Я тру красные от недосыпа и теперь ещё попавшего в них едкого дыма глаза, а Юлиана в который раз просит не курить при мне, но мужчина за столом только и делает, что шуршит бумагами, стряхивает пепел в переполненную пепельницу и отпивает кофе из кружки, давно не видевшей губку и «Пемоксоль».

– Так кем вы, говорите, приходитесь Лисовскому Елисею Гордеевичу? – уже в стотысячный раз спрашивает он, мерно отстукивая карандашом по пальцу.

– Знакомая, – в стотысячный раз повторяю я и спрашиваю, – Ещё вопросы будут? Другие вопросы, а не эти ваши заходы кто, кем, кому?

– Гражданочка, я бы вас попросил…

– А вы попросите, вот как вас попросили не курить, так и вы попросите. Капитан или майор? Извините, не сильна в званиях.

– Капитан Окульцев Сергей Владимирович.

– Сергей Владимирович, у меня был крайне напряжённый день, потом очень напряжённая ночь, и мне очень хочется спать. Будьте добры, давайте ближе к делу. Я знакомая Лисовского Елисея. Чиркните там себе где-нибудь на полях и перейдем дальше, – я зарываюсь, но меня уже воротит от всей этой трёхчасовой бестолковости под гордым названием «Взять свидетельские показания».

– Гражданочка!

– Да! Да! Я гражданка, пришла по вашей повестке, а вы что-то не торопитесь исполнять свой долг и искать тех… – меня несёт и только предупредительное прикосновение ладони адвоката Елисея затыкает мой поток негодования. – Прошу меня извинить, но я действительно очень устала и хочу спать.

– Значит, знакомая…

Сука! Я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать из рук капитана его проклятый карандаш, и гашу адское желание собственноручно выцарапать у него на лбу стотысяч раз первое подтверждение собственных слов, а потом воткнуть в глаз.

– Да, знакомая.

– Хорошо.

Ой, да надо же! Мы выучили новое слово. Юлиана шепчет, чтобы я не фыркала или фыркала не так откровенно Но, блин… Ладно, я спокойна… Спокойная я…

– Хорошо, – капитан все же давит свой вонючий окурок и приоткрывает форточку. – Расскажите, что вы видели.

– Ничего. Я услышала взрыв, когда находилась в машине…

– …принадлежащей Лисовскому Елисею, я так полагаю?

– А что вас в этом смущает? Что может вас смущать в том, что мужчина прислал за девушкой автомобиль?

– Забава Андреевна…

– Ну уж нет! Юлиана, вас смутит, если ваш молодой человек или знакомый пришлет за вами такси? – я уже рву и мечу, задыхаясь от гнева и собственной тупости, потому что только ей можно объяснить мое согласие на весь этот фарс.

– …марки «Тойота Лэнд Крузер 200»? – капитан просто жжет.

– Да хоть «КАМАЗ»! Я, товарищ капитан, в машинах не очень разбираюсь, и для меня есть легковушки, внедорожники и лимузины, а как они там правильно у вас называются мне фиолетово. Наверное, «Тойота». Большая, черная, внутри удобно – мне было удобно. Могу я уже идти?

– Нет! – рявкнул мужчина, грохнув ладонью по столу. – Вы тут дурочку строите…

– Сергей Владимирович, я вас попрошу без оскорблений моей клиентки…

– … ничего не знаете, ничего не видели, а как вам такое, а? – раскрыв папку, капитан ткнул пальцем в строчку и зачитал. – В результате взрыва пострадало двадцать четыре автомобиля. Двадцать четыре! И ни один владелец ни слова не сказал, как будто каждый день их машины стоят рядом с взрывающимися броневиком с приблизительной стоимостью в пятьдесят девять миллионов рублей. Так? Обычное дело. Никаких претензий, никакой ругани… Ну бабахнуло, ну нет больше у человека машины. Ничего страшного, новую куплю!

