Ника

Мои роды случились раньше времени. Я не ожидала этого!

Никакой стрессовой ситуации я не переживала. Берегла себя. Питалась правильно и проходила все осмотры, сдавала анализы, и всё было хорошо!

Мой малыш должен был родиться весной! Но, как оказалось, он выбрал зимнее время.

Это был страшный день. Точнее, ночь.

Я перепугалась и переполошила весь дом. Всех разбудила своим воплем, что Макс даже хромать перестал.

Боль случилась неожиданная.

Я-то ожидала в нужное время тренировочные схватки, но не ожидала, что всё случится намного раньше срока и с такой жуткой болью!

Живот мой словно окаменел, плюс боль была такая, что у меня в глазах темнело. Поясница отваливалась, болели бока и бёдра. И всё с невероятной силой.

Мне казалось, что я стону тихонечко, но нет. Я даже не сразу поняла, что кричу и рыдаю.

До города не дотяну. И Макс уверенно сказал Илье Алексеевичу везти меня в местный роддом.

Я была в этот момент не против любой больницы, где мне могли бы облегчить боль и спасти моего малыша!

Не переживу, если потеряю свою кроху!

От этого страха, моя боль, казалось, становилась сильнее.

Меня собрали и повезли впопыхах.

Голос Макса звучал где-то вдалеке.

Я пыталась открыть глаза, пыталась позвать его, но веки мои закрылись.

* * *

Проснулась резко. Распахнула глаза. Когда привыкла к свету, я осмотрелась и поняла, что я в реанимации! Причём очень старенькой!

Едва подняла руку с иглой от капельницы и положила её на живот.

– Мой ребенок! – всхлипнула я.

Датчики тут же запищали активней, сигнализируя о моём повышенном сердцебиении и давлении.

– Тише, тише! – услышала я.

Ко мне подбежала медсестра.

– Успокойтесь. Вам нельзя волноваться, – проговорила она ласково.

К чёрту вежливость!

– Где мой ребёнок?! – воскликнула я, ощущая приближение паники.

Нет, нет и нет! Мой малыш не мог погибнуть!

– У вас родился мальчик. Успокойтесь.

Я замерла, во все глаза глядя на медсестру.

Облизала пересохшие губы и взволнованно спросила:

– Мой мальчик в порядке?

Она молчала, и моё сердце перестало биться.

– Почему вы молчите? – вмоём голосе звучали страх и отчаяние.

– Вероника Игоревна, ваш сын в порядке, – поспешила она меня заверить, – но он такой маленький и крошечный. Родился раньше срока…

– Где он?.. – выдохнула я.

– В инкубаторе, – сказала она осторожно. – Он на вентиляторе, который помогает ему дышать. Его лёгкие сформировались не полностью.

Моя радость тут же сменилась страхом.

– Я видеть его хочу. Сейчас.

– Увидите. Обещаю. Но пока лежите. Придёт доктор осмотрит вас, сделает новый обезболивающий укол и тогда, я помогу вам сесть в каталку и лично отвезу к вашему сыночку в детское отделение. Договорились?

– Хорошо. Пусть доктор скорее придёт. Я не могу долго ждать.

* * *

Через полтора часа на каталке медсестра меня отвезла в детское отделение.

– Господи боже… Сколько же проводов… – прошептала дрожащим голосом, смахивая горячие слёзы.

Я впервые увидела свою крошку, своего сыночка, такого маленького совсем. Эмоции переполняли меня. Не передать словами, что я сейчас чувствовала: будто вся любовь мира сейчас сосредоточилась в моём сердце.

Меня захлестнула невообразимая волна нежности, и любви к моему малышу. Дрожащей рукой прикоснулась к стенке инкубатора.

– Как же я хочу прикоснуться к нему… – прошептала сквозь слёзы.

Мне до боли, до жжения в пальцах хотелось взять сыночка на руки, прижать к своей груди и мне казалось, что мои объятия помогут ему быстрее поправиться. Но я понимала, что это лишь мои инстинкты.

