— Долго я думал, — заговорил он медленно, будто слова из глубины доставал, готовился, кажется, к речи этой, — что после нее уж и не будет ничего. Что возьму жену по уговору, для союза с твоим отцом, и будет она сидеть в тереме тихо, как положено. Дитя родит, и ладно.

Он помолчал.

А я злиться и обижаться не торопилась.

— А приехала ты.

Я молчала. Сердце мое тоже пока не решилось, то ли колотиться ему от вдохновения с его слов, которые могут дальше последовать, то ли со злости, что опять меня с кем-то сравнивает.

— Приехала, — произнесла все же, потому что молчание наше затянулось.

Оглан хмыкнул. Оперся ладонями о перила, взор свой в степь устремляя. И глаза его, отразившие небо, казались сейчас почти черными.

— И все пошло наперекосяк, — продолжил он и хмыкнул этак беззлобно. — Не кланяешься. Споришь. Мужиков у амбара строишь. Мельницу мне починила, колодец. Народ тебя “нашей” зовет. — Он повернулся ко мне шагнул поближе. — Я думал тебя проверить, маленькая княжна. А вышло, это ты меня все это время проверяла.

— Есть немного, — выдавила я. На большее меня не хватило. Нежданно для себя самой, слова все порастеряла. Вот и выдержка моя, которая решила тут же слинять, едва я с Арсланом под открытым небом тет-а-тет очутилась.

Он засмеялся по-доброму. Я себе тоже улыбку позволила, напряжение чуть развеялось. И тогда-то он снова посерьезнел, взял мою руку в свою ладонь широкую, теплую. И чуть шерховатую от мозолей.

Последнее мне вдруг странно понравилось. Не изнеженный, это руки человека, который не лежит праздно на подушках с утра до ночи. А того, кто меч держал, кто работы не боится.

А ведь я так часто видела его в загонах с лошадьми, и там он управлялся с ними, как и другие мужики. Обучал, тренировками занимался. И сено с водой тоже таскал…

Странный он, этот оглан. И жена ему под стать значит приехала.

— Я жду, — сказал просто. — Жду, когда ты станешь мне женой. Не просто закладом для договора между Русью и Степью. А той, что встанет со мной рядом.

Вот ведь. И что прикажете на это отвечать?

Я, Аркадия Кузьминична, что за словом сроду в карман не лезла, что начальника отдела снабжения одним взглядом на место ставила, стояла и молчала, как девчонка. Потому как впервой за обе свои жизни не знала, что сказать. И, что хуже, чувствовала — щеки-то предательски заливает краской. Будь она неладна, эта Евпраксиина кровь.

Арслан углядел, конечно. И, кажется, ему это пришлось по душе.

— Молчишь? — поддразнил тихо. — Впервой тебя без ответа вижу.

— Не на все хохмами отвечать хочется, — пробурчала я.

Он не стал больше дразнить. Поднял мою руку и коснулся ее губами. Обжег почище прута раскаленного. Я даже глаза распахнула.

Но тут же и успокоилась, когда он речь свою проникновенную продолжил:

— Я тебя увидел, княжна. Но от подарков больше не отказывайся.

Я улыбнулась ему, уже не смущенно, а открыто и искренне.

— Может и не стану.

— Вот и не нужно, а то скажут, что оглан Арслан жене на золото поскупился.

Я глаза закатила на это.

— Ладно, не буду.

Мы еще немного постояли, глядя на небо и степь переливчатую. Арслан все так же держал меня за руку. И было в этом всем что-то спокойное. Точно наконец души наши стали друг другу откликаться по родственному.

— Идем вниз. Поздно. Завтра отца твоего встречать.

Проводил до моих покоев и там у дверей оставил. Шепнул правда что-то странное напоследок:

— Как войдешь, не пугайся, это мой тебе инаковый подарок, — и ушел.

А я внутри очутившись, прям чуть не рассмеялась.

Вместо резного стола у окна, который я использовала для работы с бумагами, стоял настоящий стол писаря. С подставкой для бумаг, с красивой чернильницей, песочек в отдельной шкатулочке, и бумаги этой самой целая стопка, а она ведь тут на вес золота была, все в основном на бересте писали!

Вот так подарок! Вот ведь… И правда увидел меня, наконец, Арслан! И, выходит, специально увел, чтобы тут в наше отсутствие все это устроили.

Спать ложилась я как во хмелю, хоть и капли в рот не брала. И нет-нет, да корила себя, что совсем расклеилась, сердце-то дрогнуло от такого подхода. Тут средневековье, политика, союз княжеств,... разве ж стоило давать волю чувствам? Тут голову на плечах держать надобно, а не сердцем таять.

Но сердце, дурное, не слушалось. И впервые с того дня, как я очнулась в чужом теле под чужим небом, мне сделалось… хорошо. По-настоящему, без оговорок.

Знать бы мне тогда, что это “хорошо” последнее перед бурей.