* * *

Ника

Рано утром Илья Алексеевич повёз меня и Макса в город к моему доктору.

Врач, что приходил вчера, долго хмурил брови, осматривая меня и ничего толкового не сказал. Измерил давление и покачал головой в укоризненном жесте. Давление у меня немного понизилось, но совсем немного.

Пожав плечами, доктор сказал, что мне нужно сделать УЗИ, сдать контрольные анализы и лишь тогда можно будет сказать, почему я упала в обморок.

Но скорее всего, всё со мной в порядке, просто немного переутомилась.

Это я и без него знала.

Оставшийся день прошёл в суете вокруг моей скромной персоны. В результате, я попросила всех, даже Макса, оставить меня в покое.

Проспала я до самого утра. Но когда проснулась…

Моя постель была мокрой.

Я в страхе откинула одеяло и едва не завизжала, когда увидела кровь. Много крови!

Моё сердце едва не остановилось.

Но не сам вид крови меня напугал.

Собрав себя в кулак, согнувшись от боли в животе, глотая слёзы, я вышла в коридор и позвала… Макса.

Сборы были моментальными.

Анна Сергеевна причитала и молилась, чтобы мой ребёночек остался жив.

Макс был хмурым и молчаливым, как и Илья Алексеевич.

Оба действовали быстро и слаженно, словно каждый день увозят за многие километры беременных женщин с осложнениями.

Я ехала в машине и смотрела перед собой.

Слёзы высохли, но страх, точнее ужас, никуда не делся.

Я молилась про себя, чтобы моё маленькое чудо осталось со мной.

«Господи, пожалуйста…»

И пока мы ехали в город, я успела перебрать в памяти все варианты, которые могли со мной произойти. И все они были безрадостными.

В клинике меня уже ждали.

Мой лечащий врач отменила других пациенток и ждала моего приезда.

Пока я с ней говорила, она несколько раз повторила, что всё будет хорошо.

Я сама медик и знаю, что кровотечение на небольшом сроке – это очень и очень плохо.

В груди зарождалась боль. Если я потеряю своего малыша – для меня это станет трагедией ничуть не меньшей, когда пропал Макс.

Но я до последнего старалась убедить себя, что судьба не может быть со мной такой жестокой и послать новый удар в виде потери малыша.

Это будет слишком…

Дорога показалась мне бесконечной…

Время ускользало, как песок сквозь пальцы…

И когда мы доехали до клиники, мой страх лишь усилился.

Страх узнать, что я потеряла ребёнка.

На ватных ногах, с бешено колотящимся сердцем, я направилась в клинику.

Илья Алексеевич помогал Максу выбраться из машины и сесть в кресло.

Они догонят.

Мой лечащий врач встретила меня у регистратуры.

– Вероника Игоревна, на вас лица нет. Скорее пойдёмте.

– Мне страшно… – сказала одними губами и естественно, меня никто не услышал.

* * *

– Как предлежащая плацента? – опешила я, услышав страшную новость.

Макс находился рядом и попросил объяснений.

– Что такое предлежащая беременность? Это опасно для жизни Ники?

Я сглотнула образовавшийся в горле горький ком.

У меня был ещё совсем небольшой срок и с таким диагнозом выносить ребёнка будет очень сложно!

«Господи! Для чего ты меня снова испытываешь?!»

– Максим Юрьевич, кровотечение остановлено. В данный момент опасности для жизни и здоровья Вероники нет.

Макс благодарно кивнул.

– По поводу плаценты. Немного объясню вам весь процесс, чтобы не возникало вопросов. Когда оплодотворенная яйцеклетка попадает из маточной трубы в тело матки, она естественным образом оказывается в самом её верху, где и находятся выходы из труб. Обычно прикрепление плодного яйца к стенке матки происходит немедленно, именно поэтому плацента в большинстве случаев оказывается закреплённой сверху, у дна матки.

– А у Ники?

