Меня разрывает на кусочки от противоречивых желаний. Хочется одновременно плакать и смеяться, кричать на весь мир о своем счастье и тут же уткнуться в грудь Елисея и тихо спросить правда ли все это. Ведь так не бывает. Это ведь мне просто снится. Я щиплю себя за руку – больно. Щипаю снова, только ни кухня, ни Елисей, ни кольцо никуда не исчезают. На столе все так же стоит ваза с умопомрачительным букетом, все так же смущенно улыбается папа, когда Виктория Александровна подкладывает ему салат, Сергей Яковлевич все так же весело что-то рассказывает, а пальцы Елисея накрывают мою ладонь:

– Хватит. Синяк скоро будет. Я люблю тебя, и это правда, – шепчет он. – Люблю тебя, моя маленькая.

Я все же тюкаюсь лбом в его плечо и согласно киваю. Да, твоя. Да, маленькая. Но не верится, мне все еще не верится, что так может быть. Что все это правда, а не сон. Я сжимаю его пальцы и улыбаюсь – мой. Мой Кабанюшечка самый невероятный мужчина на свете и совсем чуточку обманщик.

– Почему ты не ешь? – спрашиваю, хотя сама не притронулась ни к мясу, ни к картошке.

– Я счастлив.

– И я, – я жмурюсь, от чего-то стесняясь куце чмокаю его в щеку и прошу, – Хотя бы попробуй. Я старалась.

Блин блинский. Это звучит так глупо, что щеки вспыхивают огнем, а Елисей отрезает небольшой кусочек и отправляет его себе в рот. Следующий подносит к моим губам, и я прыскаю от смеха:

– Дурной, у меня же есть свое.

– Плевать. Я так хочу.

– Хорошо.

Я смахиваю мясо, отрезаю от своего куска и подношу уже к его губам. Счастье. Вот ты какое, мое счастье. Огромное, необъятное счастье. Он смеётся, я смеюсь в ответ и жую маленький ломтик картофеля, нанизывая на вилку такой же. Зачем нам две тарелки, если мы кормим друг друга? Не знаю, ведь так гораздо вкуснее. Мой. Я не верю. Все ещё не верю, что теперь Кабанюша станет моим мужем. Настоящим, не теоретическим, без шуточек и подколок. Не верю, что смогу каждый день просыпаться в его объятиях. Только вот оно, кольцо, и он улыбается так, что хочется забраться к нему на колени и спросить правда ли все это, чтобы ещё раз услышать волшебное «моя» и «я люблю». Забава Лисовская. Не хочу двойную фамилию. Хочу быть Лисовской. Только Лисовской. Елисей и Забава Лисовские. Ёжики вы мои конопатые, какое же счастье!

– Как тебе имя Снежана?

– Что?

– Снежана Елисеевна, – улыбается Кабанюша, а меня пробивает на хи-хи.

– Куда ты торопишься? – смеюсь я, но невольно повторяю за ним, прислушиваясь к своим ощущениям. – Снежана Елисеевна… Снежка… Снежинка…

А внутри растекается тепло. У нас обязательно будет Снежинка. Наша маленькая Снежинка. Я киваю. Хочу. И почему-то уверена, что первой родится именно девочка. Даже знаю, что она появится зимой, когда за окнами будет идти снег. В конце декабря или в начале января. Папа у Снежинки все решил, значит так и будет. Я хочу, чтобы так было.

– А мальчики? – спрашиваю я шепотом.

– Давай одного назову я, а второго ты?

– Давай. Я хочу Данечку.

– Тогда пусть будут Даня и Лева. Даниил и Лев Елисеевичи.

– Близнецы?

– А у нас получится?

– Не знаю, – я пожимаю плечами и краснею, услышав вопрос:

– Мам, а у нас в родне у кого-нибудь близнецы были?

У Виктории Александровны глаза лезут на лоб, мой папа кашляет, а Сергей Яковлевич смеётся и мотает головой:

– Лис, ты решил сразу по полной окунуться в семейную жизнь? За двойней наметился?

– Да.

Уверенное и твердое, как скала. А разве когда-то было по-другому? С самого первого дня, с самой первой встречи слышала ли я хоть раз неуверенность или намек на сомнение в голосе Елисея? Не помню. Он всегда и во всем уверен. В каждом своем слове, в каждом поступке, в каждом взгляде. И от этого еще приятнее купаться в нежности его поцелуев, чувствовать себя маленькой и хрупкой, знать, что я могу не бояться никого и ничего – он защитит, закроет и все решит. Сам. Так было с самого первого дня, с самой первой встречи. И теперь так будет всегда.

