* * *

Ника

Проснулась я резко.

Тело было влажным от пота, сердце колотилось, как сумасшедшее. Пальцы дрожали. Коснулась лица и обнаружило, что оно мокрое от слёз.

Выдохнула и скинула с себя одеяло.

Что мне снилось – совершенно не помню. После кошмара остался только неприятный осадок и какое-то дурное предчувствие.

Встала с постели и прошла по комнате, разминая уставшее тело.

Моё состояние, включая дурной сон – это последствие моих переживаний и физических нагрузок. Уход за человеком, который пока не может сам ходить – это сложная работа.

Если сначала я была полна сил и энергии, поднять своего мужа на ноги, то прямо сейчас я ощутила, насколько я обессилена.

Моё тело ныло и болело, стонала каждая мышца, каждое сухожилие. Что-то я не могу припомнить, когда точно также сильно уставала.

Провела пальцами по распущенным волосам и снова тяжело вздохнула. Потом надела шёлковый халат и вышла из своей комнаты.

Всю воду я выпила ещё перед сном. И сейчас мне очень сильно хотелось пить.

Словно древняя старуха я пошла на кухню.

Открыла дверь, нашарила рукой выключатель, и когда свет загорелся, я замерла, как вкопанная.

– Пп-привет, Никк-ка, – проговорил Макс.

Он сидел в своём кресле в одних трусах и корсете, в котором он должен лежать, а не сидеть. И невозмутимо делал себе бутерброд.

На столе уже были заготовлены нарезанные овощи, ветчина и хлеб. Осталось лишь всё собрать.

– Бб-будешь?

Сначала хотела отругать его за то, что он встал самостоятельно, да ещё и корсет не переодел, но потом прикусила язык и решила не начинать день с ругани.

– Эм… Я захотела пить… Прости, если потревожила. А к бутербродам ты что будешь? Чай поставить?

И потом добавила ещё один вопрос.

– И почему ты в темноте находился?

– Нн-не хотт-тел никого тт-тревожить.

– Ты всегда можешь потревожить меня, – сказала с улыбкой и прошла, наконец, вглубь кухни.

Налила себе полный стакан воды и выпила его практически залпом, так хотелось пить.

Осушив стакан, увидела, что Макс делает ещё один бутерброд.

Неужели для меня?

– Лучше кк-кофе, – проговорил он негромко.

– Кофе? – улыбнулась я. Макс очень любил кофе, и я знала, какой именно. – Чёрный с молоком и две ложки сахара?

Его рука замерла над помидором, и потом он неуверенно ответил:

– Нн-наверное… Я ещё нн-не пил кофе.

Пил. В прошлой жизни. До трагедии.

– Я сделаю нам кофе, – сказала я, чувствуя себя уже намного лучше. Неприятные ощущения после кошмарного сна, который я не запомнила, начали быстро рассеиваться.

Мы оба замолчали. И наше молчание в кои-то веки не было тягостным. Наоборот, как в старые добрые времена, нам было уютно в тишине друг с другом.

Я надеюсь, что это так и эти ощущения испытываю не я одна.

Поставила на плиту большую турку и начала варить кофе на двоих.

– Тт-ты выгг-глядишь усс-ставшей и измм-мученной, – сказал он, заикаясь.

Чёртово заикание пропадало только в моменты сильного стресса и раздражения.

– Это из-за сна. Сегодня мне приснилось что-то… неприятное. Правда, я не запомнила, что именно. Вот и не выспалась толком.

Это была ложь. И Макс это понял. Он посмотрел на меня таким взглядом, каким всегда смотрел на меня, поймав на лукавстве: укоризненно и немного насмешливо. Именно так смотрят на нашкодивших детей.

Я отвела взгляд и почувствовала, что покраснела.

Немного помолчав, Максим сказал:

– Сс-спасибо тт-тебе, Ника.

Я удивлённо взглянула на него.

Впервые он поблагодарил меня.

Только за что?

– Я вв-всё вижу и пп-понимаю, – добавил он, словно прочитал мои мысли. – Ты отт-тдаёшь всю себя. И нн-не щадишь.

