Непривычно яркий свет в подъезде, вспыхнувший после открытия двери. В голове отголоском удивления проскальзывает мысль, что, наконец-то, управляшка разродилась хоть немного оправдать свое существование и ежемесячные поборы, а ноги несут меня по ступенькам к дверям квартиры. Новая. Массивная и основательная. Даже под неснятой транспортировочной пленкой, покрытой тонким слоем строительной пыли, взявшейся непойми откуда. Я по инерции сую руку в карман куртки и, не найдя в нем своих ключей, тупо смотрю на замочную скважину, за которой конечно же скрывается совсем другой замок – его мне все равно было бы не открыть, – и потом на связку новых, лежащих на ладони Лайка.

– Босс сам хотел отдать, – глухо раздается его голос.

Я едва сдерживаю подступивший к горлу всхлип, сую ключ в замок и поворачиваю, закусив до боли губу. Мне нельзя быть слабой. Нельзя. Только нос предательски начинает хлюпать, а щеки щиплет от беззвучных слез, когда в прихожей, моей и не моей одновременно, загорается по-домашнему теплый свет.

– Врунишка. Подлый, хитрый засранец, – еле слышно ругаюсь я, всхлипывая и трогая гладкую поверхность аккуратной мебели. – Дверь они уронили. Обманщик.

Стянув кроссовки, чтобы не топтаться по новому ламинату, я на цыпочках, словно не к себе домой, а в чужую квартиру вломилась ночью, иду осмотреться и всхлипываю все громче. Мою однушку превратили в ожившую картинку, сошедшую со страниц модного журнала по дизайну. Не ограничились простым порядком и новой дверью, а раздели догола, отмыли, отдраили и превратили из неказистой тыквы-замухрышки в красотку, вызывающую восхищённый недоумевающий вопрос: «Как?» и беззвучные слезы. Я знаю как. Знаю кто приказал, но не понимаю зачем Елисей так заморочился. Кухня… Моя крохотная кухонька встречает свою хозяйку блеском хромированных ручек на дверцах шкафчиков, до которых теперь не нужно тянуться и вставать на табуретку. Идеально ровная поверхность рабочей зоны с встроенной раковиной и двумя кранами. Один маленький, от фильтра, и второй, похожий на шею лебедя. Панель, духовой шкаф, микроволновка… Господи… Все встроенное и навороченное до ужаса – я же не разберусь никогда с таким… Только на столике с тонкими ножками предупредительно оставлена стопочка с инструкциями ко всему, а рядом, в забавном горшочке, кактус. Засранец! Я улыбаюсь, прикоснувшись к острым, топорщащимся во все стороны иголкам, и медленно бреду в комнату. Чтобы на ее пороге разреветься окончательно. Там, на столе, лежат перетянутые красными бантиками ноутбук, справа от него Canon, точная копия того, что покупала сама, за ним кофр с несколькими объективами и трехлитровая банка, ради которой я и поехала домой.

Почему? Почему ты такой невероятный, Кабанюшечка?

Из квартиры я выхожу с банкой и кактусом. Оставить его здесь у меня не поднялась рука, и Кабанюшечке будет приятно проснуться и увидеть свой подарок рядом. Мне кажется, что кактус он выбирал сам, для меня, чтобы я улыбнулась, а не размазывала по щекам слезы.

– Хозяйка, вам там повестку в ящик бросили, – осторожно произносит Бык, протягивая мне листочек бумаги.

– Обойдутся. Не до них сейчас, – бурчу я. Сажусь в машину и ставлю горшочек с кактусом в подстаканник. – Лайк, на Шубина и аккуратно.

– Хорошо, хозяйка.

Этот район мне абсолютно неизвестен. Вообще ни разу в жизни здесь не была, но я выпрыгиваю из машину, рычу Лайку и Быку, чтобы ждали и не отсвечивали и в обнимку с банкой иду к подъезду, в котором находится пятая квартира. Мне не страшно. Страшно должно быть тем, кто подложил бомбу в машину Елисея, и я чувствую как по венам пульсирует жгучая злость. Я вас из-под земли достану! Дверь. Полутемный подъезд. Второй этаж. Звонок. И тишина в ответ. Только все тело кричит, что эта тишина обманчива, а меня сейчас тщательно изучают. Я поднимаю банку на уровень глазка и, встряхнув ее содержимое, выгибаю бровь. Сказали приехать одной? Я одна. Деньги? Вот они в банке. В чем проблема? И проблем нет. Через мгновение в двери что-то натужно гудит, будто ворочаются неимоверно тяжёлые запоры и, щёлкнув, она открывается, пропуская меня дальше. В подобие клетки, за которой стоит напыщенный парень лет двадцати в вытянутой майке.

– Чё хотела?

О как. Ни здрасьте-проходите-пожалуйста, а «че хотела»? Ладно.

