Оглан не удивился новой нападке. Не дрогнул. Руку только встряхнул от удара, точно грязью какой запачкался.

— Когда брат приходит в дом брата, чтобы разрушить его, чтобы оскорблять его самого и его жену, он сам выбирает войну вместо мира, — жестко произнес мой супружник. — Ты пришел с даром, который заведомо был направлен, чтобы ударить мне в самое сердце. Сам же здесь, при людях, сознался, что у тебя в планах было меня с места убрать. А теперь что-то еще молоть вздумал, что я на тебя пошел?

— Не с места убрать, а вернуть в степь, — рыкнул Бату и вперед подался. Я уж думала, что тоже ударит, но нет, встали друг напротив друга, точно два пса, готовых вцепиться друг другу в глотки.

И мне бы вмешаться. Прямо все так и чесалось влезть, поставить на место этого неприятеля. Но понимала, что тем самым уроню авторитет Арслана и в его глазах, и всего двора. И если на мысли Бату плевать мне было, то вот подворье должно видеть в нем человека сильного. Потому я только скрежетала зубами, да метала глазами молнии.

— Я тебя о том не просил, — отвечал Арслан, — и коли бы хотел, то сам бы вернулся. А теперь, пожалуй, тебе самому туда пора возвращаться.

Бату лицо наморщил, сплюнул еще раз. Хмыкнул.

Во вдоре воцарилась тишина почти абсолютная. У ворот где-то лошадь всхрапнула, да и только. Никто не смел ни кашлянуть, ни потоптаться. Даже ветер и тот будто прихих. Все ждали, замерев, чем все это действо закончится.

Я людей обвела взглядом. На меня не смотрел никто, глаза всех собравшихся прикованы были к двум братьям в центре двора. И только теперь стало со всей ясностью ясно, что тут происходит… Весь двор сейчас решал для себя, с кем дальше идти. За темником ставки, которого боялась половина степи. Или за огланом, что берег границу и всех принимал с добром… Но будет ли то добро слабостью или силой?

Я понимала, что коли Руслан отвел бы сейчас взгляд. Хоть на миг бы дрогнул… отсутпил бы хоть на пол шага, проиграл бы он не только Бату, но и собственным людям.

— По закону светлый оглан распоряжается, — раздался голос моего отца. Он вышел из-за наших спин и встал на два шага впереди меня, но позади оглана. Я едва заметно выдохнула. Муж мой не мог пойти в открытую против брата. А вот отец мой… — Крещение его крови не меняет. Имя его остается при нем, хотя под Богом он и под иным теперь ходить будет. Потому притязания твои, Бату, тщетны.

Вот, значит, как.

— Поглядим, что хан на это скажет, — фыркнул тот.

— Поглядим, — кивнул отец. — Особенно теперь, когда Арслан стал мужем дочери моей, княжне Ярославской. И когда за ним не только его люди стоят, но и все Ярославское княжество.

У меня волоски на руках дыбом встали от ощущения какого-то злорадного торжества. Отец, выходит, сейчас во всеуслышанье заявил, что встанет за Арслана, ежели ему угрожать станут. Этого, похоже, Бату не ожидал. Вон как шире заулыбался, но то явно, чтобы иные свои реакции прятать.

— Крепка теперь граница, да? — хмыкнул он. — Главное, чтобы налог платить продолжали исправно.

— Всегда платили, — князь мой явно хотел тоже вперед ступить, но стоял позади оглана. Расстановка сил в этой битве тоже важна была. — Разве ж у хана в том бывали сомнения?

— Я не он, чтобы за него говорить, — ответил Бату и перевел взгляд на Арслана. — Ну что ж, брат, вижу, новая семья у тебя теперь.

— Я от старой не отказывался.

— Но брата гонишь со двора.

— Брату степь дороже крови. Что я с тем могу сделать?

Бату долго глядел на него. Без усмешки уже. Будто примерялся, не сказать ли напоследок еще чего-нибудь погрязнее. Но, видно, понял, что сегодня словами уже не возьмет. Не здесь и не перед этими людьми.

Он только коротко хмыкнул и неспешно оглядел двор своими глазами раскосыми. Воинов, старост, женщин у крыльца. Каждому будто в лицо заглянул. Запоминал?

От этого неторопливого взгляда мне вдруг стало зябко. Такой человек не забудет тех, кто сегодня не встал на его сторону. Ох, не забудет.

Оглядев всех, Бату голову на задрал повыше, ничего не ответил. Развернулся и пошел прочь со двора.

Следом двинулись его люди. Не сразу, правда, точно нехотя или ждали чего. Приглашения от Арслана остататься? Или что братья образумятся и прекратят это все?

Но они оба молчали и люди потекли следом за своим хозяином. Прощались на ходу с нашими, жителями подворья. Кто руки пожимал, кто обнимался напоследок. И не было на лицах их ни торжества, ни радости.

И в душе моей с его уходом спокойнее не стало.