Выревевшись в подушку, я поплелась в ванную и посмотрела в зеркало. И лучше было бы мне этого не делать. От вида своей опухшей, зареванной моськи накатила такая дикая тоска, что слезы сами брызнули уже не из глаз, а откуда-то из живота или гораздо глубже. Будто все бабочки, вспархивающие от одного взгляда Елисея, осознали, что сказки с хорошим концом бывают только в книжках, а принцы нифига не существуют, и заголосили навзрыд. Я завыла белугой, уткнувшись в шеи Гулля и Галла, гладя их по головам и причитая о несправедливости. Полнейший трешняк. Как мне хотелось, чтобы он сейчас зашёл и обнял. Хотя бы молча. Просто подошёл, обнял и никуда не отпускал. Он же может, он же сам говорил Лиховецкому. И Жанна сказала, что он смотрит на меня по-другому. Только все это разбивалось вдребезги об одну единственную фразу: «Очень рад, что ты не такая». Такая! Такая я! Ну как можно было не понять? Как? И потом ещё взял и уехал. Я же не сказала, что вообще не хочу говорить. Сейчас, а не вообще! Намекнула, чтобы остался и подождал немного. А ты… Мрак.

Как же я так влипла-то, ёжики конопатые? Что ж вы меня не остановили-то вовремя, пофыркунчики ушастые? Я ж вас любя так называла, а вы взяли, дурные, и обиделись. Хоть бы разочек фыркнули, хоть бы одной иголочкой ощетинились-укололи-предупредили, но нет же. Сговорились с бабочками, наслушались их щебетания и уши развесили, а мне что теперь делать? Молчите? Конечно, молчите. Вы же, конечно, не виноватые, что хозяйка у вас головой окончательно тютюкнулась и умудрилась втрескаться по самое не балуй, да так, что за это самое не балуй трактором не оттащишь. И в кого? В кого, а? В этого кабанину? Что вы нашли-то в нем? Что? Молчите? Молчите. А мне сбежать на край света хочется, волком выть хочется, а ноги не слушаются, руки не поднимаются, голова не думает. Да и когда она думала в последний раз? На что я рассчитывала, решив поиграть в соблазнительницу-недотрогу? Над кем поиздеваться хотела? Над ним? Поиграла? Поиздевалась? Так поиздевалась, что теперь от одного его прикосновения сама с ума схожу, да? У-у-у на вас, предатели коротколапые! И ведь пнуть даже нечего – на газоне ни одной палки-камушка. Все, как назло, убрано. Ещё и подстрижено чуть не по линеечке. И так во всем. Дома чистота-порядок, докопаться не до чего. На кухне готовить одно счастье, не то, что на моей. И кровать, из которой вылезать не хочется и спится сладко-сладко. А песели? Специально что ли моих любимых ротвейлеров завел? Чтобы добить окончательно? Что ж ты такой садист-то, Елисей, принц гадский? Кто тебе о моих мечтах рассказывал, а? Ненавижу! Глаза б мои тебя не видели! Надо было именно тебе, кобелина, Ариадну попахать. Не мог другую или хотя бы другой день выбрать, чтобы ее окучить? Придушу! И ее, и каждую твою Рыбку придушить готова за то, что у меня теперь никаких шансов даже на малюсенькое свидание нет. Все тебе на блюдечке – сегодня одна, завтра другая. А я хочу! И цветы хочу, и слушать какая я невероятная хочу, и просыпаться рядышком хочу! Ты же так обнимаешь, что внутри все петь начинает. Дубина бестолковая! Деревяшка бесчувственная! Лучше бы убил меня тогда, чем так. Не могу я! Дайте мне такого же, но нормального. Чтобы для него существовала только я одна, а не его пустышки. Это же несправедливо ни капельки. Мне ведь не выреветься так, чтобы забыть все. Не хочу я тебя забывать и отдавать никому не хочу! Мой кабанчик. Кабанюшечка ты непонятливый…

Я перефотографировала все, что видела, чтобы как-нибудь потом, при случае, достать телефон и уреветься, уткнувшись в Пашкино плечо. Вот он бы точно никуда не ушел. Его бы выпинывать пришлось и то не ушел. Только Пашка не Елисей, хотя и ест примерно столько же. Пашка, вообще, в сто тысяч раз лучше, и если его клонировать, а потом чуточку раздать в плечах и добавить хрипоты в голос… Ой, дура! Расфантазировалась. Была бы немножечко поумнее и понаглее. Угу. Верю. Охотно. И так чуть ли не в лоб все вывалила. Может, самую капелюшечку интриги оставила – фыркнула. Когда меня убивать собирались, и то примчался, а тут – фигушки. И снова дура. Я обошла всю территорию вокруг дома, запинывая себя без жалости за то, что даже влюбиться не смогла в кого-нибудь попроще, а потом вошла внутрь через боковую дверь и попала в какое-то полутемное явно техническое помещение с непонятными шкафами, на которых горели и помаргивали разными цветами сигнальные лампочки. Мне бы развернуться и выйти, но нет же. Дернула ещё одну найденную дверь, сделала шаг через порог, уронив голову. Следом второй, третий, подняла глаза от плитки и мои ноги подкосились, а горло сдавило паническим спазмом. Мамочки. Только не бассейн! Только не бассейн! Угораздило же. Я медленно попятилась назад, не отрывая затравленного взгляда от спокойной глади воды, упёрлась спиной в стену и ладонью начала искать ручку от двери, через которую сюда попала. Угу. Сто раз нашла. Не было ее с этой стороны. И как Елисей или кто-нибудь другой попадали отсюда в соседнее помещение? Мама! Это ж мне теперь что, только вперёд что ли? Оторвав взгляд от пугающего до усрачки бассейна, я нашла заветную и спасительную дверь с ручкой и, вжимаясь в стену, пошаркала бочком крохотными шажками. Что ж вы так все на бассейнах-то помешанные? Других вариантов у вас что ли не было? Мамочки, мои! Тут же глубина метров сто не меньше – дно темнющее. Я сместилась на метр от силы, а на затылке не осталось ни одного свободного пятачка, не покрытого испуганными мурашками, ни одной спокойно лежащей волосины. Мне казалось, что все они сейчас топорщатся дыбом и трясутся осиновыми листьями на ветру. Мама!

