* * *
Ника
За свою жизнь я давно поняла, что слёзы не решают проблем, поэтому я взяла себя в руки и прекратила хандрить.
Мой сын выкарабкается. Точка.
Но как только я снова говорила по телефону с родителями, потом с Максом, слёзы снова катились из глаз.
Ненавижу эти сентиментальные разговоры в духе: «Всё будет хорошо, ты только не расстраивайся…»; «Если малыш не выживет, то Бог даст тебе ещё деток…» Ладно хоть Макс эту чушь не нёс. Если после разговора со своей мамой и мамой Макса, с которой он так и не желает общаться, я ревела и размазывала по лицу злые слёзы, а вот после общения с Максом, я просто плакала. Он общался очень ласково со мной и говорил, что наш сын борец. Что он такой же сильный, как и я. И что он очень ждёт нашего возвращения.
Эти слова были для меня нереальной поддержкой, и мне даже стало казаться, будто у меня за спиной вырастают крылья, особенно, когда я поняла, что Максим признал ребёнка.
Моё сердце трепетало и внутри разливалось спокойствие. Я и Макс, мы были просто двумя родителями, которые любят семимесячного малютку.
Максим, наконец, мне поверил.
Жаль, что так и не вспомнил нашу с ним счастливую жизнь до трагедии. Но ничего. Я верю, что это событие ещё произойдёт. Я ведь верила, что Макса найду, и я его нашла. Верила, что он встанет с инвалидного кресла и пойдёт – так и случилось. Поэтому, нам всем просто нужно набраться терпения.
Не зря говорится – всему своё время.
И оно обязательно настанет.
Из-за кесарева сечения мне было слишком рано ходить, и медсестра отвозила меня в детское отделение. Шовчики ещё побаливали, было терпимо, но вся боль проходила, когда я видела своего сыночка.
* * *
Ника
Моя вера в сына подтвердилась. Мой Лев оказался борцом. Малыш становился сильнее с каждым днём, а его плач – всё громче. Но я нисколько не возражала. Голос сына наполнял меня гордостью, огромной радостью и благодарностью Высшим силам за его жизнь.
И с каждым новым днём мой мальчик всё сильнее заявлял этому миру, что вот он – сильный и настоящий Лев.
Сначала моего львёнка отключили от вентилятора. И я впервые взяла его на руки.
Боже, не передать словами, какое же это счастье прижимать свою кроху к себе. Я впервые покормила его грудью.
Мой малыш быстро набрал вес и показывал свой характер.
Я была на седьмом небе от счастья.
Для меня весь мир сосредоточился на одном маленьком человечке, и мне казалось, что вот он – самый дорогой моему сердцу мужчина.
Нет, я любила Макса всем сердцем, но Лев… То была другая любовь. Безграничная, всеобъятная, слепая… Я знаю, что буду любить его всегда, даже когда меня уже не станет, моя любовь останется, и будет беречь его сердечко. Только матери поймут, что любовь к ребёнку – это нечто особое. Даже если ребёнок что-то совершит ужасное в будущем, не дай Бог, конечно, мать его не разлюбит. Никогда. Ни за что.
Мой сын.
– Ты вырастишь настоящим мужчиной, Лев. Ты будешь храбрым, сильным, благородным, – ворковала я с ним, не в силах налюбоваться его крошечностью, его беззубой и уже до сердца родной улыбкой.
Мы быстро со Львом поправились и вскоре нас выписали.
Меня так сильно переполняло счастье, когда я вышла с ребёнком на крыльцо старенького родильного дома и оказалась в объятиях Макса. Я плакала от переизбытка эмоций, восторг и блаженство буквально фонтаном исходили от меня. И на миг, мне стало страшно. Страшно, что такое прекрасное счастье могут отобрать, сглазить или ещё как навредить.
Сердце на мгновение замерло в ужасе. Но всё быстро прошло.
Наша с Максом жизнь начиналась с чистого листа.
Да только зря я не прислушалась к интуиции.
* * *
Максим… или Иван?
Изучающе уставился на своего сына, мирно спящего у меня на руках.