– Если прикрепление по каким-то причинам не произошло, плодное яйцо под действием силы тяжести опускается всё ниже и ниже, пока, наконец, не «отыщет» место, где может закрепиться. Иногда благоприятный участок отыскивается только у внутреннего зева матки – именно там и начинает расти плацента.

– И чем это грозит? – спросил Макс. Мой муж выглядел хмурым и даже… злым?

– Вероника знает, что расположенная столь неудачным образом, плацента постоянно «отрывается» от растягивающихся стенок матки. Поэтому у вашей супруги возможны частые маточные кровотечения. Любые сокращения матки (в том числе тренировочные схватки) провоцируют их усиление. После частичной отслойки плаценты кровоточит насыщенная кровеносными сосудами стенка матки. У плода независимая система кровообращения, и он кровь не теряет. Однако такие кровотечения дают о себе знать на здоровье матери. Может развиться анемия.

Я знала, чем мне грозит предлежащая плацента.

– Скажите, я так понимаю, кровотечение что-то спровоцировало.

– Верно, – кивнула врач.

Я вздохнула. Этот момент я тоже знала и теперь понимала, почему Макс злится.

– Факторов, провоцирующих кровотечение много, но обычно самыми распространёнными является довольно интенсивная интимная близость, слишком горячая ванна или баня и любая физическая нагрузка. Болевых ощущений при этом обычно не возникает, часто кровотечение начинается и заканчивается внезапно для самой беременной. Оно может быть как скудным, так и пугающе обильным.

Макс многозначительно посмотрел на меня.

В его взгляде я увидела сожаление, боль, страх и гнев.

Он сжал руки в кулаки.

Он злился на себя. И теперь винил себя в моём состоянии!

Только не это. Мне нужна его поддержка, а не ненависть в отношении самого себя!

Нет, нет, нет!

Макс! Не нужно так на меня смотреть! Ты ни в чём не виноват!

– Вы забыли сказать, что положение плаценты может меняться в ходе беременности.

Я слабо в это верила, но были случаи, когда плацента могла подняться. Макс должен услышать, что не всё так плохо!

Хотя, на самом деле, всё было ужасно.

– Да, вы правы, Вероника. Ведь это живой действующий орган, у которого одни участки могут отмирать, другие, напротив, разрастаться. К тому же стенка матки может растянуться ниже плаценты, и она, таким образом, поднимется. Важно контролировать и наблюдаться чаще обычного.

Врач поняла, что Максу не следует знать всего при таком диагнозе и не стала его совсем расстраивать.

Но зато я знала, что может быть.

Если же предлежание плаценты сохранится, то мне необходимо вести практически лежащий образ жизни. Потому как, если кровотечение будет слишком частым, то это грозит мне анемией. Уровень гемоглобина может упасть до критического. А у моего малыша возникнет гипоксия!

Но самое ужасное – это отслойки плаценты. Чем больше площадь, отделившаяся от стенки матки, тем хуже снабжение малыша кислородом и питательными веществами. В крайнем случае, это может привести к внутриутробной гибели моего ребёнка.

– Что нужно делать сейчас? – хриплым и убитым голосом спросил Макс.

Он старался не смотреть на меня.

Врач улыбнулась и сказала:

– Не беспокойтесь, с вашей женой и вашим ребёнком всё будет хорошо. Главное для Вероники – это образ жизни. Главное правило для беременной с предлежанием плаценты – это максимальный покой. Никаких физических и эмоциональных нагрузок. Стресс тоже может вызвать спазм матки. Также необходимо сократить интимная близость до минимума. На 37-й неделе я советую госпитализацию с постельным режимом. Даже при отсутствии кровотечения его соблюдение жизненно важно для здоровья вашего малыша. И роды… Конечно же никаких естественных родов, только кесарево.

– Я вас услышал. Благодарю за ответы. Ника получит полный покой, – решительно сказал Макс.

И мне его слова совсем не понравились.