Я улыбаюсь, слушая безапелляционное решение Елисея о том, что папа будет жить в моей квартире, а оставшиеся в ней мои вещи перевезут сюда уже завтра. Киваю и едва не хохочу, когда папа пытается отбрыкаться. Он просто не знает с кем спорит.

– Пап, не спорь.

– Доня, не сходите с ума.

– Па, я буду жить с мужем, здесь, а тебе нужна квартира. Думаешь, я позволю отцу жить в съемной, когда есть пустая? Не смеши. А будешь и дальше выпендриваться, попрошу Елисея, чтобы он помог мне ее на тебя переписать. Все, – шантажистка из меня та еще, но папе ничего не остается как согласиться.

– Хорошо. Тогда я покупаю тебе свадебное платье.

– Я сам в состоянии его купить! – почти рычит Кабанюша, а папа тоже уперся – куплю и точка.

Ох, вот только этого мне не хватало. Я меньше всего хочу, чтобы они с папой переругались из-за такого пустяка, как платье, но, если папу еще хоть как-то удалось уговорить с квартирой, то сейчас нет. Никаких уступок и покупок в складчину. Про Елисея вообще молчу. Я обоим строила глазки, уговаривала уступить и найти хоть какой-то компромисс… Ага, сейчас. Два упертых барана, блин.

– Платье куплю я, – Виктория Александровна подняла ладонь, пресекая возгласы возмущения, и грохнула ей по столу, когда это не привело к желаемому результату. – Оба замолчали! Платье Забаве покупаю я! Жениху нельзя видеть платье невесты до свадьбы, а вы, Андрей Павлович, как джентльмен, просто обязаны уступить желанию женщины.

– Мама! Когда ты стала верить…

– Елисей, стих и не спорь с матерью! – Виктория Александровна выразительно посмотрела на сына, а потом перевела взгляд на моего отца и вопросительно подняла бровь. – Андрей Павлович? Вы же джентльмен?

– Вы вынуждаете меня согласиться, хотя мне это не нравится…

– Купите Забаве кулон, который она передаст по наследству своей дочери, вашей внучке, уже на ее свадьбу. Начнете традицию. Елисей, а ты купишь девочке ожерелье и серьги, в которых она станет твоей женой. Все довольны? Вопросы?

– Вопросов нет, – припечатала я и вздохнула с облегчением – хоть кто-то смог найти здравое решение «проблемы» и утихомирить спорщиков.

– А мы? – спросил с улыбкой Сергей Яковлевич, и моя будущая свекровь чуть не испепелила его взглядом.

– Сережа, а вы с Жанной не маленькие. Что-нибудь придумаете самостоятельно.

Твиксы же негромко пошушукались с Лайком, тот в свою очередь что-то зашептал на ухо Лиховецкому, и он с удивлением крякнул, посмотрев на охранников, которые с довольными моськами закивали своими головушками.

– Ау, секретчики, вы что там задумали? – напряглась я.

– Кто? Мы? – спросил Бык. – Вообще ничего. Босс, а вы хозяйку выкупать будете?

– Забава, ты хочешь выкуп? – Елисей повернулся и широко улыбнулся, но его сжатый кулак, заведенный за спину и предназначающийся интриганам-охранникам, очень неплохо отражался в надраенной до блеска двери холодильника.

– Я не поняла, а при чем тут выкуп? И каким боком ты знаешь о чем они там шепчутся? – грозно произнесла я и в ответ на немой вопрос показала взглядом на холодильник. – Кулачок разжимаем, я все видела. Колоться прямо сейчас начнешь или мне потерпеть до вечера? Только сразу предупреждаю, фантазия у меня ой какая богатая, я за пару часов тебе столько всего веселого напридумываю, что мало не покажется.

Лиховецкий негромко заперхал в кулак, Твиксы демонстративно опустили глазки в пол, а Лайк, зараза этакая, даже попытался свинтить с кухни под предлогом обхода территории.

– Задницу свою опустил! – рыкнула я.

– Хорошо, хозяйка.

– Господин Лисовский, не желаете покаяться? Я очень не люблю, когда из меня дуру делают.

– Кортеж. Мы говорили с Лайком про какой-нибудь необыкновенный кортеж. Чтобы сюрприз был. Лайк, подтверди.