Пожала одним плечом и смущённо улыбнулась.

– Ты – мой муж.

Он вздохнул и кивнул.

Я секунду поразмышляла, но потом неуверенно спросила:

– Значит, ты веришь мне?

– П-про нас? Чтт-то мы муж и женн-на?

– Угу.

Я едва не проворонила кофе. Вовремя сняла с плиты турку.

Макс, вдруг, негромко рассмеялся.

– Я тт-тебе верю, Ника, что тт-ты сказала правду. Пп-прости, нн-но мне пока сс-сложно.

– Не переживай. Ты всё равно всё вспомнишь. Ни сегодня, так завтра. Ни завтра, так послезавтра.

Я сделала кофе, как всегда любил его пить Макс, и поставила перед ним дымящуюся кружку.

Я села в низкое кресло возле журнального столика, где Макс поставил две тарелки с бутербродами, и посмотрела на мужа ласково и нежно.

Мне очень не хватало его общества.

Он тоже смотрел на меня – долгим и каким-то загадочным взглядом. А потом спросил:

– Тт-тебе разве мм-можно пить кофе? Тт-ты же беременна… Вроде кк-как…

По телу разлилось тепло.

Он заботился сейчас обо мне? Переживал за меня и малыша? Или поинтересовался чисто из вежливости?

В любом случае, мне стало приятно. Я ответила:

– На ранних сроках беременности условно безопасная норма кофеина составляет до 200 мг, то есть, примерно, это где-то две чашки в день. Но я сейчас балую себя кофе не так часто, как раньше. Так что, всё хорошо.

– Я сс-сегодня хочу увв-величить нагрузку. Я чч-чувстт-твую, что пора дд-делать более сс-сложные упп-пражнения.

Открыла было рот, чтобы возразить, но потом захлопнула его. На самом деле сегодня я была такой разбитой, что мне было лениво спорить с ним и доказывать обратное. С другой стороны – Макс всегда хорошо чувствовал своё тело и свой организм. Раз он понимает и осознаёт, что нужно увеличить нагрузку, то тому и быть. Увеличим.

– Договорились, – сказала ему и откусила от бутерброда.

Макс тоже начал есть.

Наш странный ранний завтрак проходил в молчании, но опять же, молчание не было тягостным.

Каждый из нас думал о чём-то своём. Иногда я бросала на Макса взгляды: немного любопытные и изучающие. Он в свою очередь иногда рассматривал меня, когда думал, что я не вижу этого.

Макс откусил от бутерброда и медленно разжёвывал его, словно смаковал каждый кусочек. Видимо, ему не хватало такой простой, вредной, но очень вкусной пищи.

В итоге, бутерброды были съедены, а кофе почти допит.

– Очч-чень вкусно, – сказал Макс. – Я о кофе.

Кивнула ему.

– Я поняла. Ты всегда любил пить кофе именно такой: с молоком и сахаром.

– Тт-ты хорошо мм-меня знаешь, да?

Закусила губу и немного подумала.

– Мне кажется, что я очень хорошо тебя знала, но сейчас…

Посмотрела на него немного виновато и криво усмехнувшись, призналась:

– Сейчас, когда ты не помнишь ничего и ведёшь себя не так как прежде, мне кажется, что я тебя совсем не знала… Прости…

– Нн-не надо извв-виняться, Ника. Пп-просто я не чч-чувствую, будто мы с тт-тобой были вв-вместе. Тт-ты слишком хх-хороша дд-для такого нн-неудачнн-ника, как я.

– Ты не неудачник! – встрепенулась я. – Ты классный, просто потрясающий мужчина! Мой мужчина! Макс, я… Ох, прости… То есть, Иван…

– Можешь зз-звать меня Макс.

Это было неожиданно. И очень приятно. Это значило, что он начал мне доверять. Новая ступень возвращения к прежней жизнь была пройдена – и этот факт несказанно обрадовал меня.