Когда мы вышли из кабинета врача и в коридоре нас встретил взволнованный Илья Алексеевич, я не выдержала и расплакалась.

Рассердилась на себя за эмоции, но гормоны – сволочи, делали своё гадкое дело.

Слёзы нескончаемым потоком потекли по моим щекам.

– Ника… – позвал меня Макс. – Иди сюда…

Я села на диванчик.

Он взял меня за руки.

– Ника, посмотри на меня. Я сильно виноват перед тобой. И я не прощу себе, если с тобой или твоим ребёнком что-то произойдёт, – его голос дрожал.

«…твоим ребёнком…» – мозг выделил главное для себя из слов Макса.

Не нашим ребёнком, а твоим…

Стало ещё больнее.

И как-то одиноко.

Я всхлипнула и прошептала, потому как не могла не произнести эти слова вслух.

– Я так испугалась, что потеряю ребенка.

– Шшш…, Ника, – успокоил Макс, гладя меня по волосам. – Ты не должна нервничать. Я отвезу тебя домой и позабочусь, чтобы за тобой присматривали доктора.

Макс не понимал, что я нуждалась в его силе и уверенности, но вместо этого, он предложил мне вернуться к себе. Без него.

– Я буду в полном порядке. Не нужно разводить лишнюю суету. И я не собираюсь возвращаться в квартиру без тебя. Да и вообще, свежий горный воздух мне будет полезнее, чем городской.

– Ника, я понимаю, как отчаянно ты хочешь этого ребенка, и я очень хочу, чтобы всё прошло хорошо. Пойми, я для тебя – проблема. И не отрицай, что это не из-за меня у тебя случилось кровотечение. Я виноват в твоём состоянии, Ника.

Мои слёзы вмиг прекратились.

– Ты нашёл удобный предлог избавиться от меня.

Тяжело поднялась с дивана и на ватных ногах пошла к лестнице.

Илья Алексеевич и Макс в один голос позвали меня:

– Ника! Стой!

Но я не оглянулась.

Слёзы снова потекли, обжигая. В груди всё рвалось от душевной боли. Мне хотелось прижаться к сильной груди мужа, хотелось услышать его слова любви и защиты, но вместо этого услышала совершенно другое.

Мне было больно.

И мне стало обидно.

За себя. И за моего ребёнка.

* * *

Ника

Меня догнал Илья Алексеевич.

– Вероника, не дури, – сказал он, осторожно тронув меня за плечо. – Куда ты собралась одна? Мы уже привязались к тебе, как к родной.

Покачала головой.

– Физически я сейчас чувствую себя нормально, но вот эмоционально у меня никаких сил, – произнесла устало, и вытерла солёную влагу с лица подрагивающими пальцами.

Внутри образовалась пустота – было больно. Не такая острая боль, как после новостей о пропажи мужа. Сейчас моя боль была ноющей, тупой, зудящей и кажется, что ни конца, ни края ей не будет.

– Что бы там тебе не сказал мой сын, ты не должна принимать его слова так близко к сердцу. Он ведь ничего не помнит, Ника. Ты сама видишь, как он старается вспомнить всё. А ведь до твоего появления он вообще не желал жить, ушёл в себя, свои мысли и мы с женой не видели ни улыбки его, ни хоть какой-то радости в глазах. Сейчас всё по-другому. Не уходи, Ника. Ты же сама постоянно твердишь, что нужно время для изменений.

Вздохнула и кивнула.

Да, я постоянно это твержу.

Но мне всё равно больно. Слова ранят слишком сильно, особенно, когда эти слова слышишь из уст родного и любимого человека.

Сейчас, будучи беременной и едва не потеряв ребёнка, я вновь, как и год назад ощутила всю гамму эмоций, сопровождающих страх и даже ужас.