– Мне нужно найти людей, у которых есть ювелирка с такой же гравировкой. Чем быстрее, тем лучше, – я показываю фотографию печатки. – Женя сказал, что для вас это не проблема. Деньги, – встряхнув банкой, – есть и с собой. Адреса, имена, все, что сможете нарыть. Вот че я хотела. Вопросы?

Парень лишь мельком смотрит на фотографию, потом переводит взгляд на содержимое банки и мотает головой:

– Тут мало.

– Охренел?

– Ништяк ты борзая, чика, – скалится он. – Типа приперлась, фотку ткнула, бабки дала и мы тут метнулись кабанчиком, да? В каком кино насмотрелась? – приблизившись к клетке тычет пальцем в свою впалую грудь и спрашивает, – Я похож на суицидника?

– А при чем тут это?

– При том, чика. Ты бы взяла свою банку и свалила туда, откуда приперлась. А фотку сотри и забудь что видела. Я в такое дерьмо за пятнадцать косарей не полезу, а Сало тем более. Вали.

– Сколько? – спрашиваю я, прикидывая осталось ли что-то у Пашки после покупки машины. Он даст, даже спрашивать куда и зачем не будет.

– Ещё один ноль дорисуй, а потом приходи.

– Чего?

– Того, чика. Серьезные вопросы всегда стоят серьезных денег. Мне башку отвернут, если я просто приближусь к этой куче дерьма, а ты хочешь, чтобы мы её ещё и разворошили. Ништяк, ты наивная.

– Слушай сюда, понторез-суицидник, ты написал сумму, я тебе ее привезла…

– Ништяк, что там?

Я замолчала, услышав вопрос донесшийся из глубины квартиры, а потом расстегнула куртку и, вытащив печатку, ткнула ею в сторону темного проема:

– Посмотри сюда. Вы знаете, что это такое. Не знаю откуда, но знаете. Из-за этого кольца взорвали моего… моего мужа, и я хочу найти того, кто это сделал. В банке все, что у меня есть. Если нужно, я перепишу на вас квартиру…

– Ништяк, впусти и завари кофе, а ты… Спрячь цацку и не свети понапрасну. Не все самаритяне добрые. Как зовут?

– Забава.

– Мужа твоего как зовут?

– Елисей, – ответила я и зарычала, услышав смешок парня в майке:

– Ништяк парочка. Чисто сказка, да, Сало?

– Заглохни и вари кофе, а ты не зависай и банку свою прихвати. Фамилия у мужа есть? – Сало пошел к столу, лениво махнул мне на диванчик, а сам плюхнулся на кресло, явно рассчитанное не на него. Оно бы подошло Елисею, но кто знает какие закидоны у этих хакеров?

– Лисовский. Лисовский Елисей Гордеевич.

– Лис? – раздалось удивленное из коридора. – Да ну на! Чика, ты бы за словечками следила и взвешивала прежде чем ими разбрасываться. Лис и ты? Ха-ха-ха!!!

– Заглохни, Ништяк! – парень в кресле тут явно был главным, потому что смех оборвался и через минуту с кухни раздалось бряканье посуды. – Покажи правую руку, – присмотрелся и хмыкнул. – Ну да, ну да… Лис кольцо зажал? Или скажешь, что сняла, а в паспорте печать поставить забыли?

– Нет, – я опустила голову и призналась, – Он мне не муж.

– Не муж, но впрягаешься.

– Да.

– Типа любовь-морковь, все дела, да? – криво усмехнулся он, закидывая правую ступню на левое колено и складывая ладони домиком.

– А если и так, то тебе что с того?

– Чисто интересуюсь. На счет хаты уверена?

– Да.

– А жить где будешь?

– Это мои проблемы.

– Допустим, я решил вписаться и нашел то, что ты просишь, а ты нашла того, кто Лиса… Дальше что?

Я подняла на парня глаза, но не проронила ни слова. Только он помотал головой и, опустив ногу на пол, придвинулся ко мне ближе:

– Забава, я тебе скажу одну вещь, ты не представляешь какое осиное гнездо собираешься разворошить. Это не просто какая-то банда или тусовка отморозков. Тут все гораздо серьезнее, и советую все очень-очень и еще раз очень хорошо обдумать.

– Я уже все решила, – процедила я сквозь зубы. – Если не хочешь помочь, так и скажи, найду сама. Я все равно его найду.

– О`кей. Женек примерно описал, что именно за узор тебя интересует, а я не особо поверил в сказку про коллекцию и спросил у одного человечка, который, скажем так, шарит. Он кое-что рассказал, а потом сбросил вызов, сказав больше про такое не спрашивать. Сечешь куда клоню?

– Нет, – честно призналась я.

