Я умолкаю, когда в палату входит медсестра, напуганная до ужаса маячущей за ее спиной фигурой Быка. Он на самом деле тот ещё душка, но девушка пугливо оборачивается и дергается – Боря без лишних разговоров перехватывает склянку с какой-то жижей для капельницы из рук медсестры и внимательно изучает этикетку и пробку.

– Это глюкоза, – шепотом поясняет она.

– Я вижу, – невозмутимо басит Бык и достает мобильный телефон. – Виктория Александровна, глюкозу можно? Хорошо, – кивает и возвращает бутылек обратно, в подрагивающие руки. – Коли и не дергайся.

Угу. Не дернешься тут, когда такая лбина нависает и контролирует чуть ли не каждое движение.

– Бык, сядь и не мешайся! – рычу я и этим своим рыком окончательно вгоняю девушку в ступор, а Боря только усугубляет:

– Хорошо, хозяйка. Как скажете.

Вот же демоны шкафообразные. Я ещё в коридоре пожалела, что пошла на поводу у Лайка, а теперь что? Медсестра цветом лица уже к побелке потолка приближается и трясется осиновым листом, косясь то на бычка Борю, то на меня, хозяйку, блин, головой не думающей. Могла ведь сказать: «Боря, сядь, пожалуйста», так нет же – по кличке и рявкая.

– Извините, занимайтесь, – как можно спокойнее произнесла я девушке, только один фиг получилось очень двусмысленно.

Вроде и извинилась, а вроде и барское разрешение озвучила. Мрак.

Я опустила ладонь Елисея на одеяло и отошла от греха подальше к кровати, на которой лежала моя сумочка. Вытряхнула ее содержимое и начала перебирать с таким видом, будто этот процесс для меня сейчас крайне важен. Телефон, нехитрая косметика, вывалившаяся из косметички – все аккуратно перекладывала в сумочку по отделам, стараясь не нервировать своим вниманием и без того запуганную девушку, но, увидев оставшуюся цепочку с массивной подвеской, всхлипнула и пошла к раковине, отмахнувшись от подскочившего со стула Бори. Я с остервенением оттирала, кажется, намертво въевшуюся между звеньями цепочки запекшуюся кровь, всхлипывая все сильнее и сильнее. Между пальцев струилась горячая, обжигающая вода, усиливающая запах смываемой крови, а перед глазами все никак не исчезала картинка мутнеющего взгляда Елисея. Он хотел, чтобы я спрятала эту цепочку, словно она очень важна, безумно важна для него, а мне хватило ума бросить ее в сумочку и забыть. Дура. Дура! Дура!!!

– Хозяйка? – осторожно спросил Бык, вставая рядом и меня прорвало:

– Он просил спрятать, а я забыла, – заревела я, размазывая слезы по щекам. – Сказал, а я, дура, забы-ы-ыла!

– Долго уши греть собираешься? Склянки переткнула и бегом отсюда! – грубо поторопил девушку Бык и протянул мне полотенце. – Вы это, не плачьте, хозяйка. Вспомнили же.

– Да какая я вам хозяйка? Что вы заладили, а? То Андреевна, то хозяйка…

– Настоящая, Забава Ан…

– Ну вот! – громко высморкавшись, я вытерла цепочку и подвеску-перстень и притихла, ошарашенная реакцией Быка на украшение в моей ладони.

Он отшатнулся на шаг назад с отвисшей челюстью и чуть не встал по стойке смирно.

– Боря? – спросила я.

– Да хозяйка, – просипел он со смятением в голосе и как-то торопливо отвел глаза с печатки в пол.

– Боря, ты же знаешь что это?

– Нет, хозяйка, – замотал головой Бык, отшагивая назад.

– Боря, не ври мне! Я тебя насквозь вижу! – сунула раскрытую ладонь ему под нос и прорычала, – Быстро посмотрел и сказал правду!

– Да, хозяйка, – обречённо выдохнув, кивнул он.

– Что, да?

– Знаю, хозяйка.

– Что это? – во мне закипела непонятная злость, все больше усиливающаяся от того, что ответ на каждый вопрос нужно вытягивать клещами. – И только попробуй мне отмазаться, что это просто перстень. Я тебе яйца дверью прижму и буду бить по ней ногами до тех пор пока твой бас в визгливый фальцет не превратится! Пока этой цацки у Елисея не было, все нормально было! А только он ее надел, его взорвали!

Я тяжело задышала, вывалив все на Быка, и, судя по его виду, моя версия если и не попала в яблочко, то оказалась очень близка к возможной. Выдохнув, показала пальцем на стул и прошипела:

– Сел быстро и начал рассказывать все, что знаешь, пока я добрая и пушистая. Хоть слово умолчишь или не скажешь, богом клянусь, я из тебя второго Витаса сделаю!