Мне так хотелось, чтобы Макс оставался моей неизменной опорой. Мне хотелось сказать ему, точнее прокричать, как мне страшно и какой потерянной я себя чувствую, но я понимала, что эти мои потерянность и страх являются исключительно моей проблемой. Умом я понимаю, что рано требовать от него прежних чувств и отношений, но вот сердце обиделось. Да и не ясно ещё, что будет, когда он всё вспомнит. А вдруг, былые чувства больше не вспыхнут в его сердце и он так, и останется равнодушен.

О последнем решила не думать, иначе я совсем сломаюсь.

– Хорошо. Простите меня за минутную слабость… – проговорила в ответ и слабо улыбнулась.

– Не извиняйся, – глядя мне в глаза, сказал Илья Алексеевич. – Я прекрасно понимаю, как тебе трудно. Мы с Аней прошли через эту грань.

В этот момент из клиники выехал Макс, он спустился по пандусу и подъехал к нам.

– Ника! – позвал он меня взволнованно. – Прости меня, пожалуйста! Я сказал совсем не то, что думал на самом деле! Я не хочу, чтобы ты оставляла меня, я лишь хочу, чтобы ты была в безопасности и не пострадала, и ребёнок родился… Мне дурно только от одной мысли, что всё из-за меня!

– Макс, я… – начало было я, но он прервал меня.

– Подожди, это ещё не всё. Я уже сам понимаю, что погорячился с предложением оставить тебя одну в квартире. В горах тебе будет лучше. И ты будешь под моим присмотром. Я позабочусь о том, чтобы ты следовала указаниям доктора.

Макс говорил решительно и уверенно, как это было раньше. Он начал брать ответственность на себя.

Мне хотелось его обнять и прижаться к его сильному телу и услышать другие слова… но я понимаю, что ещё слишком рано.

И сейчас мне стало немного стыдно за свою слабость и слёзы.

– Всё хорошо, ты тоже меня прости. Что-то гормоны меня совсем расклеили. Обычно я не хандрю и не в моём стиле раскисать…

Оправдания мои вышли какими-то жалкими.

Чёрт! Слёзы опять начали обжигать глаза, а в горле образовался горький комок.

Я ведь так перепугалась!

– Ника, всё будет хорошо, – сказал он и мягко сжал мою ладонь.

Кивнула и сиплым голосом, едва сдерживая новый поток солёной воды, попросила:

– Можем заехать на квартиру? Мне нужно взять кое-какие вещи…

– Ника, без проблем, – ответил Илья Алексеевич, опередив Макса.

– Спасибо.

* * *

Две недели спустя

Ника

– Ты уверен? – спросила я с беспокойством.

– Конечно, уверен, – ответил с хитрющей улыбкой Макс. – Я считаю, что мне давно пора это сделать.

– Ладно, только давай очень аккуратно, хорошо? – заволновалась я.

Сложила руки на груди, глядя на своего мужа, который вопреки всему, решил попробовать встать на ноги. Точнее, на костыли. Самостоятельно.

За эти две недели, после случая в клинике, Макс основательно взялся за себя. Не щадил своё тело, которое сопротивлялось и никак не желало подчиняться его воле, но вредность мужчины и его характер взяли верх.

У ног появилась хорошая чувствительность, и заработали рефлексы.

Его нога могла вздрогнуть от щекотки по пятки, а раньше он ничего не ощущал.

Макс много трудился. Ему теперь помогал Илья Алексеевич. Никого чужого Макс видеть не желал.

Вопреки его протестам, я по вечерам делала ему массаж. И не сердитесь на меня, я не напрягалась. Мне было это в удовольствие потрогать шикарное тело своего мужа.

И наши совместные труды не прошли даром.

Мы приобрели костыли, и Макс сегодня решил встать на них, впервые. Да ещё и самостоятельно.

Анны Сергеевны и Ильи Алексеевича в доме как раз не было.

Макс хотел сделать им сюрприз.