– Тогда ты либо самая отмороженная из всех, кого я знаю, либо бессмертная… – оттолкнувшись, Сало подкатился к столу и щелкнул парой клавиш, выводя на стену, увешанную мониторами изображение печатки, висящей у меня на шее. – В восемьдесят девятом году была нехилая такая сходка авторитетов со всего тогда еще Союза. Все, кто имел серьезное влияние, были там. В живых оттуда не вернулся никто. Ходили слухи, что КГБшники решили так подчистить ряды особо зарвавшихся и перетравить остатки чужими руками. Если бы не одно но… На стене ресторана, где перекрошили всю верхушку тогдашней мафии, кто-то очень мастерски нарисовал осьминога. Кровью. Думаю, догадываешься, какую резню спровоцировала такая сходка? Два года сферы влияния переходили из одних рук в другие быстрее, чем ты скажешь слово… короче очень быстро и часто. А потом все резко притихли. И не из-за распада СССР, нет. Началась новая волна резни. С такими же рисунками, – паренек помолчал, всматриваясь в мое лицо, и спросил, – Ты все еще хочешь, чтобы я нашел тебе этих людей?

– Да, – ответила я.

– Оставь свою банку и уходи. Мне нужно время. Как что-то нарою, позвоню. Ништяк, выпусти!

– Не, ну ты красава, Сало. Ваще ништяк расклад! Я че тут зазря чике «Лаваццу» мутил? – возмущенно проорал в ответ с кухни Ништяк. – Ещё и кружки помыл. Только воду переводим.

– Спасибо, – я поднялась с дивана и пошла к коридору. Уже на пороге обернулась и достала ключи от квартиры. Посмотрела на них и вернулась к столу. – Вот. Он там ремонт только сделал…

– Убери, – прозвенел металлом в голосе Сало. – У нас с Лисом свои расклады. А с тобой… Считай, что в расчете, – оттолкнув от себя мою ладонь со связкой, паренёк махнул в сторону дверей и отвернулся к монитору. – Захлопнуть не забудь… Бессмертные, ля, оба… Ништяк, кофе где?

– Да несу я уже, несу!

Бык с Лайком зажали меня в коробочку, стоило только выйти из подъезда. Я даже не стала рычать на них за то, что наплевали на мою просьбу-приказ не светиться и маячат на улице, привлекая к себе внимание. Кого? А фиг знает. Ночью не я одна по городу шарахаюсь, пришибленная брошенной в сердцах фразой паренька. Бессмертные… оба… Если бы. Плюхнувшись на заднее сиденье внедорожника и пристегнувшись ремнем, обернулась назад от ощущения неприятного колючего взгляда, буравящего затылок, и услышала негромкое:

– Нас пасут.

– Ирма? – спросила я.

– Нет. Дилетанты какие-то, – Лайк завел двигатель и несколько секунд смотрел в зеркало заднего вида. – Бык, кактус возьми. Хозяйка, вы там держитесь покрепче. Посмотрим чему этих гавриков научили.

Не включая фар, он втопил педаль газа в пол и погнал машину по проспекту, на первом повороте резко развернулся на сто восемьдесят градусов и полетел в обратном направлении, ослепляя водителя поехавшей за нами машины дальним светом фар. Етить вашу душу! Лайк будто решил протаранить легковушку, отвернув от нее в последний момент, а потом запетлял по подворотням, словно заяц, уходящий от своры голодных волков. Я вцепилась в ручку двери, упёрлась обеими ногами в пол, но и это не особо помогало. Меня мотало по сиденью из стороны в сторону на каждом повороте, а сердце замирало всякий раз, когда в машине раздавалось до усрачки спокойное: «Держимся». Ма-а-а-а-ама!!! Нет-нет-нет!!! Ежики-камикадзе, ещё несколько минут назад созревшие вылезти и понаводить боевой марафет, побросали все и понеслись вслед за ухнувшим в пятки сердцем – Лайк едва разминулся с едущей по встречке машиной-поливалкой, с визгом покрышек свернул в арку, наплевав на запрещающую проезд надпись, и резко ударил по тормозам, останавливая внедорожник буквально в миллиметре от стены.

– Бык, хозяйке помоги, – бросил он, выпрыгивая из машины и пересаживаясь в стоящую рядом, а Боря в одно мгновение отщелкнул мой ремень безопасности, всучил в руки кактус и хлопнул дверями.

Я даже не успела понять, каким образом оказалась в другой машине пристегнутая и уже без горшка. Бабахнула закрывшаяся дверь, Бык рыбкой нырнул на переднее сиденье, а Лайк снова давит на газ. Писец! Джеймс Бонд нервно курит в сторонке.

– Сейчас проверим кое-что и поедем в больницу, – обрисовал свои планы Лайк, а я только судорожно икнула в ответ.

Писец! Писец! Писец!!!