Я быстрым шагом отправилась на башню. Без моей команды открывать ворота не станут, такой был указ.

Глянула через забор и сперва даже отлегло немного. Не Арслан то ехал, и не из его людей. Значит, не от него весть, а потому можно чуть выдохнуть, что с ним пока ничего не случилось.

Арслановы воины все носили безрукавки с меховой оторочкой, эти же ехали налегке, в рубахах. Только плащи короткие на спины накинуты. Хотя шапки те же, степняками любимые.

Чужие, значит. Десяток, все верхом на ладных лошадках. И все при оружии. Сабли за поясами на солнце поблескивали. Открытые ножны были, только петля, считай. Такие, как я знала уже, любили именно ордынские воины. Из тех, кто саблю не просто для виду носит, а в ход пускает часто.

Самый главный из них выехал ближе остальных. Прочие остались позади, встав в ровную шеренгу. Сразу видна стала дисциплина. Не простые это гонцы, выправка у них была иная.

Тот, что к воротам направился, одет был богато. Бляхи и на застежке плаща, и на поясе, золотом сверкают и каменьями. И рукоять сабли тоже. А шапка с мехом серым, то ли соболь, то ли какой другой зверь пушной, но я прежде таких не видала. Все в основном черные были, или серые однотонно. А этот будто бы в крапинку. И это его сразу выделяло из прочих, точно статусу добавляло.

Остановился он перед воротами и голову задрал. Лошадка его тоже на месте замерла, послушная.

— Мир дому! — крикнул с поклоном, насколько то было возможно, сидя верхом. — Гонцы мы, к оглану вашему с вестью спешной да мирной. Отворяй, хозяйка, прими гостей по обычаю, обогрей. Дорога долгая была.

Я челюсть сжала, да пальцы на деревянном поручне башни. Выдохнула. Прими-обогрей, да змей пригрей. Вот как шестым чувством чуяла — не простые то посыльные. И вести вряд ли при них такие, что мне понравятся. Мороз даже по коже пополз.

Конечно, была вероятность, что я себя и накручиваю, но как правило чутью я своему доверяла. И часто оно меня выручало.

К тому ж явились они аккурат в тот час, когда хозяин со двора уехал. Вот ни раньше, ни позже. Совпадение? Что-то плохо мне в это верилось. Сидели, небось, где-то поблизости, ждали, когда Арслан с людьми подальше уйдут.

Сразу вспомнилась мне Весняна да подглядчик ее связующий. Кто ж наверняка скажет, что такой тут один был? Что не остался никто из людей, кто мог вестника с птицей отправить или сам незаметно за забор в неприметную калитку вышмыгнуть.

Конечно, гостя-то по обычаю впустить положено. Отказать — значило честь уронить, свару затеять. Но у нас положение было особое и всякий мудрый человек то был способен понять.

— И вам мир, — отозвалась я сверху, голосу придав меду поболе, несмотря на то, что в душе было. — Да только хозяина нет, а без хозяина, по указу, ворот не отворяю, не обессудьте. Весть коли спешная, так сказывайте отсюда, я передам, как воротится, слово в слово. Можем даже писаря позвать. А внутрь не впущу никого. Обычай обычаем, а лихих людей нынче по степи много бродит, таково указание мужа моего, светлого оглана Арслана, что на этот пост самим ханом назначен.

Я специально выделила последнее. Чтобы напомнить, с кем все же дело имеет.

Старший улыбнулся… нехорошо так, губы тонкие изогнулись почти издевательски. Все-то он понимал прекрасно, все видел. И сам загодя знал, что так просто сюда ему не попасть. Но, видать, решил все ж проверить. Авось, княжна русская глупее окажется.

— Одна, стало быть, за хозяйку осталась? — протянул он. И конь под ним затоптался. — Смела. Да ведь в поле один воин — не воин, хозяйка. И за стенами так же.

Считает, значит. Прикидывает, сколько нас тут. Ну так и я не лыком шита, меня такими происками не запугаешь.

— Отчего ж одна, — я повела рукой вдоль стены, будто там рать стоит, а не мои полтора десятка, по башням для виду растыканные. Подумалось даже, что надо бы чучел еще набить и для вида в тенях расставить, мол больше тут нас. — Хозяин людей оставил довольно. Показать али на слово поверишь?

Блеф чистой воды, конечно. Но вот так в глаза глядя, блефовать тоже искусство. Когда у тебя недостача или просрок на производстве, а время выкроить надо, и не такому научишься.

Да и с земли поди сочти, сколько там за зубцами частокола голов на башнях.

К тому ж не знали толком, что отец мой тоже уже отбыл. Он ушел лесной дорогой, тихо, еще затемно, чтобы весть распустить по княжеству, что творится на границе и что Тэмир воду мутит. Собирался и хану на этот вопрос письмо отправить. А уезжал так и вовсе переодевшись в простое. Слушок-то пустили, что только свиту он отпустил, а сам в своих покоях находится.

Старший помолчал, пожевал губами.

— Что ж, — молвил наконец. — Воля твоя. Гость непрошеный — не гость. Обождем оглана в поле.

И отъехали. Стали станом чуть поодаль, у опушки. Костры запалили и, похоже, и правда принялись ждать. Вот тебе и важная новость, которую с земли передать нельзя.

Но уж этого я им вдогонку кричать не стала. Только хмуро глядела на их возню. Внутри все что-то свербило и униматься никак не хотело. Уж как-то легко этот пришлый отступил. Другой бы лаяться стал, честью или обычаем корил бы, пытался бы добиться, чтобы впустила. Хотя б для проформы.

А этот — нет, так нет.

И точно в ответ на все мои эти мысленные вопросы, на дворе зазвонил колокол!

Пожар!