Но как бы то на душе у меня ни было, а жизнь пошла своим чередом дальше. И останавливать течение времени на мои переживания никто, разумеется, не планировал.

Да и я сама не привычна была поддаваться тревожности и меланхолии. Все проблемы решаемы. А все сломанные механизмы подлежат замене. Бату был тем самым сломанным механизмом, и мы от него избавились. Теперь бы понять, чем это обернется для моего оглана и самого подворья в целом.

Я думала, что мы снова обсудим все наедине, но на сей раз Арслан… (а я стала называть его дальше именно так. Да, в крещении он был теперь Руслан. И веру новую принял, но сути-то его это не поменяло? Тем более даже раз уж мой отец это подчеркнул…)

На сей раз Арслан созвал в палату и своих людей. Не всех, само собой, а, видать, самых первых воинов. Отец мой тоже пришел, как и несколько из его бояр.

— Женщина тоже будет при разговоре? — уточнил один из людей Арслана, пожилой мужчина в белом кафтане и шапке с меховой оторочкой.

— Эта женщина теперь жена мне, — коротко отрезал Арслан. — И хозяйка этому дому так же, как и я.

Тот кивнул, не пререркаясь более, и я за то Арслана еще больше зауважала. И за то, как он короткой фразой меня тут поставил, и за то, что оставил подле.

— Правда ли это, что ты русскую веру принял? — спросил тут же другой.

— Правда, — и тут оглан юлить не стал. — Не русскую только, а христианскую. И среди нашего ордынского народа много кто в нее вошел.

И этот ответ был принят с молчаливым согласием. Странно было, но я не заметила в лицах их или взглядах хоть какого-то протеста или недовольства. Раз оглан так решил, значит, так нужно — вот что на них читалось..

Я еще раз поглядела на Арслана. Уверенный его профиль и мне внушал спокойствие. Взгляд глубокий, задумчивый, он обстоятельно все обдумывал. А в какой-то момент вдруг ко мне голову повернул. Бровь черную выгнул, но не вопросительно, а как-то побуждающе. Даже кивнул едва заметно на тихие переговоры своих людей.

И поняла я вдруг, чего он от меня дожидается. Не слов… Слово тут его было, воинам своим он сам голова. А того, что я одна в этой палате, похоже, умела… Собрать все воедино и разложить заново так, чтобы все по своим местам встало. Список по пунктам, который во всеуслышание можно будет огласить.

В прежней моей жизни это скучно звалось планеркой. Вот и сейчас она была здесь, планерка эта, только без стола с графином, а так все одно.

— Донесет он хану, — молвил первым тот самый, в белом кафтане. И все мы тут понимали, что так оно и будет. — Нынче же и донесет. Что оглан веру степную скинул, княжну русскую в жены взял, рубеж-де за ним держать боле нельзя.

— Хан сам на этот брак добро давал, — перебил его другой.

— Давал, да только не с такими сопровождающими. А раз уж тут еще и до вражды между братьями пошло… Кровь-то степная важнее.

— Не горячитесь, — присмирил их Арслан. — Сыщутся по нашу сторону люди, которые подтвердят, как все было.

— А по нашу сторону, — подал голос один из отцовых бояр, грузный, с проседью в курчавой жесткой бороде. — Все знают, что княжну сам хан за оглана благословил. Не сбегом шла, не украдом, а честь по чести, при свидетелях. Ярославль за нее встанет, коли что, со всей дружиной.

— Встанет, — коротко обронил отец, и с огланом они переглянулись. Муж мой ему кивнул благодарно.

Я слушала и складывала все это в голове. И видела: бьемся мы не с той стороны. Все про веру толкуем да про брак, а надо не про то.

— Погодите, — сказала я. И все оборотились. — Мы не туда забор городим. За что хан оглана на рубеж посадил? Чтоб границу держал да с Русью не задирался. Вот это ему и надобно — тишина на рубеже да Русь не во вражде, чтобы оброк платили вовремя и без лишних претензий жили. А теперь поглядите, кто этому делу поперек шел. Кто невесту, что сам хан благословил, отравить пытался. Кто соглядатаев засылал. Кто брата на брата толкает, да без войска, без стрел, а руками нашими же.

В палате стало тихо.

— Не Бату, — сказала я. И полезла за пазуху.

Достала лист давешний сургучом. Развернула не спеша, будто и не горело у меня все внутри, и подала не Арслану, тот уж и так его видал. А старшему воину, тому, в белом кафтане. Пусть сам поглядит, к чему тут вообще все клонится.