– Спасибо… – прошептала я каким-то странным тоном, словно до сих пор не верила своим ушам. – Я очень рада, что ты позволяешь меня звать тебя твоим именем.

Его взгляд блуждал по моему лицу: серьёзный и сосредоточенный. Губы не улыбались. Макс был напряжён и о чём-то думал.

Внезапно, он протянул ко мне руку и коснулся моих волос. Он пропустил несколько прядей между пальцами, а потом, словно невзначай, коснулся моей шеи, того места, где с сумасшедшей скоростью билась жилка.

Меня одновременно охватило миллион чувств.

В его жесте было любопытство, нежность и даже какое-то лёгкое, давно забытое узнавание.

Мои глаза наполнились слезами.

Макс любил трогать мои волосы. Ему нравилась их густота и непослушные пряди, завивающиеся упругими кольцами.

От переизбытка чувств я дышать замерла и задержала дыхание. Выдохнула только тогда, когда он убрал руку.

– Дд-давно хотт-тел их пот-трогать, – произнёс он. – Всё хх-хорошо? Тт-ты выгг-глядишь испугг-ганной… Пп-прости, если я пп-позволил себе лишш-шнего…

– Нет, нет, нет! – замотала я головой. – Всё хорошо… Просто… Просто ты любил трогать их… Если тебе снова захочется прикоснуться ко мне, знай, я совсем не против…

Нас всегда тянуло друг к другу. И наша связь была какой-то нереальной, волшебной, чудесной. Мы словно два кусочка одного целого и мне ужасно не хватало моей половины. А сейчас, когда он ко мне прикоснулся – сам, с желанием это сделать, я ощутила восторг и счастье.

Он задумчиво посмотрел на меня, а потом сказал:

– Если мм-мне захочется бб-большего?

Я сглотнула и одними губами спросила:

– Например?..

– Нн-например, я хочу тт-тебя пп-поцеловать… Инн-не только…

Передо мной сидел мой муж, но отчего-то мне вдруг стало неловко, словно я оказалась на первом свидании.

Мои щёки покрылись румянцем от его провокационного и интимного вопроса.

– Я не против… – ответила также тихо.

А потом отставила свою чашку с недопитым кофе и сама потянулась к Максу. Мне было проще, чем ему.

Наши губы разделяли миллиметры. Я легонько коснулась его губ своими губами, и между нами словно пробежал мощный электрический разряд.

Макс сжал руками мои плечи и теснее прижался своими губами к моим губам. Он издал лёгкий стон. Я задрожала и тут…

– Что это вы делаете?

Голос Ильи Алексеевича прогремел подобно грому в ясный день.

Я резко отпрянула от Макса, задела рукой чашку с кофе. Она упала, и коричневая жидкость залила журнальный столик.

– Чёрт, – выругалась сквозь зубы, отчётливо чувствуя, как горит лицо от стыда.

Было очень неловко.

– Ваня! А ну Марш в свою комнату! – гаркнул он.

– А ты, развратница, хоть бы оделась нормально, прежде чем на кухню выходить в таком виде! Стыд и срам!

Я засмеялась и, не отвечая на ворчание Ильи Алексеевича, убрала за собой устроенный бардак и ушла вместе с Максом.

– Возвращайся в кровать, – сказала ему со вздохом, глядя сверху вниз. – Скоро я приду.

– Я бб-буду ждать.

* * *

Ника

Вернулась к себе и легла в кровать. Прикоснулась пальцами к губам и закрыла глаза.

Провела подушечками по губам и улыбнулась.

Можно сказать, снова первый поцелуй. Поцелуй-знакомство. Поцелуй-перемирие. Поцелуй-надежда.

Потом положила руки на свой ещё плоский живот и негромко сказала:

– Твой папа обязательно меня вспомнит и всё вернётся на круги своя. И всё у нас будет хорошо.

Сказала вслух и поверила.

Пусть прошедший год, что был наполнен только моими слезами, криками и страданиями, никогда не повторится. Никогда я снова не испытаю чувства утраты. Никогда.