– А вы на меня не орите! Я что, знаю что ли?

– А мне, кажется, что да. Давайте-ка вспомним недавние события, если вы не возражаете. А не у вас ли во дворе на Лисовского Е. Г. совершали покушение?

– Ну у меня.

– То есть вы подтверждаете, что он приехал к вам?

– Товарищ капитан, а вы в курсе сколько квартир в доме, в котором я живу? – прохрипела я. – Давайте я тоже вас спрошу вот так же, пальцем в небо тыча? Вы будете утверждать, что именно к вам приехала аварийка, если у соседей по дому трубу прорвало?

– Гражданочка! Попрошу не передёргивать и не забываться! Прикрою вас за оскорбление при исполнении, научитесь слова выбирать!

– А вот с этого момента, я попрошу вас поподробнее, товарищ капитан. Мне вам напомнить, что такое превышение должностных полномочий? – голос Юлианы, спокойный и уверенный, вклинился в нашу перепалку и мигом осадил пыл полицейского.

Он рывком поднялся из-за стола, схватил пачку сигарет, но, увидев взгляд адвоката, отбросил ее обратно и стал вышагивать по кабинету.

– Мне уже поперек горла стоит этот Лисовский и все, что с ним связано! Врагов нет, никто ни о каких конфликтах не знает, – ткнув в меня пальцем, капитан спросил, – Вы ведь тоже скажете, что не знаете?

– Нет. Мне он ничего не говорил.

– Замечательно! Просто комедия какая-то! Живёт себе человек, никого не трогает, а его с начала года уже третий раз убить пытаются. И никто ничего не знает. Никто! – рубанув воздух ладонью, мужчина запустил пятерню в волосы и несколько минут молча смотрел на папку, лежащую на столе. – Знакомые, значит. Ну да, ну да.

«Ого. Вот это психанул капитан,» – подумала я, наивно полагая, что на этом разговор все же закончится, и меня отпустят. Угу. Как же.

– А вы в курсе, Забава Андреевна, кто ваш знакомый? – спросил мужчина. – Чем он занимается? Чем живёт, чем дышит, так сказать? В каких кругах и с какими людьми общается?

– Ну-у-у, я особо не вдавалась в подробности, но вроде как строительством, – ответила, лишь самую малость умолчав о фармацевтике. – Мы не настолько близко знакомы, чтобы Елисей передо мной отчитывался, а я лезла к нему с распросами.

– Строительством? – переспросил он, рассмеявшись так, будто услышал самый нелепый ответ в мире, а потом подошёл к столу и один за другим начал выкладывать фотографии. – Посмотрите внимательно, может кто-то вам будет знаком? Никого из этих людей не видели?

Я медленно перебирала фотографии, всматриваясь в незнакомые лица стоящих рядом с Елисеем людей. Нет, я однозначно никого из них не видела, кроме одного, Приблудина, но каждого изучала, запоминала, высматривая украшения и прикидывая на роль возможного заказчика. Все были сфотографированы крайне неудачно для меня, так, что в кадр редко попадали руки. Больше лица крупным планом. Только на последней увидела мужчину, стоящего в полоборота, а рядом с ним… Я не верю своим глазам, но чтобы не привлекать лишнее внимание, снова перебираю фотографии ради одной. Нет, мне не показалось… Рот мужчины на последней фотографии растянулся в просящей улыбке к тому, кто не попал в кадр. Лишь часть тронутого сединой затылка с телефоном, поднесенным к уху, а на руке часы и она – трижды проклятая печатка.

– Нет. Кроме вот этого никого не видела, – я опустила снимок с Приблудиным отдельно от других и пожала плечами. – Вроде, Приблудин Герман Оскарович, но я могу ошибаться. Елисей говорил, что у них какой-то совместный проект или дело. Извините, я не распрашивала подробности. Нет такой привычки лезть не в свое дело.