На мою гневную и ни разу не спокойную тираду в палату заглянули озадаченные Лайк и Дюк, а я зыркнула на обоих и с кривой ухмылкой поманила пальцем внутрь:

– Ой, как вы вовремя на огонек заглянули, касатики! И как раз тогда, когда нужны. Заходим-заходим, не стесняемся. Стульчики берём и задницы свои на них опускаем. Сейчас я вам устрою локальный филиал гестапо со всеми вытекающими!

– Хозяйка, а что за шум?

– Я сказала зашли и сели! – прорычала я. Выставила перед кроватью Елисея три стула, сама опустилась на ее край и когда вся троица, переглядываясь и перешептываясь, расселась, показала перстень. – Смотрим. Я сказала смотрим, Лайк! Умничка. Сейчас переводим глазоньки на Елисея и проникаемся по полной. Достаточно прониклись последствиями вашего молчания? Кивнули быстро! А теперь, голуби вы мои сизокрылые, включаем свои головушки и по очереди начинаем курлыкать кто, когда и что. Смелые есть? Смелых нет. Тогда пойдем по списку. Лайк, ты с Елисеем больше всего ездишь? В глаза смотреть! Вот с тебя и начнем.

Либо во мне изначально прятался прожженный следователь с охренительным стажем, либо одно из двух. Стоило Лайку хоть немного увильнуть или замяться, я чувствовала это кожей. Взрыкивала, грозясь всем троим нанести по паре несовместимых с продолжением рода человеческого увечий, и он тут же, виновато понурив моську, продолжал курлыкать, а Бык и Дюк кивали, подтверждая его слова. Только по итогу вопросов у меня становилось все больше, а ответов на них все меньше. И мне это не нравилось. Вообще, ни капли. Поднявшись на ноги, я начала нарезать круги по палате, состыковывая в голове жалкие крупицы информации в подобие чего-то понятного и логичного, но внутренний следователь в этот момент тупо ушел на обеденный перерыв. Трешнятина какая-то.

– Точно всё рассказали? – спросила я, и три головушки синхронно закивали, бубня под носы:

– Да, хозяйка.

– Дать бы вам всем по затылкам бритым… У-у-у, блин! – погрозив кулачком, я плюхнулась на кровать и начала внимательно рассматривать печатку.

Обычная такая мужская печатка. С гравировкой в виде спрута снаружи и кучей непонятных цифр внутри. И то, и другое сделано достаточно глубоко, чтобы не затерлось от постоянного ношения. Значит, что? Значит, важное. Думай, Забава, думай! Голова тебе не только для того, чтобы в нее есть, дана.

– Значит так, братцы кролики. Моськи куксить завязываем и включаем мозги. Будем сейчас мозговой штурм устраивать. Желающих откосить лично четвертую, поэтому думаем очень старательно. Ясно?

– Ясно, хозяйка.

– Вот и хорошо, – я пожевала губу и, посмотрев на Елисея, начала излагать свои мысли. – Итак, у нас есть непонятная и жутко тайная контора, в которой вы все трое состоите. Назовем ее «Спрут», чтобы не мудрить. Кто ей рулит вы не знаете, зачем она и чем занимается тоже, но на печатку стойку делаете. Значит, колечко явно не простое, а его обладатель для вас царь и бог. Так?

– Так, хозяйка.

– Угу. И то, что оно сейчас у меня, означает, что я могу вам приказывать?

– Да, хозяйка.

– Круто. Слов нет. Вы долго собираетесь своим «да, хозяйка» мне мозги полоскать? Может хоть что-нибудь дельное скажете, а? Вы мне сами говорите, что за любой чих в сторону обладателя этой финтифлюшки бошку свернете без раздумий, а почему тогда Елисея взорвали? У вас там случайно дележки власти никакой не намечалось? Может, недовольные какие-нибудь бунт на корабле решили устроить? – я вывалила все, что появилось в моей голове и хоть немного подходило под сложившуюся ситуацию, как добрый дядя следователь вернулся с обеда и лениво щёлкнул выключателем своей лампы. – Стоять, касатики!