Встала с кровати и с настроем, что всё будет хорошо, направилась в ванную.

Привела себя в порядок и начала одеваться, чтобы пойти к Максу.

Вдруг, зазвонил мой телефон.

На дисплее высветилось имя Дмитрий.

Что ему нужно?

Приняла вызов.

– Алло.

– Ника? Можешь говорить?

Голос его был взволнован. Точнее даже, напряжён.

– Могу, но у меня мало времени. Что-то случилось?

Прижала телефон к уху, а сама начала заплетать волосы в боковую косу.

– Скажи… Как Макс? Он что-нибудь уже вспомнил?

Замерла и нахмурилась.

Почему он интересуется?

– Пока ещё нет, но я верю, что он всё вспомнит, – ответила довольно сухо.

В трубке послышался вздох.

– Ника, я бы хотел с тобой встретиться. Поговорить хочу.

– О чём поговорить, Дима? – проговорила раздражённо. – Если ты хочешь извиниться за своё поведение в последние недели моей работы, то можешь это сделать прямо сейчас и по телефону. Если хочешь опять завести свою пластинку о том, что ты лучше Макса и с тобой мне будет лучше, то оставь…

– Ника…

– Дима, я серьёзно. Я не люблю тебя. Никогда не любила. Ты был моим другом и моим начальником. И я никогда не давала тебе повода думать иначе.

– Ты слишком категорична, – сказал он довольно резко.

– Какая есть.

– А ты сама как?

– В полном порядке, – выдохнула я. – У тебя что-то ещё?

– Скажи мне, где ты. Я приеду. Я должен поговорить с тобой…

– Пока, Дима, – сказала я и отключила разговор.

Потом проверила телефон и обнаружила массу сообщений от родителей Макса.

Они просили, умоляли и требовали назвать им адрес, чтобы они приехали и проведали своего сына.

– Чёрт…

Им больно. Но Макс просил, чтобы никто не приезжал. И я пообещала ему, что никому не скажу, где мы находимся, пока он сам не решит, что готов ко встрече со своим прошлым.

Написала ответ:

«Он ещё не готов. И с ним всё хорошо. Просто наберитесь терпения, пожалуйста».

Знаю, что это несправедливо, но такого было желание Макса.

* * *

Ника

– Ника, кк-как долго мм-мы женаты?

Вопрос Макса был разумным.

Я вытерла руки полотенцем, вытирая излишки массажного масла, и посмотрела на него с грустной улыбкой.

– В этом году… стукнуло четыре года, – сказала негромко и добавила дрогнувшим голосом: – Мы поженились весной.

– Дд-дата? – он посмотрел мне в глаза: напряжённо и внимательно.

Пожевала губу и сказала:

– Двадцать третье апреля.

У меня на глаза навернулись слёзы. Это была больная тема для меня. До сих пор отчётливо помню, с каким трудом я пережила нашу годовщину. Это был день длиною в тысячу лет, наполненный слезами, криком, невыносимой болью, что скручивала мою разбитую душу и моё израненное сердце в тугой узел.

Мои руки задрожали, и я сильнее сжала полотенце, чтобы Макс не увидел, что мне стало плохо от воспоминаний.

– Чч-четыре годд-да… Дд-двадцц-цать тт-третье апреля, – повторил он.

Молча кивнула и ушла в ванную, намочила другое полотенце, чтобы обтереть Макса от массажного масла, а потом помочь ему надеть корсет.

Вернулась с улыбкой, затолкав глубоко внутрь свою ещё не прошедшую боль.

Начала обтирать его.

– Чч-что я тебе дд-дарил в первые тт-три года?

Я замерла и с удивлением на него посмотрела. Неужели ему и правда, интересно?

– Серьёзно? Ты действительно хочешь это знать?

– Хочу.

Продолжила вытирать его тело и заговорила.

– На первую нашу годовщину ты подарил нам путёвку в Доминикану, где мы провели чудесные две недели. И это ещё не всё. Были ещё золотые часики с гравировкой «Моей любимой жене, Веронике. Твой М.» На вторую годовщину ты завалил меня цветами, белыми розами, которые я очень люблю и…

– Дд-дай угг-гадаю, – прервал он меня. – И сс-снова ювв-велирку?

