* * *

Ника

На следующее утро я поняла, что проспала всё на свете.

Часы показывали одиннадцать утра.

– Господи! – воскликнула я.

И никто не удосужился меня разбудить!

Привела себя в порядок за рекордное время и сразу направилась к Максу.

Но в комнате его не было.

С кухни доносились голоса и чудесные ароматы еды.

Туда и пошла.

Анна Сергеевна тепло мне улыбнулась.

Илья Алексеевич тоже выдавил из себя подобие улыбки и сказал:

– Всё, Аня, я уехал. Давай свой список.

Женщина отдала мужу лист бумаги, сложенный вдвое и когда Илья Алексеевич ушёл, спросила меня первой:

– Доброе утро, Ника. Желаешь позавтракать в саду?

Улыбнулась ей и хотела сказать, с удовольствием, но только представила ароматную кашу, как тут же меня затошнило.

Скривилась и ответила:

– Не сейчас и спасибо вам. Лучше скажите, где Макс? Я проспала безумного много, и поверить в это не могу. Нужно было меня разбудить.

– Поверь мне, я бы тебя разбудила, – засмеялась Анна Сергеевна. – Сын не позволил. Сказал, что ты устала за эти дни и тебе нужно выспаться.

– Понятно… – пробормотала я и посмотрела в окно, где природная жизнь кипела.

– Ника, ты уверена, что не хочешь ничего поесть? Тебе нужно хорошо питаться, сама ведь знаешь.

Как ни странно, но я не была голодна. Зато именно сейчас меня начало ужасно мутить.

– Я позавтракаю позже, когда окончательно проснусь. Так, где же Макс?

– В саду, – ответила она и добавила: – Не поверишь, но сегодня он сам потренировался на трапеции и даже поупражнялся с гантелями.

– Это действительно здорово. Я рада, что у него проснулась тяга к жизни и выздоровлению.

Я направилась в сад.

Мягко ступая по стриженому газону, с момента, что здесь нахожусь, я впервые внимательно рассматривала сад.

Сад был такой красоты, что какое-то время я просто изумленно и восхищённо любовалась. Зеленая лужайка обрамлялась яркими цветами: жёлтыми, белыми, розовыми, голубыми; по краям брусчатых дорожек цвели самые настоящие розы.

В саду имелась беседка, которая была увита мелкой розой. Аромат стоял такой, что у меня моментально закружилась голова. Но, слава богу, зато прошла тошнота.

Я подумала о том, что рай, наверное, очень похож на это место. Я вдохнула сладкий аромат роз, над которыми жужжали трудолюбивые пчёлки, шмели и пили нектар бабочки.

Ничего не нарушало удивительную тишину. Я вдруг заметила, что сама едва дышу, боясь потревожить окружающий райский покой.

Макс сидел в своём кресле, в тени беседки и читал.

– Анна Сергеевна сказала, что ты в саду, – проговорила я негромко.

Макс оторвал взгляд от книги и повернул голову в мою сторону и улыбнулся.

– Как тт-ты себя чувствуешь? Вв-выспалась? – поинтересовался он.

– Да я просто в шоке от себя, если честно, – хохотнула в ответ и прислонилась спиной к арочной стене беседки.

– А ты сам как? Я узнала, что ты сегодня тренировался без посторонней помощи.

– Ника, я мм-мужчина, а не ребб-бёнок. Хоть я и пп-пережил сложнейшую операцию и бб-был долгое время пп-практически обездвижен, но это не знн-ачит, что так будет всегг-гда. Пора брать сс-себя в руки и подниматься с этого кресла.

С ума сойти!

Прогресс просто на лицо!

Я удивлённо и даже поражённо на него посмотрела и не успела похвалить, как он вдруг спросил:

– Пп-почему ты смотришь на меня так, бб-будто у меня не одна, а две головы?

– Потому что ты меня сейчас поразил, – призналась ему. – Макс, твоё заикание стало намного меньше! Раньше почти каждое слово давалось тебе с трудом, а сейчас твоя речь практически чиста. Не идеальна, конечно, но я вижу и слышу прогресс! А ещё твои слова! Да к таким выводам пациенты приходят не сразу. Людям крайне сложно бороться с самими собой и своей слабостью. И я очень рада, что ты быстро понял, что нужно бороться. Хотя… зря я удивляюсь. Ты всегда был борцом по жизни. Трудности тебя лишь закаляли и никогда не пугали. Я думаю, что ты встанешь и пойдёшь раньше, чем предположили доктора. И память к тебе вернётся тоже.