– Абсолютно верно, Забава Андреевна. Ой! – Лайк болезненно поморщился, когда я ладошкой легонько хлопнула его по лбу. – Хозяйка, ну правда про кортеж, – вздохнул и выпалил, – Сотню другую лошадей бы пригнали и все.

– Угу, чтобы они тут все усрали? Смотрю, вы все кукухой двинулись? – я обвела взглядом охранников и ткнула пальцем в грудь Елисея. – Пообещай, что не будет никаких лошадей, пони, зебр и тем более верблюдов. Вообще никаких животных. Даже голубей. Особенно на свадьбе. Я не хочу угваздать свое платье в такой день чьим-нибудь дерьмом.

Он хохочет. Притягивает меня к себе и крепко обнимает:

– Обещаю. Обещаю, что никаких срущих лошадей не будет. Ты у меня просто чудо.

– Только попробуй обмануть.

– Никогда.

Все. Я таю в тепле его рук и плыву от бархатистого голоса. Жмурюсь, когда Елисей утягивает меня к себе на колени и спрашивает какую свадьбу хочет его жена. И скажи я, что мне в голову взбрело заполнить фонтан шампанским или вытворить ещё что-нибудь такое же безумное и бредовое, он сделает. Мой Кабанюша исполнит любой каприз, любой закидон. Только я пожимаю плечами.

– Я не знаю. Может, как-нибудь скромненько? Чтобы только самые близкие?

– Хорошо. Если хочешь, можем все устроить тут. Свадьба под открытым небом. Поставим беседки за домом, фуршетные столы, живая музыка…

– Только не классические пиликалки и не попсятина, – кривлюсь я.

– Договорились. А как же марш Мендельсона? Без него никак.

– Если только его.

– А если в рок обработке? Я найду и дам тебе послушать.

– Хочу. Будет прикольно. Только нас не поймут.

– Свадьба чья? – спрашивает он и сам же отвечает. – Наша. Значит, мы можем творить все, что заблагорассудится.

– Может, тогда торт попросим испечь тетю Маню? Не хочу покупной.

– Давай. Если он будет такой же, как на её юбилее, то я только за. Мне он понравился.

Я не знаю, как планируются подобные торжества. Наверное, очень сложно искать компромиссы. Как сейчас помню, Пашка с Юлькой чуть не разругались в пух и прах и даже наняли организатора. Только их свадьба – единственная, на которой я была в качестве гостя, – вряд ли могла называться особенной. ЗАГС, лимузины, какие-то стандартные места, куда ездят все молодожены, ресторан в шариках… Да тот же девичник в клубе, на который меня пригласили скорее из-за того, что на Пашкином мальчишнике мое присутствие мягко говоря вызывало у Юльки жесткое «ни за что». Бу-э-э. Не хочу такого. Лучше дома. Мне так больше нравится.

– Давайте в гостинную переместимся? Всем там будет удобнее.

Я только сейчас заметила, что Виктория Александровна принесла ежедневник и записывает в него наши хотелки, а Сергей Яковлевич, расчертил лист и вместе с моим папой уже «расставляют» на нем столы. Вот так просто. Рядом с моим Кабанюшей все становится в разы проще и легче.

Мы взяли бокалы и пошли в гостевую, когда распахнулась входная дверь и на пороге появилось два мужчины. Один, очень похожий по телосложению на Лиховецкого, без каких-либо церемоний втолкнул второго, гораздо старше его по возрасту.

– Тенев? Какого хрена без звонка, Макс, и что ты себе позволяешь? – прорычал Елисей, подходя к вошедшим. – Вячеслав Альбертович, вы не ушиблись?

Мужчина вздрогнул от одного только обращения к себе, а потом посмотрел за спину Елисея на моего папу, увлеченно чиркающего на листе-плане, и побелел.

– Сергей Яковлевич, Елисей Гордеевич, это очень срочно, и я не мог ждать, – Тенев подтолкнул застывшего каменным истуканом мужчину вперёд. – Ну! Говори!

– Я… я… – запинаясь начал он и судорожно сглотнул, услышав удивлённое:

– Слава? А как ты узнал, что я здесь? – папа подошёл ближе и, поправив очки спросил, – Что-то не так с расчетами?

– Твою мать… Этого не может быть… Андрей Павлович, разрешите на секундочку, – Лиховецкий взял лист, над которым они только что колдовали с папой, и несколько секунд рассматривал его, а потом перевел взгляд на Елисея. – Лис, почерк… Папка из сейфа Палина.