– Вы свободны, – махнул рукой капитан, собирая снимки в папку, а мне показалось, что он всерьез расстроился.

Интересно, почему?

Мы с Юлианой попрощались и облегчённо выдохнули, выйдя на улицу. Несколько минут постояли, дыша безумно свежим после прокуренного кабинета воздухом, который можно было увидеть над раскаленным шпарящим солнцем асфальтом перекатывающимся маревом, и неспеша пошли в сторону припаркованного автомобиля. Я осторожно поинтересовалась, стараясь никак не выдать свой интерес, чьи фотографии мне показывали, и Юлиана на удивление ответила:

– В основном, партнёры Елисея Гордеевича. Вообще, крайне странно, что Окульцев вам их показывал, будто вы их могли видеть, а они его на самом деле интересуют. Особенно Палин.

– Палин? – переспросила я.

– Мужчина на последнем снимке… Елисей Гордеевич его компанию поглотил недавно. Очень рискованная сделка, «Сибил» был на грани банкротства, но Елисей Гордеевич просто бог и гений!

– А что с Палиным, с ним что-то не так? – вернула я свернувшие мысли Юлианы в нужное мне, а не ей, русло.

– Он, – девушка немного замялась, а потом показала пальцем в небо и, увидев мой испуганно-изумлённый взгляд, поменялась в лице. – Нет, вы не думайте, что это дело рук Елисея Гордеевича. Вы что? Обыкновенная сделка, я лично документы готовила. А Палин, после получения денег за свой пакет акций, напился вдрызг и сел пьяный за руль. Водитель его пытался отговорить, но… поехал и разбился. В новостях показывали. Вы разве не видели?

– Нет, я как-то не смотрю телевизор.

– Тогда не берите в голову, – улыбнулась Юлиана. – И, кстати, вы очень хорошо держались. Очень уверенно, и не дали себя загнать в угол.

– Спасибо.

Еще бы я плохо держалась. Скрывать мне было нечего, практически, плюс Сергей Яковлевич почти час втолковывал в больнице что и как говорить, а потом и Юлиана в коридоре отделения полиции. Так, чтобы меня лишний раз не мурыжили и не дергали повторно. Свидетель из меня один черт аховый.

Машина с прохладой от работающего кондиционера и лёгким ароматом ванили с корицей, вьющиймся тонкими змейками из двух больших стаканов кофе, едва ли не райское место поле городской духоты, и я с благодарностью принимаю свой стаканчик из рук Дюка.

– Хозяйка, ваш кофе. Два сахара, корица и шоколадная крошка. Юлиана, с ванилью и миндалем.

– Как? – выдохнула девушка, прикрывая рот ладонью и бросая удивленно-оценивающий взгляд. На меня.

– Я слышал, как вы заказывали где-то с месяц назад, – широко улыбнулся Денис.

Теперь изумление в глазах адвоката с зеркальной точностью копирует мое: я в очередном шоке от наблюдательности охранников и реакции Юлианы, а девушка… От «хозяйки», прозвучавшей в адрес красноглазой мышки с непринуждённой лёгкостью и обыденностью. Ее это не удивило. Ее чуть не перекосило от одного единственного слова и от моей ладошки, беззлобно хлопнувшей Дюка по лбу. За эту самую «хозяйку».

– Вот же шпионы, блин! Спасибо. Хоть что-нибудь вы не замечаете? – улыбаюсь я, чувствуя осторожный взгляд сбоку.

– Только то, что не касается наших ушей.