Мечтательно улыбнулась.

– На вторую годовщину был браслет – невозможно красивый. И новый телефон.

– Я тт-так пп-предсказуем?

– Почему ты так решил? Я не знала, что это будет. Ты всегда дарил мне достойные подарки и не только по значимым датам. Ты баловал меня, Макс…

– Чтт-то было на тт-третий год?

Я улыбнулась, а потом даже засмеялась и посмотрела ему в лицо и заговорщицки проговорила:

– На третий год подарок был не просто непредсказуемым, но даже шокирующим. Я долго потом отходила от твоего сюрприза.

– И что это бб-было?

– Очень эмоциональный полёт на воздушном шаре, который запомнился нам обоим. После мы переоделись в свои самые лучшие наряды и ты отвёз меня на крышу самого высокого здания в городе, где был накрыт столик на двоих… До сих пор удивляюсь, насколько мне повезло с тобой…

Вздохнула и замолчала, давая ему время переварить сказанное.

На его лице отобразилось много разных эмоций, от удивления до задумчивости и любопытства.

Потом он посмотрел на меня несколько растерянно и сказал:

– Похоже, мы бб-были очень сс-счастливы и я лл-любил тебя…

Моё сердце замерло.

Тут же ощутила невыносимую тяжесть на своих плечах и вселенскую усталость.

«Любил тебя».

Эти слова врезались в мой мозг и сердце, подобно острому ножу, с лезвием, обмакнутым в яд.

Подняла на него ничего не выражающий взгляд, когда как внутри у меня всё словно оборвалось и мне захотелось накричать на него, настучать ему итак по травмированной голове, чтобы он понял, какую боль доставляет своей амнезией и такими словами!

Да! Умом я понимаю, что он не виноват ни в чём, но вот сердце… Сердцу хочется слышать совсем другое. Я никак не могу повлиять на свои чувства.

Мне было больно.

– Да, мы очень любили друг друга, Максим.

Отвела взгляд в сторону и прошептала:

– Давай помогу тебе надеть корсет.

– Тт-ты расстт-троена. Почему?

Он ещё спрашивает «почему?»

– Это просто гормоны. Всё в порядке. Не обращай внимания.

Я не хотела развивать эту тему, иначе я снова сорвусь. Эмоциональный фон стал нестабильным, ещё и гормоны-сволочи добавляли мне нервозности и неприятных сюрпризов в виде скачков настроения.

Я помогла ему надеть корсет. Дальше Макс оделся сам и пригласил меня выйти в сад.

– Пп-прости, если обб-бидел, – проговорил он, когда мы сидели в саду в полнейшем молчании.

В этот раз тишина между нами напоминала надвигающуюся грозу. Напряжение так и повисло. А быть может, это всего лишь мои внутренние ощущения.

– Макс, всё хорошо, – сказала я и натянуто улыбнулась.

На самом деле хорошо ничего не было.

Ещё и живот заболел. И тошнить начало.

Ну вот, не хватало мне таких прелестей, как токсикоз и хроническая усталость.

Мне нужен покой и отдых.

Все эти душевные переживания вредят и мне, и моему маленькому чуду, что растёт внутри меня.

К чёрту всех и вся! Я должна беречь себя.

– Не хх-хорошо, – воспротивился он, вглядываясь в моё лицо. – Твоё нн-настроение измм-менилось. И беременность тт-тут ни при чём. Я хоть и пп-потерял память, нн-но не дурак, Ника.

Вздохнула, неопределённо покрутила пальцами в воздухе и ответила:

– Мне просто больно стало, когда ты предположил, что… любил меня. В прошедшем времени.

Усмехнулась и прошептала:

– Понимаю, это такой бред. Ты ведь не помнишь меня, и я не имею права требовать от тебя чувств к себе… В общем, говорю же, это ерунда. Сейчас я очень чувствительна ко всему происходящему и довольно остро реагирую абсолютно на всё. Поэтому прошу, просто не обращай внимания.