Я во все глаза смотрела на своего мужа, затаив дыхание. Он походил на голливудского киноактера – в шортах, без рубашки, с хорошо развитой мускулатурой. Не говоря уже о русых волосах, живых глазах и обаятельной улыбке, которая сводила меня с ума. Макс стал много шутить и смеяться. Он уже не чувствовал себя инвалидом и неудачником. Он видел прогресс и стремился как можно скорее снова стать сильным и полностью самостоятельным.

Одно пока не вернулось к Максу – это его память.

Мы много с ним говорили о прошлом, смотрели фотографии, видео, но не было и проблеска в его памяти.

Единственное, он поделился со мной своими ночными кошмарами. Он помнит, как падает со скалы, помнит боль и чувство обречённости. Но что произошло – он не знает. Память прочно запечатала всё его прошлое.

Но все мы верим, что он вспомнит.

– Смешно будет, если я сейчас встану, а у меня ноги подломятся, – пошутил Макс.

Мне не понравился этот чёрный юмор.

– Совсем не смешно, – сказала на полном серьёзе. – Давай я тебя подстрахую, а?

Макс лишь усмехнулся и покачал головой. В последнее время ему понравилось меня поддразнивать.

– Только попробуй, Ника мне помочь и я тебя отшлепаю!

Хоть прошлого и не помнит, но зато задор остался при нём.

– Как я тебя испугалась! – хохотнула в ответ. – Боюсь, боюсь! Я же убегу от тебя, и что, на костылях за мной погонишься?

– Вот чертовка! – рассмеялся Макс, прищурил свои глаза и пообещал мне с шуточной угрозой: – Погоди, погоди, я ещё побегу без костылей, вот увидишь! И тогда, берегись, Ника!

Я широко улыбнулась.

Такие подтрунивания помогали нам обоим. Для Макса это было своего рода стимул скорее подняться с кресла.

– Слышала уже, – ухмыльнулась в ответ.

– Лучше не стой, а сядь на скамью, – посоветовал мне Макс.

– Ты слишком уж беспокоишься обо мне… – я погладила свой совсем небольшой животик. – Я беременна, а не больна.

– Я прекрасно помню, – отчетливо произнес Макс и подмигнул мне. – А теперь, смотри, сейчас я сделаю свой первый шаг…

Я едва не задохнулась от смеха, глядя на его покрасневшее от натуги лицо.

Но потом я замерла.

Макс помнил мои слова, что костыли – это лишь один из большинства инструментов, придуманных человеком для достижения цели, и они подчиняются воле человека. Разумное хладнокровие, расчёт и всё получится. Отбросить страх.

– Шаг – это контролируемое падение, – проговорил Макс, повторив мои слова.

Он встал, сильно шатаясь, но удержал себя на костылях, с невероятным усилием, которое далось ему не просто, он выбросил вперёд одну ногу, удержав себя на другой, и перенёс всю тяжесть на неё.

Первый шаг сделан!

– О, Макс… – прошептала я, чтобы не спугнуть момент и его настрой.

Ещё один шаг!

– Ника… – проговорил он сквозь стиснутые от усилий зубы. – Я… иду…

– Ты молодец! – выдохнула радостно.

Но тут, на третьем шаге, он пошатнулся и начал заваливаться назад.

Я вовремя успела к нему подбежать и подставить своё плечо. Обвила его вокруг талии и помогла вернуться обратно в кресло.

– Я могу ещё раз попробовать! Ты же видела! – запротестовал он.

– Видела, но для первого раза достаточно. Лучше маленькими и неспешными шажками покорить гору, чем бросить туда с разбегу и рухнуть вниз. Понятно?

– Понятно, – проворчал он и со стоном опустился в кресло. – Ногам с непривычки больно.

– Ещё бы, – хмыкнула я. – А ты уже бегать собрался.

– И побегу, – разулыбался он.

– Давай в дом вернёмся, и я тебе ноги помассирую, чтобы боль ушла, и ты пришёл в себя.