– Вероника Игоревна, вы же видите какой он маленький.

– Да…

Мой малыш, казалось, утонул в пелёнке, в которую его завернули.

– Мой прекрасный мальчик, мой ангелочек, – прошептала я, глядя на хрупкого младенца, на его светлый и редкий пушок на голове. – Ты справишься, мой ангел. Ты справишься, мой Львёнок.

До этого момента я называла своего малыша другим именем, но сейчас само собой пришло понимание, что у меня родился Лев.

Устинов Лев Максимович.

– Ты Лев, – прошептала я и улыбнулась.

Слёзы перестали бежать.

Я знала, что, несмотря на ранний срок рождения, мой сынок будет сильным.

– Мы надеемся, что ваш ребёнок выкарабкается, но… сказать по правде, я бы не советовала вам к нему привязываться, – проговорила медсестра с сочувствием и жалостью в голосе. – Мне жаль…

Я не сразу поняла смысл её слов. Но постепенно осознание сказанного пришло и вызвало во мне бурю эмоций, самой сильной из которых оказалась ярость.

ЧТО ОНА СЕЙЧАС СКАЗАЛА?!

Медленно повернула голову и посмотрела на медсестру убийственным взглядом.

– Что?.. Не привязываться? Этот малыш – частичка меня и частичка моего любимого мужчины. Я буквально выстрадала эту беременность. Через боль, слёзы и молитвы я стала матерью и сейчас вы мне говорите эти жестокие слова? Вы вообще в своём уме?

Лицо и шея девушки пошли красными пятнами. Она опустила голову и произнесла:

– Простите. Не хотела вас ни оскорбить, ни обидеть. Но… – она подняла на меня взгляд, – Вероника Игоревна, поймите, вы должны быть уже сейчас готовой к любому исходу. Доктора вам скажут то же самое, поверьте. Я уже слышала их разговор о вашем ребёнке. Даже если ваш мальчик выкарабкается, вполне возможно, он будет…

– Что? Что он будет? – мои слова пронизаны арктическим льдом.

– Возможно, он останется инвалидом или же…

– Замолчите, – оборвала её. – Ни слова больше, слышите? Мой сын борется сейчас за свою жизнь, а вы говорите ужасные вещи. Повторяю, мой Лев наберёт вес, его лёгкие раскроются и он будет самым сильным и здоровым ребёнком.

Медсестра долго молчала. А я эти минуты потратила на своего малыша.

Я знаю множество случаев, когда доктора перестают верить в пациента, считают его безнадёжным и настраивают родных на самый худший исход, а он возьми и назло всем этим приговорам и выживи.

Я чувствовала сердцем, что мой львёночек ещё всем покажет.

– Вероника Николаевна, всё, нам нужно вернуть вас в вашу палату, – после долгого молчания сказала медсестра и сочувственно улыбнулась. – И если вы захотите, то я помогу вам сцедить молоко, чтобы покормить вашего сына через трубочку, пока он не окреп, чтобы кушать самостоятельно.

– Не хочу покидать его, – проговорила едва слышно, не в силах налюбоваться своей крохой и, не желая оставлять его одного.

– Вы будете его видеть очень часто, но вам необходим отдых. После кесарева прошло всего несколько часов, – с твёрдостью настаивала медсестра.

Кивнула, понимая, что да, мне нужно набраться сил и оправиться после родов. Но материнский инстинкт был сильнее. Но всё же, я взяла себя в руки. И странно, в данный момент я даже не вспомнила ни о Максе, ни о ком-то другом. Меня теперь занимала жизнь одного маленького существа, что пришёл в этот мир.

Очень скоро меня увезли из детского отделения.

* * *

Максим… или Иван?

Меня, наконец, пропустили к ребёнку. Хотел увидеться с Никой, а не только по телефону говорить, но к ней не пустили.