Он пожал плечами:

– Пп-просто я сам себе пп-противен, когда за мной кто-то ухаживает и сс-слушает моё зз-заикание…

Он вдруг замолчал и пробормотал виновато:

– Прости, Нн-ника. Я нн-не имел в виду…

– Всё нормально, – ответила ему. Хотя совсем маленькая обидка проскользнула в сердце.

Я знала, что Макс не хотел обидеть меня.

Отлепилась от стены и подошла к нему, чтобы сесть рядом и сказала:

– Но массаж всё равно ты сам себе не сделаешь. Уж эту радость тебе придётся оставить лично мне.

– Почему радд-дость?

– Потому что мне приятно трогать твои мышцы, – засмеялась я и тут же замолчала.

Меня очень сильно вдруг затошнило.

Поднялась со скамьи и часто задышала, стараясь унять эту муть внутри.

– Ника?

Но почему-то тошнота лишь усилилась и вдобавок сильно закружилась голова.

Перед моими глазами внезапно земля с небом поменялись местами.

Мне стало очень страшно.

Это было плохо. Очень, очень плохо.

– Ника?!

– НИКА!!!

Голос Макса прозвучал откуда-то издалека.

И всё исчезло.

* * *

Максим… или Иван?

– Всё в порядке. Правда, – устало проговорила Ника.

Она очнулась буквально пять минут назад.

– Какое же тут нормально?! – всплеснула руками матушка. – Вся бледно-зелёная, с утра ничего не съела, да ещё и в обморок упала!

Голос моей мамы звенел от беспокойства и тревоги.

– Ника, ты явно переутомилась, – сказал мягко, но строго. – Занимаешься со мной каждый день. Волнуешься и переживаешь много. Мне ясно, что причина твоего обморока – это я. Из-за меня ты начала чувствовать себя плохо.

Вдруг, и мама, и Ника замерли и странно посмотрели на меня.

– В чём дело? – нахмурился я.

– Сыночек мой… – прошептала мама.

– Макс, твоя речь… – проговорила Ника, отставив в сторону стакан с водой. – Ты говоришь чисто. Ни единой запинки, никакого заикания.

На секунду опешил и понял, что даже не заметил этих изменений.

Страх за Нику стал отправной точкой в моём излечении заикания.

Жаль, конечно, что я не вскочил с кресла и не подхватил её на руки как настоящий мужчина. Хорош, что в тот момент, Ника стояла рядом со мной, и я успел её поймать и усадить к себе на колени.

Но как ни странно, когда она упала в обморок, я откуда-то знал, что нужно делать.

Да, мне было страшно.

Словно откуда-то всплыли когда-то прочитанные или услышанные слова: «Страх – это инстинкт. Как есть, спать, дышать. Если не испытываешь страха, то ты уязвим. Именно страх позволяет нам принимать в нужный момент верные и точные решения. Только не вздумайте путать страх с паническим ужасом. Это совершенно разные вещи…»

– Действительно, – ответил задумчиво. – Я и не заметил…

– Это прекрасно! – улыбнулась Ника.

– Сыночек мой, – всхлипнула матушка. – Как же я рада… Ещё бы с Никой и ребёночком было бы всё в порядке…

– Всё будет в порядке, – уверенно сказала Ника. – Я действительно переволновалась. Последние недели выдались сложными для моей психики. Обещаю, теперь я буду постигать дзен.

Ника пытается выглядеть храброй и успокоить нас, но я уже успел изучить её, а ещё, откуда-то я знал её этот взгляд – чуть потерянный и грустный. Она знала, что с ней не всё хорошо, но нас беспокоить не хотела.

– Тебе нужно в больницу, – сказал твёрдым голосом. – Отец вернётся только к вечеру, но ждать нельзя.

Повернулся к матери.

– Ты говорила, у соседа есть машина. Попроси его, чтобы отвёз нас в местную больницу.

– Уже звоню! – крикнула мама.

Но Ника упрямо её остановила.

– Анна Сергеевна, не нужно никуда звонить. У меня есть врач, который ведёт мою беременность. Завтра Илья Алексеевич сможет отвезти меня в город?