– Лучше поцелуй меня, Ника. Может, я сразу приду в себя.

Я застыла и удивлённо посмотрела на него.

Он нахмурился.

– Что? – спросил он.

– Ну-у-у… Не знаю… – пожала плечами.

– Я очень хочу поцеловать тебя, – сказал он серьёзно. – Я же не собираюсь прямо сейчас заниматься с тобой любовью. Вот сначала ноги в порядок приведу.

Кажется, на моём лице образовался румянец. С чего бы это? Словно передо мной не муж был, а мужчина, с которым я лишь недавно познакомилась. Хотя… с какой-то стороны так и было.

Хмыкнула и чмокнула его в щёку.

– Ну что, теперь лучше?

– Хитрюга! – рассмеялся он. – Я имел в виду другой поцелуй.

– Нужно было сразу уточнить, – ответила смущённо.

* * *

Ника

Но как бы там ни было, и как бы Макс не хорохорился, ему необходим был профессиональный массаж.

Был у меня один знакомый массажист: руки просто золотые. Правда, он друг моего уже бывшего начальника. Но Борис, а именно так зовут массажиста, пообещал никому не говорить о месте нахождения Макса.

Борис приехал с собственной профессиональной кушеткой и начал экзекуцию над моим мужем.

Его руки будто чувствовали и знали, что нужно делать, как давить, мять и прочее.

Массажист от Бога.

Талант, плюс долгое обучение принесли свои плоды. Кстати, Боря по сей день продолжал учиться. Он говорит, что знаниям нет границ.

Потрясающий человек.

Когда его увидели Анна Сергеевна, Илья Алексеевич и Макс, они буквально потеряли дар речи. И было отчего: Боря мужчина большой. Нет, он не толстый, просто крупный. Можно назвать его так – настоящий богатырь.

Макс даже не на шутку встревожился.

– Ника, да он же мне кости переломает, – прошептал он мне на ухо.

– Не переломает, – улыбнулась я. – Просто доверься мне, я плохого массажиста не привела бы.

Сама я устроилась в кресле, так сказать, решила присутствовать моральной поддержкой своему мужу, хоть он и не хотел, чтобы я наблюдала его позор, когда он будет стонать под руками настоящего медведя.

– Твои мышцы и суставы совершенно затвердели, – покачал головой Боря. – Ника, ты же сказала, что разминала и массажировала его.

– Разминала и массажировала, – подтвердила я и усмехнулась: – Боря, но не смей сравнивать меня с собой.

– У меня всё отлично, – пробубнил Макс, лёжа вниз головой в специальное отверстие в кушетке. – Я тренируюсь…

– Эх, Макс, – вздохнул Боря. – Тренировки – это прекрасно, но кровоток нужно привести в порядок и в этом поможет только хороший массаж. Ты ведь так долго сидел в кресле, перенёс сложную операцию. Мы будем восстанавливать тебя до состояния, которое было у тебя до травмы. Ты же, дружище, всегда здоровым и сильным был, нужно вернуть тебя к прежней жизни.

– Буду рад снова стать собой, – бодро ответил Макс.

– Тогда-с, приступим!

Потом разговоры пришлось прекратить.

Борис начал разминать и массажировать моего мужа.

Прикрыв глаза, он стонал от боли.

– Расслабься, Макс, – попросил его Борис. – Думай о расслаблении.

– Угу… Ты по мне словно катком, а я должен думать о расслаблении? – пропыхтел он в ответ.

– Так я ещё ласков с тобой. Массаж делаю поверхностный, чтобы ты попривык к моим рукам, – серьёзно сказал Боря.

– С девушками ты также ласков? – пошутил Макс.

– Девушкам нравится, – хохотнул он в ответ.

Массаж длился два часа.

И после его завершения, абсолютно красный Макс, вздохнул с явным облегчением и сказал:

– Ты настоящий живодёр.

Я помогла Максу одеться и пересесть в кресло.