– Ника… до недавнего времени, я верил, что не хочу этого ребёнка, – признался ей честно. – Прости… я вёл себя как трус. Я не помнил ничего… и сейчас не помню, но…
Вздохнул и перевёл взгляд на сосредоточенную на мне женщину. Ника сидела в кресле и внимательно смотрела на меня, она не собиралась меня перебивать. Она слушала меня. И хотела понять мои чувства.
Что ж, не стоит таить их в себе. Пусть знает о моих демонах.
– Но у меня есть то время, когда ты появилась в моей жизни и перевернула её с ног на голову. Вернула мне возможность ходить и улыбаться.
Я улыбнулся и переступил с ноги на ногу, словно подтверждая свои слова.
Лев во сне смешно причмокнул губами и пустил пузыри.
Маленький, даже крошечный свёрток я бережно держал на руках. Мне нравилось его тепло, его запах и его присутствие рядом со мной. Необычно. Непривычно. Но так правильно, что ли…
– Признаюсь тебе, буквально до того момента, как я увидел это чудо, я жил только ради себя и не позволял себе сближаться с тобой, Ника… мне было приятно общаться с тобой, смотреть на тебя, но я не хотел впускать тебя в свою душу и сердце. Потому что так было проще. Для меня.
В её глазах промелькнула тень печали и разочарования.
Снова вздохнул и продолжил.
– Я внутренне злился на твою беременность, но дарил тебе улыбку. Да, я лицемерил и мне гадко от самого себя и своего поведения. Да, я не верил, что Лев – мой сын. Знаешь, когда я увидел его там, в инкубаторе, то ощутил непередаваемую гамму эмоций. Такой маленький человечек, практически не жилец, но он так отчаянно цеплялся за жизнь. Он такой же борец, как и ты, Ника. Ты знала, что он выживет, верила вопреки прогнозам врачей. Всё происходило точно так же, как это было со мной. Ты не боялась рисковать. Ты храбро говорила всем, что Лев будет жить и вот, малыш сейчас здесь, живой и здоровый. Маленький ещё, но это ничего.
Покачал головой.
– Ты даже представить не можешь, как много мне нужно тебе сказать, Ника. Я столько думал о тебе, о ребёнке, о нас…
Снова выдохнул и на секунду закрыл глаза.
Говорить признания, оказывается, очень тяжело.
– И… что ты надумал?.. – спросила она тихо и очень осторожно, словно боялась услышать приговор.
– Я помню твои слова, твои рассказы о нас… о нашей семье, но я ничего не ощущал, Ника. Никакого проблеска узнавания. Никакого чувства к тебе. До недавнего времени…
Она взволнованно посмотрела на меня.
– Да?.. – и голос её дрогнул.
Волнуется.
– Впервые увидев сына, я ощутил безграничную нежность не только к нему, но и… – сглотнул, глядя в её повлажневшие глаза, – …но и к тебе… Я почувствовал благодарность и любовь, а также желание защищать тебя и сына… Я его отец, Ника.
– Спасибо, Макс… за признание… – прошептала она сдавленно и подтянула ноги к груди.
Отгородилась от меня? Не верит? Или боится поверить?
– Почему в твоём голосе я слышу печаль? – спросил у неё.
Она подняла на меня наполненный слезами взгляд и грустно улыбнувшись, ответила:
– Ты признал Льва, когда вчера твоя мама увидела фамильное сходство – уши.
Она взялась за свою мочку.
Что? Она думает, что поэтому?
– В принципе и не нужно делать тест, правда? – усмехнулась Ника и пожала плечами. – Хотя… странно, что ты продолжаешь верить этим людям. Нет, нет… они очень хорошие и заботятся о нас со Львом, о тебе. Но… Ты же так и не знаешь, твои ли они родители… Но даже если и твои. А те, мать и отец, что вырастили тебя и сейчас страдают от твоего нежелания даже увидеться…
Она зажмурила и вытерла глаза руками.
– Прости, что перескочила с темы на тему…
Покачал головой.
– Я не сказал тебе, но когда ты лежала после родов, мы с отцом сдали анализ…
Ника замерла.