Я стоял за стеклянной перегородкой и никак не мог заставить себя посмотреть на ребёнка в инкубаторе.

– У мальчика мало шансов на выживание, – сочувственно сказала медсестра. – Но её мать думает по-другому. Она уверена, что ребёнок будет жить.

Я промолчал.

Если ребёнок погибнет, то это убьёт Нику. И мне отчаянно хотелось защитить её от боли потери, которая, как мне в данный момент казалась, совершенно неизбежна.

Новорождённый был не просто кроха. Мне кажется, я никогда не видел никого настолько маленького и беззащитного, как этот человечек.

Мой сын?

Я вздохнул и зажмурил на мгновение глаза.

Ника говорит, это мой сын. Она назвала его Львом.

Распахнул глаза и выдохнул.

Ну, какой же это Лев? Самый настоящий слепой котёнок.

Запустил пальцы в волосы и заметил, что моя рука трясётся.

Ника верила, что я встану на ноги и пойду. Я не верил.

Но она упрямо шла к цели и сделала так, что теперь я хожу.

Она верит, что Лев выживет, но, как и в прошлый раз, я тоже не могу принять, что малыш не погибнет.

Я трус?

Да. Ведь я очень долго отгораживался от неё и её беременности. Не хотел признавать, что она носит под сердцем частичку меня. Я настаивал, что не желаю быть отцом… Видимо, моя просьба была услышана.

И мне невероятно жаль… потому как я желаю всем сердцем, чтобы этот кроха жил.

Мой сын.

Ника ни разу не солгала мне. Ни разу. И я говорил ей, что верю ей. Но в душе сомневался, что это мой ребёнок.

Я долго смотрел на своего сына в инкубаторе, и моё сердце быстро забилось, когда заметил, что мой мальчик раскрыл глазки и посмотрел на меня ясными голубыми глазами. Я стал изучать его крохотное личико.

– Здравствуй… – прошептал я.

– Он открыл глазки, – улыбнулась медсестра. – Когда Вероника Игоревна приходит к сыну, он всегда спит. Вам повезло, Максим Юрьевич.

Он был такой маленький, что легко уместился бы на моей ладони. Кожа казалась чуть ли не прозрачной. Его грудь почти незаметно поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе.

Лев вдруг широко открыл ротик, а потом улыбнулся.

В горле у меня образовался горький ком. Глаза защипало.

Мне стало трудно дышать и ноги почему-то снова отказываются держать.

Прислонился к стеклу и не сразу понял, что плачу.

Я не мог остановить слёзы, да и не хотел.

Во мне словно лопнул пузырь, в котором долго и терпеливо ждали своего часа запертые наглухо чувства.

Они вырвались и понеслись лавиной, сметая все преграды.

Ника говорила, что этот ребёнок её чудо, дар небес, но Лев был и моим чудом.

Я не понимал себя. Не понимал своих чувств к Нике, потому как не помнил её. Но узнав эту женщину, скрывал сам от себя, что она мне дорога.

И только сейчас понял, что любил её всегда. Я действительно её муж. А она моя жена. И это чудо в инкубаторе – наш сын.

Я вспомню. Обязательно всё вспомню, раз вспомнил, что люблю.

Сейчас я понял, что готов отдать свою жизнь ради жизни этого малыша.

Подошла другая медсестра и улыбнулась, увидев моё мокрое от слёз лицо. Но я не чувствовал стыда и не хотел скрывать своих чувств.

– Вы папа? – спросила полная и краснощёкая женщина.

– Да… – ответил сдавленным от кома в горле голосом. – Я его отец.

Она кивнула и сказала:

– Ваш сын борец. Я много лет работаю с недоношёнными детьми, и я уже вижу, что ваш мальчик будет жить. – И добавила чуть раздражённо, покосившись на коллегу: – Вопреки нерадужным прогнозам.

– Весь в маму, – прошептал я. – Она тоже борец.