– Скажешь мне потом спасибо, когда ты пойдёшь на своих двоих, не хромая и не согнувшись в три погибели, а побежишь с ровной осанкой. И никаких болей не будет, – рассказал перспективы массажист, складывая кушетку.

– Я готов тысячу болей вытерпеть, – сказал муж серьёзно. – Главное, чтобы это действительно случилось, и твои слова обрели реальность.

Боря кивнул мне, пожал руку Максу и напоследок добавил:

– Всё будет, Макс, как я сказал. И да, тебе придётся вытерпеть не тысячу болей, а гораздо больше.

– Вытерплю.

– Конечно. Куда ж ты денешься? – усмехнулся Боря. – Ты пока ходить не можешь, так что далеко от меня не уползёшь. – Так, всё. Время – деньги. Я приеду завтра в это же время.

– До завтра, – попрощались мы с массажистом.

– Знаешь, мне кажется, я этого великана как будто смутно, но знаю. Бывает так, когда видишь какого-то человека один раз в жизни, а потом спустя время встретил и понимаешь, что знаешь его, видел, но не можешь вспомнить детали.

Я замерла.

Это был совсем малюсенький шажок воспоминаний.

– Твоё подсознание чуть-чуть приоткрыло завесу воспоминаний. Точнее, не совсем воспоминаний…

Я обняла его.

– Да, Макс, ты знаешь Борю. Вы не друзья, а просто знакомые, но ты частенько к нему обращался за помощью своим людям, которые получили травму.

– Странно, что у меня это ощущения узнавания возникло именно на него. А не на тебя… – проговорил он печально.

– Ничего, всё нормально. Я думаю, что это произошло из-за стресса, который он вызвал в твоём организме своими манипуляциями. Пойми… выздоровление любого плана идёт через обострение и боль. Мне кажется, ты совсем скоро оставишь в покое кресло и скажешь мне, что вспомнил меня. Этот день станет для меня самым счастливым…

– Ника… – вздохнул он. – Я буду стараться ещё больше.

* * *

И Макс старался.

Последующие месяцы он показал свой характер.

Мой муж терпел боль, стиснув зубы.

Он учился заново ходить. Падал, но поднимался и снова делал такие сложные для нег шаги.

Каждый новый день у него получалось лучше.

Каждый день Борис приезжал сюда и делал Максу массаж, от которого он даже иногда выл.

Увы, но «пробуждать» конечности, которые привыкли не напрягаться, это крайне сложно и очень больно. Но как говорят все врачи: «Выздоровление всегда наступает через боль».

Шли месяцы.

Наши отношения так и оставались больше дружескими. И всё от того, что Макс ничего не мог вспомнить.

Я же всё больше уходила в себя. Слушала своего малыша, который активно толкался в моём животе.

Анна Сергеевна и Илья Алексеевич были в нетерпении увидеть родившегося младенца и откровенно считали его своим внуком.

Родители Макса, которые вырастили его…

Они очень долгое время звонили мне. Они писали, умоляли, требовали и даже угрожали. Они хотели увидеть своего сына.

Мне удалось уговорить Макса хотя бы пообщаться с ними по телефону, потому как видеть их в реальности он категорически не хотел. И такие разговоры, с просьбой встретиться с ними, заканчивались одинаково: он гневался и уходил на костылях, громко хлопнув за собой дверью.

Почему у него была такая реакция, я никак не могла понять.

Но поговорить с ними он согласился, когда я сказала ему, что он разбивает им сердце.

И поговорил: сухо, немногословно. И попрощался со словами «Я пока не готов встретиться с вами. Как буду готов, я сам вас найду. Простите…»

После этого, они перестали мне звонить и писать.

Мне было искренне жаль родителей Макса. Даже если они приёмные – они родители. Они вырастили его. И они хорошие люди.

Но жизнь продолжалась.

А потом, на седьмом с половиной месяце, у меня не начались роды…