Паразит. Денис вроде бы ничего и не сказал, но я краснею от понятного всем подтекста в его словах до самых корней волос и боюсь представить, что могли услышать охранники, а они ведь слышали, не могли не слышать, когда мы с Елисеем… Ох ты ж ешкин кот… Я же там… Стыдобища-то какая… Отвернувшись к окну, чтобы не отсвечивать своей моськой, превратившейся в спелую помидорку по цвету, мне хочется провалиться сквозь землю и влупить побольнее по бритому затылку Дюка, чтобы впредь думал о чем говорить. Но, видимо, только меня одну смутила прозвучавшая фраза. Лайк и Денис уже через минуту начали негромко переговариваться о чем-то своем, Юлиана, справившись с удивлением, с головой погрузилась в свой телефон – строчит что-то наманикюренным пальчиком быстро-быстро, едва ли не со скоростью хорошей стенографистки. И я одна тут краснею, как рак. Хотя, если хорошенько пораскинуть мозгами, ничего криминального не услышала, больше додумала, докрутила. Ведь и вправду, Дюк и Бык прекрасно понимают, чем мы с Елисеем занимались в его спальне. Да и до моего появления в доме явно не раз и не два слышали стонущих Рыбок и Заек… Ненавижу!!! Яйца оторву! А им, если хоть ещё одна на него посмотрит или попробует подойти ближе чем на километр, бошки поотрываю нахрен!!! Эта внезапная клокочущая ревность шарахнула по голове с такой силой, что из ушей пар повалил, а я чуть не зарычала вслух, присматриваясь к Юлиане по-новой, сравнивая, как она меня несколько минут назад. Думала, я не замечу? Ещё как замечу. Конопатики, фас! Маникюрчик, да? Костюмчик – пиджачок с брюками, чтобы ножки длиннее казались? А грудь побольше, приподнятая лифчиком пуш-ап, я так понимаю? Ещё и причесочка воздушная, струящаяся… Нельзя что ли не так вызывающе одеваться и выглядеть не настолько… сексуально? Или меня так втоптать решила? И ведь той же самой головой понимаю – Юлиана не просто красивая, мать ее, девушка-юрист, каких сотни, если не тысячи, а очень и даже слишком красивая. Скорее всего одевается так всегда, и я рядом все равно потеряюсь, реши вырядиться в что-то похожее… Только внутри меня клокочет от одной мысли, что в офисе она конечно же строит глазки Елисею, хлопая ресничками, или, задумавшись, покусывает губу, вот так же, как сейчас… Я же знаю, как мой Кабанюша на это реагирует. Прибью! Господи, вот сказал бы мне кто, что стану такой ярой собственницей, не поверила. Угу. Как же. Ещё какая собственница, как оказалось. Просто раньше некого было ревновать. И не к кому. А сейчас сижу и воочию вижу, как эту фифочку расфуфыренную за лахудры из машины вытаскиваю и о капот головушкой крашеной, о капот, чтобы знала, что за свое я и глаза выцарапаю, и пальцы холеные переломаю, и губы расквашу в такую уточку, что… Распелась тут… «Елисей Гордеевич просто бог!» «Как?» А вот так! Мой! Мой он! МОЙ!!! Никому не отдам! Никому!!! А ты… Ты! Выдра! Вот ты кто!

– Забава Андреевна? – спросила Юлиана, оторвавшись от телефона. – С вами все хорошо? Может какую-нибудь таблетку дать?

– Нет, спасибо, все нормально, – прошипела я и, скрипнув зубами, изобразила свою самую милую улыбку. – Просто устала.

Ага. Устала я. Как же. Не дождешься! Так приласкаю, что самой таблеточки потребуются! Я тебе не очередная Рыбка или Зайка! Меня так просто не подвинешь! Развели тут очередь… Сучки!

Не знаю, прочитала ли Юлиана в моем взгляде предупреждение собственницы или ей действительно нужно было по делам, только она посмотрела на проплывающие за стеклом высотки, спешно сунула свой мобильный в сумочку и тронула Лайка за плечо:

– Лайк, а ты не можешь меня где-нибудь тут высадить? У меня рядом встреча назначена. Да, прямо здесь можешь. Спасибо.

Выскочила из машины, не попрощавшись (беги, выдра, беги!), и пошла в сторону одного из офисных зданий, а я смотрела ей вслед, шипя разъяренной кошкой. Сучка! Прибью!