– И? – поторопила она.
– Совпадение девяносто девять и девять сотых процентов. Это мои родители, Ника. Сомнений нет.
Она изменилась в лице, и я поспешил её успокоить.
– Но это ничего не меняет в наших отношениях. Я отец Льва, и я сделаю всё для него и для тебя, Ника, чтобы хорошо исполнять свои обязанности – заботиться о вас и защищать. И любить…
– Правда? – прошептала она с недоверием. – Ты действительно, этого хочешь?.. Пойми, до рождения Льва я цеплялась за тебя, как за соломинку, потому что любила… и люблю… Но с появлением моего сыночка, прекрасно осознаю, что не желаю, чтобы ни я, ни уж тем более мой сын, росли в атмосфере недопонимания и ненужности. Ответь мне, ты действительно хочешь этого? Хочешь, чтобы мы стали семьёй? Ты не помнишь прошлого, Макс, но есть сейчас, и есть будущее…
Она замолчала, не договорив, но я всё понял.
– Я твой муж, Ника. И отец Льва. И не брошу вас. Не потому, что так принято, а потому, что действительно хочу быть с тобой и сыном. Хочу начать заново. Знаешь, а я ведь продолжаю верить, что вспомню.
– Я тоже верю…
Потом она усмехнулась и сказала:
– Теперь моё признание, раз уж у нас день откровений.
– Я весь во внимании, жена.
Ника повела плечами.
– Непривычно снова слышать это слово…
– Скоро привыкнешь, – дал я слово. – Так что за признания?
Она пожевала нижнюю губу, потом вздохнула, собравшись с силами и заговорила:
– Всю беременность я молилась, чтобы ты вспомнил меня. А если и не вспомнил, то просто бы поверил мне и принял ребёнка, но потом у меня в голове возникло столько мыслей… Я думала, что ты какое-то время будешь с нами рядом, но ребёнок это ведь не просто, Макс. Я думала, что ты не выдержишь и оставишь нас. А потом, я представила, как мой сын подрастёт, и ты захочешь его видеть. Думала, что нам нужно будет решить, когда вы будете видеться с сыном. Одним словом, я морально готовилась стать матерью-одиночкой, планировала вернуться… в нашу с тобой квартиру… без тебя…
Она замолчала.
А я был обескуражен.
Вот так мы и прожили бок о бок всю её беременность в сомнениях, догадках, страхах, эгоизме. Улыбались, шутили, говорили о совместном будущем, но оба не верили в эти слова.
Пока не родился Лев.
– Однако… – пробормотал я, не зная, что сказать.
– Как то так, – улыбнулась она криво.
– Но ведь сейчас ты так не думаешь, правда? – спросил Нику, желая убедиться, что она выбросила те дурные мысли и планы и головы.
– Я… думаю, что нам можно попробовать… – ответила она осторожно.
Мне не понравился этот настрой.
– Ника, поверь мне. Просто доверься, отпусти себя, разожми кулак, в который ты себя собрала, чтобы жить дальше после моего исчезновения и ради нашего сына. Хватит быть сильной. Отдай свою ношу мне, милая.
– Милая? – зацепилась она за последнее слово и посмотрела на мои губы.
Она без кокетства облизнула свои губы, и добавила:
– Ты любил меня так называть, Макс… «Милая».
– Что ещё раз подтверждает, что мы муж и жена. Так что хватит, сомнений, Ника. Раньше ты меня тянула на себе. Носила под сердцем моего ребёнка. И хочешь дальше надрываться? Но я тебе этого не позволю. Расслабься и просто будь со мной.
По её щеке вдруг сорвалась слеза.
– Макс… – произнесла Ника таким голосом, словно впервые увидела. – Это ты…
– Конечно, это я, – сказал твёрдо.
Лев вдруг пошевелился у меня на руках и громко засопел.
Ника тут же поднялась с кресла и потянулась к ребёнку.
– Мой львёнок хочет есть.
Я поднёс ей ребёнка и с наслаждением смотрел, как мой сын ест.
Будущее невозможно угадать, но построить счастливое настоящее в наших силах.