я дивлюсь? Эта женщина и правда верна ему была все эти годы. Хранила дом его и тех женщин, что он ей вверял. А сама, насколько я знаю, в постель к нему не ложилась.

Ревность меня даже на миг не коснулась. Если уж без меня она никак не пыталась к нему подобраться, то теперь, если и правда верна и любит, не станет и подавно.

В любовь ее верилось. Она могла бы... Могла бы добиться его расположения хитростью. Но гордая и свободная ее натура, сердце и светлая голова, не позволяли ей пойти на какие-то ухищрения. Она, вероятно, в свое время хотела бы, чтобы оглан сам ее разглядел.

Но… не случилось.

— Жива, — отозвалась я тогда. И Айбике выдохнула с облегчением. Точно я ей приговор выносила и теперь вдруг помиловала.

В какой-то мере, возможно, так оно и было.

— Но о том никому знать не нужно, — продолжила я. Айбике на то сперва слегка удивилась, но после закивала, уже с пониманием.

— Известно, кто отравитель?

— Известно, — кивнула я. И снова мы стали взглядами мериться. И тут я решила окончательно поставить точку в нашем с ней недоверии. — Лейла.

Айбике, ожидаемо, не удивилась.

— Говори, что нужно делать, госпожа.

И на сей раз в ее этом ко мне обращении, было не только как к той, кто стала женой ее господина, но и к той, кому и она и правда решила подчиниться.