В основном, правда, то были обычные посиделки. Часто он и других девок звал, из наложниц, и тогда мы все чинно распивали чаи и перекидывались острыми и часто ядовитыми фразочками. Меня такие посиделки утомляли страшно, о чем я в итоге со всей наглостью Арслану и высказалась.

— Я думала, оглан, ты меня получше узнать хочешь. А выходит так, будто ты меня в стресс-тест отправляешь, — на эмоциях даже формулировку не поправила, снова привычным жаргонизмом припечатала.

Оглан, впрочем, похоже уже к моим странным словцам почти привык. Потому как даже не удивился.

— А как же ты хочешь? — спросил он. Но я на то фыркнула и подбородок задрала.

— Странно мне от взрослого мужчины слышать вопросы о том, как за девушкой ухаживать следует.

И вышла, как оскорбленная невинность. Ни дозволения не дождалась, ни попрощалась.

Нет, вот привык же, что девки сами на него вешаются.

Пусть отвыкает.

С того дня Арслан стал слать мне подарки. Ткани, янтарь, золото. Даже служанок-банщиц мне отдельных выделил. Нет, те-то, конечно дело знали, но я-то не этого хотела. А как же разговоры по душам? А как же обсуждения со спорами.

В очередной раз получив драгоценное ожерелье в бархатной шкатулочке, я уже даже глаза закатила.

И в ответ отправила Арслану ребус. Нарисовала сама, дала инструкцию, и отправила ему разгадывать.*

Пусть голову подключает, а не привычными тропками бродить пытается. А то решил, что со мной, как с прочими все просто будет. Ан-нет. Стоит ему это уже усвоить, что я другой сюда приехала.

На записку мне никакого ответа не последовало. И шкатулки приходить ко мне продолжили, но все будто бы даже по расписанию. Как в один и тот же час, что заставило меня задуматься, что Арслан уже тоже игру какую-то затеял.

Накануне того дня, когда ждали батюшку, он даже пришел за мной сам.

Уж смеркалось. Я как раз отпустила девок и сидела у окна, перебирая в голове, что еще успеть надобно до свадьбы. И тут — он, без свиты, без слуг. Одет по простецки, поди признай в нем оглана. Встал в дверях, плечом о косяк оперся.

— Идем, — говорит. — Покажу кое-что.

Я едва усмешку сдержала. Приходил так ко мне как-то Михалыч, еще в той, заводской жизни. Подпитый. В каптерку зазвать хотел. Я ему тогда зазывалку чуть и не отчекрыжила штыковой лопатой. По всему цеху гоняла, пока не протрезвел.

— Опять сокола? — я бровь приподняла, лицом не выдывая, что все ж заинтригована.

— Опять упрямство твое, — усмехнулся он и головой качнул. — Идем, не пожалеешь, маленькая княжна.

Когда он меня так называл внутри даже отзывалось что-то. Не то чтобы я себя маленькой ощущала, хотя тельце-то все еще отсавалось тщедушным, но вот когда он это так произносил, еще тоном отдельным от остальной фразой…

Приятно было. Чего тут еще скажешь.

Повел он меня наверх, на гульбище, крытую галерею под самой кровлей терема, откуда вся округа была как на ладони. Я там прежде не бывала. А вид открывался — дух захватывало. Степь до самого окоема, лес темной полосой, ручей серебрился, а над всем этим — небо, все в звездах, каких я в прошлой своей городской да закопченной жизни отродясь не видывала.

Мы постояли молча. Ветер был теплый, травой пах. Подворье уж спать устраивалось, потому до нас даже и голосов почти не доносилось.

— Красиво, — сказала я наконец. Просто так, от души, без всякой игры.

— Не ты первая это отметила, — тихо обронил Арслан. — Я приводил сюда Гюльназ.

Я замерла. Не дрогнула только потому что слишком расслабилась. Опять он за свое? Разозлиться ли мне? Обидеться?

Но вот он повернулся ко мне, и в глазах его не было той старой тоски, что я в тот раз у озера приметила. Тут было другое.

*не туда стараешься