– Я бб-буду стараться всс-спомнить. Обб-бещаю тебе.

* * *

Максим… или Иван?

Стараюсь изо всех сил вспомнить прошлое, но пока не получается.

Только каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, потому что чувствую, как стремительно падаю в пропасть и не имею возможности спастись, не могу ни за что ухватиться, чтобы прекратить приближение смерти, хоть и цепляются сбитые в кровь пальцы за острые края скал.

Падаю я долго и понимаю, что это конец.

А потом всё моё тело взрывается невыносимой адской болью. Организм, подчиняется смертельному удару, и слышу свой личный похоронный звон нот.

Сердце отбивает последние удары, горло и рот наполняются кровью.

Тошнит, всё болит и в глазах темнеет.

Не могу дышать, хочу разодрать собственное горло, но не могу пошевелиться.

Боль разливается по телу разъедающей кислотой, выворачивает кости, рвёт жилы и разрывает вены.

Жизнь начала обратный отсчёт.

Десять…

Пытаюсь вздохнуть, но захлёбываюсь собственной кровью.

Девять…

Из носа и рта кровь толчками выливается, окрашивая землю ярким цветом.

Восемь…

Перед глазами темнеет.

Семь…

Я больше не слышу ничего.

Шесть…

Последние удары сердца.

Пять…

«Прости меня…»

Четыре…

Боль разрывает лёгкие.

Три…

Боль отступает.

Два…

Тело больше не дёргается в смертельной агонии.

Один…

Я разбился, упав с высоты облаков. Я умер…

И я просыпаюсь.

Что это?

Воспоминание или просто кошмарный сон?

А быть может, просто выверты воспалённого сознания?

Что со мной произошло?

И кто же я?

Иван, который пропал много лет назад или Максим – муж Ники?

Я не знаю.

Каждый день задаюсь этим вопросом.

Чёртова амнезия и моё физическое состояние подавляют, часто лишают надежды, не смотря на оптимистичные прогнозы и слова, что я буду ходить и всё вспомню.

Я понимаю, что нужно время. И понимаю, что если бы не Ника, то я однозначно никогда бы не стал обращаться за помощью, а продолжил волочить свою никчёмную жизнь, наполненную болью, апатией и желанием поскорее сдохнуть.

С появлением Ники всё изменилось.

Она буквально вернула меня к жизни.

Иногда я замечаю за собой, что думаю о своём будущем, и активнее стараюсь вспомнить себя и свою жизнь. Думаю, как буду общаться с людьми, которые меня знают. Начну работать. И буду делать все то, что раньше любил… по словам Ники, я не видел жизни без активного спорта и экстремального путешествия…

С появлением Ники я понимаю, что всё-таки хочу жить. Жить, а не существовать.

Надломленный физически и духовно, я не представляю, как начать мне жить. Но каждый раз, когда ко мне приходит Ника, я знаю, что мне нужно делать. Она будто свет в туннеле, за которым мне следует идти. Путеводный маячок – милый и такой сильный.

Рядом с ней мой психический надлом и крайнее раздражение исчезают.

Но когда я остаюсь один на один сам с собой, я снова испытываю злость и раздражение, направленные против меня самого.

Всё хорошо, когда Ника рядом.

Вроде бы хорошо, пока я не вспоминаю о том, что она ждёт ребёнка.

Я всем своим нутром отказывался принимать признание Ники, что это мой ребёнок. Я не думаю, что она лгала мне. Но быть может, она просто придумала себе эту легенду и настолько в неё поверила, что перестала отличать, где правда, а где ложь.

Ника страдала и горевала по своему мужу и могла переспать с кем-то и просто этого не помнить.

Она сама говорила, что наш мозг – это невероятный орган, способный на самые необъяснимые вещи.

Но если, всё же это правда? И Ника беременна от своего мужа, и она оказалась в том мизерном числе женщин, у которых случилась отложенная беременность?