***

– Ты как с матерью разговариваешь!? Что!? Что ты мне сказала!? Отец тебя разбаловал, а ты мне свои закидоны решила показать!? Я с тобой ещё не закончила! Забава! Забава! Алло!

Отбросив телефон на диван, женщина несколько мгновений хватала воздух губами, словно рыба, выброшенная на берег, а потом ткнула пальцем в притихшего мужчину, слышавшего перепалку и с ненавистью произнесла:

– Это все ты виноват! Распустил своими «у нас девочка растет»! Девочка? Девочка, я спрашиваю? Пороть ее надо было! Как Сидорову козу пороть! А ты, тряпка… Бесхребетное ничтожество! Говорила мне мама: «Наденька, выходи замуж за Славика, за ним как за каменной стеной будешь». А ты… Скотина… Мямля! Вырастил неблагодарную дрянь!

***

– Это мое дело с кем я встречаюсь и с кем живу! Тебя спросить забыла? А твоя Зоя Родионовна пусть идёт козе в трещину со своими жалобами! Ещё хоть одно плохое слово про него скажешь или сунешься в мою жизнь со своими нравоучениями, можешь забыть, что у тебя есть дочь!

Я давлю на кнопку сброса вызова, слыша разошедшуюся не на шутку мать, и не верю в то, что впервые не промолчала, как всегда, а выоралась в ответ и ещё ультиматум поставила. Ёжики конопатые… Писец… Писец! Пальцы трясутся, как у припадочной, уши горят огнем, а внутри клокочет, клокочет, клокочет. Елисей ей не нравится, Зое Родионовне шум ремонта помешал… Да пусть идёт эта карга старая в трещину со своим крючковатым носом, мимо которого незаметно даже муха не пролетит. До всего-то ей есть дело, везде сунуться надо… Ох ты ж ешкин кот… Выдыхаем, выдыхаем, Забава… Дышим… Ф-у-у-ух… Как же хорошо-то стало, ушастики… Папку только жалко. Она ж его там загрызет, запилит насмерть… Угораздило же именно сейчас позвонить… Уж лучше бы развелся, чем мучаться каждый день… «У нас все нормально, Забавушка. У мамы просто на работе что-то не задалось, вот и нервничает, переживает…» Сколько раз ты мне эту сказку рассказывал? Сколько раз обманывал, что она нас любит? Пап? Не любит ведь. Ни тебя, ни меня. Я же все видела, все понимала, хоть и маленькая была. А потом не выдержала, сбежала и тебя одного там бросила. Папуль… Прости…

– Хозяйка…

– Спасибо, Денис.

Я беру протянутый платок и отворачиваюсь к окну, чтобы никто не видел, как меня колотит, как душат текущие слезы. Кабанюшечка, проснись, пожалуйста… Елисеюшка… Пожалуйста…

У меня обрывается дыхание, когда я вижу открытые двери палаты и суетящихся около нее людей. Бледная Виктория Александровна ругается с врачами, Сергей Яковлевич едва сдерживает ее…

Нет…

Лера с подушками, Бык с одеялом…

Нет! Только не это…

Я силюсь сделать шаг, но ноги не слушаются меня…

На каталке вывозят Елисея, укрытого с головой простыней…

И мой мир летит под откос. Как в тот день, ледяная рука рвет ребра и тянет свои костлявые пальцы к застывшему в миг сердцу, чтобы раздавить его.

– Нет! – вскрикиваю я, захлебываясь слезами, и рвусь из рук Дюка. – Нет! Нет! Нет! Верните его обратно! Он живой! Он живой! Верните его!

Виктория Александровна отталкивает Лиховецкого и перехватывает меня, обнимая. Что-то шепчет, прижимая к себе, но я ничего не слышу. Я умерла. В голове пустота. Внутри пустота. Выжженное и потом замороженное костлявыми пальцами ничто.