Угу. Касатики тут же подскочили со своих стульев, вытягиваясь по стойке смирно, но мне уже было не до них. Так-так-так… Никто не знает, кто глава, но печатку знают все. Или, что скорее всего, те, кто пониже, не знают тех, кто повыше, чтобы как можно меньшее количество людей знало обладателя в лицо. Вроде сверхсекретной мафии. Так? Так! Тогда получается что? Получается то, что где-то там, наверху, кому-то до усрачки нужно это колечко, чтобы с его помощью что-то провернуть и ему не прилетело по шапке от предыдущего владельца. Вопрос: кому и что? Ответ: кому-то и что-то. Явно не очень доброму, если он сразу машины взрывает, и, что ещё явнее, не очень хорошее, раз эта скотина на такой прямой конфликт пошла. У-у-у! Убью! Если меня, конечно, раньше не грохнут.

– Откуда у Елисея кольцо? – спросила я. – Кто знал, что оно у него?

Посмотрела на синхронно пожавших плечами оловянных солдатиков и махнула рукой:

– Да сядьте вы уже.

Давай, следователь Забава Андреевна, думай. Думай! Угу. Думалка взяла внеочередной перерыв и уставилась на галстук Лайка. Вернее на зажим. Ещё вернее на узор на нем. Я посмотрела на печатку, потом на зажим, снова на печатку и затем перешла к Быку, скрестив пальцы, чтобы не спугнуть вспыхнувшую искоркой догадку.

– Ну-ка пиджачок расстегиваем.

Боря шустро расправился с пуговицами, а я, не особо церемонясь, сняла с его шеи галстук и протянула ладонь Лайку:

– Зажим свой дай. Дюк, тебя тоже касается.

Прикрепила все на галстук Бори, разложенный на кровати, и, приложив рядом печатку, поманила сопящую троицу:

– А мне одной кажется, что узорчики одинаковые явно неспроста? У кого ещё такой видели?

– У Сергея Яковлевича, – запинающимся полушепотом произнес Лайк и с крайне виноватым видом сделал шаг назад. – Он вроде как наш начальник…

– А ну стоять, бессмертный. Далеко лыжи намылил? Я говорила, чтобы все рассказывал?

– Я случайно забыл…

– Случайно? Я сейчас возьму бутылку от капельницы и засуну так глубоко в твою задницу, что ты сесть на стул не сможешь в ближайшие лет сто, а потом скажу, что сделала это случайно! – прошипела я и гневно зыркнула на притихших Твиксов. – И вам, кстати, тоже.

– А мы-то тут при чем? – икнули Бык и Дюк, отшатываясь подальше от стойки вышеозвученной капельницы и поближе к дверям. – Мы честно не знали.

– При том! Вспоминаем у кого ещё видели! Или мне позвать санитарку с вазелинкой?

Господи, Штирлицы недоделанные. Ладно Бык и Дюк без году неделя как зажимчиками обзавелись, а Лайк-то с какого перепуга тупить начал? Всю подноготную, которую знал, уже вывалил, а тут забыл. Случайно. Прибила бы! От показательной казни его спасло, что пустых бутылок у меня под рукой не оказалось, а полную, из стойки, тратить на забывчивую задницу я не стала бы.

– Звони Лиховецкому!

– Я… Я не могу. Он меня прибьет, если узнает, что я все рассказал вам.

– Я сама тебя прибью, если ты сейчас же не достанешь телефон и не позвонишь! Упёрся после дела, баран трусливый! – скрипя зубами процедила я, развернулась, нацепила на палец печатку и поднесла сжатый кулак к носу Лайка. – Видит бог, я не хотела, но ты сам предложил называть меня хозяйкой. Так?

– Так, Забава А… Так, хозяйка.

– Увидел у кого кольцо?

– Да, – уже понимая к чему я клоню, Лайк сокрушенно кивнул и выдохнул так, будто я ему выкручиваю руки, – Кольцо у вас, хозяйка.

– Хочешь сказать, что отказываешься выполнять поручение хозяйки?

– Нет. Вы хозяйка и босс!

– А раз мы с тобой все разъяснили, то будь хорошим мальчиком и выполняй приказ! Быстро!

Полнейший трешняк! Мало того, что я в принципе не представляла в какую задницу влезаю, нацепив с психу эту, будь она трижды проклята, печатку, так ещё и не имела ни малейшего понятия насколько серьезные люди встанут у меня на пути. Все это будет потом и абсолютно не важно сейчас, когда вторым желанием, движущим мною, стала тупая месть. Я хотела увидеть глаза человека, который попытался отнять у меня Елисея, посмотреть в них и вцепиться ему в горло. Я хотела убить этого ублюдка, стереть с лица самодовольную ухмылку вершителя судеб, выпотрошив так, чтобы ни один хирург мира не смог собрать его обратно. А первым был, есть и будет он. Мой мужчина.

Я забралась на кровать, взяла в руки его ладонь и, поднеся к губам, поцеловала.

– Я знаю, что ты меня слышишь. Открой глаза, просыпайся, Кабанюшечка…