Я ведь не знаю, кто я. Быть может, я и не Максим вовсе, а его брат-близнец…

Но она видит во мне Макса и верит в это.

Я и сам начинаю верить, что я её муж.

Но вот ребёнок…

Я не хотел, чтобы она носила под сердце ребёнка. И не важно, мой он или чей-то ещё. Но судьбе было всё равно, чего я хотел.

Мы не говорим с ней о её беременности. Я не знаю, что мне ей сказать.

«Как чудесно, что у тебя будет малыш?»

Но если Вероника ждёт именно от меня ребёнка, то я навсегда в ответе за них.

Инвалид, который ни черта не помнит и станет отцом.

Когда я начинал думать об этом, я чувствовал панический ужас.

Как всё будет выглядеть в дальнейшем?

Тест ДНК?

Скорее всего, да.

Но что же дальше?

Допустим, результат покажет, что я отец, что мне делать?

Я не знаю, чего я больше всего боялся: то, что ребёнок мой или, что в Нике развивается не мой ребёнок?

И сама Ника. Я не знал, чего она ждёт от меня в отношении своей беременности и будущего.

Но я знал, что это меня пугает. Но поговорить с ней о своём смешном страхе я не мог. Что тогда она обо мне подумает?

Она решит, что я трус и снова расстроится.

Что ж, думаю, сейчас мне лучше вспомнить себя.

Вдруг, я и вовсе не хотел детей?

* * *

Ника

Перед сном я долго смотрела в телефоне на фотографии своего мужа.

Со своей внешностью – смуглой от природы кожей, классическими чертами лица и русыми волосами, не тронутыми сединой, – Устинов Максим Юрьевич выглядел как один из тех красивых мужчин, которые снимаются для модных глянцевых журналов. Мой муж был высок и атлетически сложен.

На одном из фото он стоял в пол оборота в чёрных дизайнерских брюках, которые только подчёркивали его рост, а рубашка кипенно-белого цвета позволяла разглядеть бугристые мышцы его рук, плеч и спины.

Макс не любил классическую одежду и это фото – настоящая редкость, где он в образе такого классического образца. В жизни мой муж предпочитал спортивную одежду и джинсы.

Я вглядывалась в любимые черты лица.

Макс всегда притягивал к себе людей: женщины и мужчины искали его общества.

И дело было не только во внешности.

Мой Макс излучал тот чувственный магнетизм, притягивающий к себе внимание, простым языком – он был харизматичен и отличным лидером, в любых делах. За ним готовы были следовать кто угодно и куда угодно. Умел он убеждать людей, умел красиво говорить.

Невероятно самоуверенный и разрушительно сексуальный. Мой мужчина. Мой муж. Который не помнит ничего. И самое главное, не помнит меня.

Макс до безумия любил опасный спорт и красивых женщин. Но почему-то он остановил свой выбор на мне. Как и я на нём.

Можно сказать, это была любовь с первого взгляда.

Горько вздохнула и выключила телефон.

Поправила подушку, выключила настольную лампу и легла спать.

* * *

Не знаю, чем я думал, но мне захотелось пожелать Нике спокойной ночи.

Я дважды негромко постучал в дверь её комнаты, но не получив ответа, всё равно открыл двери и въехал в темноту помещения.

Ника спала. Не было никаких сомнений.

Лунный свет мягко падал на её лицо.

Её рот был чуть приоткрыт, и она выглядела удивительно молодо и беззащитно.

Подкатил кресло к её кровати и поправил спавшее одеяло.

Ника даже не шевельнулась, когда я не смог удержаться и невесомо прошёлся пальцами по её щеке.

Конечно же, она крепко спит. Ведь она устаёт за целый день. Мало того, что беременна, так ещё и со мной возится.

Хрупкая, нежная и очень красивая.

Неужели Ника и правда, моя жена?

Тряхнул головой и попытался убедить себя, что чувство, которое я сейчас испытываю – это благодарность за её заботу.

– Спп-покойной нн-ночи… – прошептал я и покинул её комнату.