– Конечно, Ника он тебя отвезёт!

– Я настаиваю, чтобы тогда прямо сейчас приехал доктор.

– Макс, пожалуйста, не нужно разводить суету вокруг меня. Живот у меня не болит, сейчас нет тошноты и головокружения. Утром я обязательно посещу своего врача. Лучше давайте отпразднуем вкусным завтраком твоё избавление от заикания.

Она широко улыбнулась, изо всех сил стараясь изобразить радость и хорошее самочувствие, но я нутром чувствовал, что ей плохо и что эта радость наиграна.

– Мама, я передумал. Звони соседу, пусть привезёт доктора к нам на дом.

Улыбка сошла с лица Ники. Да и матушка посмотрела на меня озадачено.

– Но доктор может быть занят… – возразила мама, но наткнувшись на мой взгляд, проговорила: – Думаю, материальная сторона вопроса доктора сразу заинтересует.

Она ушла звонить.

Мы остались вдвоём и Ника сказала:

– Ты остался всё таким же упрямым и независимым человеком. Лидер и командир. Тебя невозможно ослушаться.

Её тон был таким, что я не мог понять, Ника сейчас мне комплимент сделала или это был укор.

– Надеюсь, – отозвался в ответ.

Приблизился к ней и взял за руку.

Её взгляд встретился с моим. Ника переплела со мной пальцы и тепло улыбнулась.

– Ты теперь понимаешь меня, – сказал негромко. – Не очень приятно ощущать себя беспомощным.

– Это верно, – согласилась она. – Но у нас разные ситуации, Макс.

– Я хочу о тебе заботиться, – слова сорвались быстрее, чем я успел обдумать эту мысль.

Её пальцы дёрнулись в моей руке, и кожа покрылась мурашками.

Я увидел, как её дыхание стало сбивчивым, а щёки покрылись румянцем. Ника заволновалась.

– Макс, – прошептала она очень ласково.

Я видел, как часто забилась жилка на её шее.

– Ника, – прошептал я.

Я хотел её поцеловать, хотел крепко обнять. И не знаю я, откуда эти чувства взялись. Мне хотелось отгородить её от всего плохого, окружить лишь заботой и уверенностью, что всё будет хорошо. Хотелось, чтобы она больше не волновалась по поводу меня. И ещё я хотел стать здоровым и сильным, чтобы все свои мысли претворить в жизнь.

Отчётливо ощущал, что сексуальное напряжение между нами было настолько сильным, что, казалось, воздух дрожал. Поднял свободную руку и убрал волосы с её лица.

– Не представляешь, как сильно я хочу вспомнить… тебя.

– Вспомнишь, – сказала она уверенно. – Ты только послушай себя, Макс. Ты же говоришь совершенно чисто. Удивительно…

– Надеюсь, ты не станешь провоцировать моё излечение новым шоком.

Это был не вопрос.

– В твоём случае, это излишне, – ответила она на полном серьёзе. – Ты без всяких шоковых терапий встанешь на ноги.

Потом Ника задорно улыбнулась, хитро сощурила глаза и сказала:

– Но не думай, что ты избавился от меня. Физические упражнения и массаж никуда не денутся. Завтра я съезжу к доктору, как раз мне уже надо по плану посетить своего врача, а потом вернусь и снова возьмусь за тебя.

Она улыбалась, а мне было не до смеха и улыбок. Внутри зародилось беспокойство.

– Я поеду с тобой, – и это были не просто слова, а констатация. И когда она открыла рот, чтобы начать возражать, я сурово добавил: – Ника, это не обсуждается.

Она вздохнула, покачала головой и довольно сказала:

– Узнаю своего мужа.

Мне нечего было сказать в ответ.

Я ощущал беспокойство за Нику, хоть и не помнил её. Но за всё то время, что она проводит со мной, начиная с первого дня, я понял, что нуждаюсь в этой женщине и не желаю, чтобы с ней или ребёнком что-то произошло.

Сказать по правде, за ребёнка я не переживал. Только за Нику.

Но эти мои мысли ей незачем знать.

Вернулась мама и сказала:

– Доктор сам лично к нам приедет. Сосед трубку не взял, и я дозвонилась до больницы.

Ника возмущённо вздохнула, но возражать не стала.

– Я принесу завтрак сюда, – сказал и направился на кухню.

– Сынок, я тебе помогу.