– Кто-нибудь, – попыталась позвать я на помощь, но из горла раздалось лишь задушенное жалобное сипение.

Гуль и Галл, уже давным давно ушлепавшие вперёд, обернулись, притопали обратно и встали по обе стороны от меня. Трешнятина! Только этого мне не хватало. Ноги и так слушаться отказываются, а теперь ещё толкать вас что ли? Выдохнув, я сдвинула, прилипающую к полу, стопу, уперлась коленкой в бок песеля, он тоже сдвинулся на миллиметр, следом второй, будто подталкивал правую ногу, и тут зазвонил телефон в моей ладони. Здрасьте, пипец на максималках заказывали? Я завизжала, как резаная, и дернулась, пришибленная собственным визгом, усиленного эхом в несколько раз. Мобильный подлетел в воздух, сделал пару оборотов в воздухе и плашмя грохнулся точнехонько в центр бассейна. Плюх! И новенький айфончик, покачиваясь, словно в замедленной съёмке, стал погружаться в воду. Я икнула, наблюдая за всем этим неспешным утоплением, и завизжала от взволнованного голоса Дениса:

– Забава Андреевна?

– Я… я… я…

– Не волнуйтесь, я достану. Давайте я вам помогу?

– Д… д… да… – отбивая зубами частую дробь выдавила я и с каким-то невероятным облегчением выдохнула, когда бассейн перед глазами исчез, а вместо него появилась рубашка Дюка.

– Я вас держу. Идти сможете? – спросил он, осторожно развернул меня и повел к дверям.

Трешнятина полнейшая. Я переставляла ноги, не чувствуя их. Словно все тело в один миг превратилось в бесформенное трясущееся желе. На подходе к кухне навстречу вылетел Бык с какой-то пулеметиной в руках, о чем-то коротко спросил Дениса, тот ему ответил и меня повели на кухню. Усадили за стол, всучили в руки кружку и заставили сделать глоток. Я угукнула, жадно хватанула все содержимое до дна и, выпучив глаза, захрипела. Рот, глотка и желудок вспыхнули адским огнем, превращая меня в уменьшенную копию настоящего дракона. Из глаз брызнули слезы, но они не успевали докатиться даже до середины щек, испаряясь по пути.

– Что это за бабуйня? – просипела я, отдышавшись.

– «Гленфарклас», – ответил Бык, развернув бутылку этикеткой. – Забористая вещь!

– Чего?

– Виски, – упростил Дюк. – Ещё накапать?

– Совсем придурки? – я покрутила пальцем у виска. – Воды что ли не было?

– Что-то не подумали. Виноваты, исправимся.

– Мерзость. Как вы ее пьете?

– А мы его и не пьем.

– Тогда вдвойне придурки! – припечатала я, отодвигая от себя кружку. Посмотрела на озадаченные моими визгами лица и выдохнула. – Я воды боюсь до усрачки. Мама меня в детстве с лодки в озеро скинула, чтобы я плавать научилась.

– Идиотка, – пробурчал Дюк, а Бык только помотал головой, видимо решив поберечь мои нежные девичьи ушки.

Ну да. Маман у меня, скажем так, крайне экстравагантная женщина со своеобразными закидонами. И как ее папа до сих пор терпит? Я бы с таким человеком, как мама, долго жить под одной крышей не смогла. Вот и свинтила, только стукнуло восемнадцать. Папу было жалко, конечно. Он со мной и в садик выходил, и в школу отводил, и на больничных высидел, и в куклы играл, пока мама гавкала на всех вокруг, а на него с особенным восторгом. Что там у них не срослось, где и когда они умудрились так рассобачиться, не знаю. Папа не рассказывал, сколько бы я его не пытала, убеждая, что все у них хорошо, и это мне просто кажется, а спрашивать у мамы… Не-не-не. Мне и без этого экстрима хватало. Если уж она меня в озеро швырнула не сомневаясь ни минуту в том, что я выплыву и не утону, то о каких разговорах по душам может идти речь? Ну на фиг. Я себе враг что ли? Но как бы не было жалко папу, свинтила и возвращаться обратно не собиралась. Правда от вида зубастой расчёски первый год самостоятельной жизни шарахалась, вспоминая затянутые до ужаса косички. Извините, касатики, но здесь сам боженька орать велел. Травма у меня психологическая, а у вас тут бассейн бездонный. Б-р-р-р!

Я передернула плечами и еле слышно прошептала:

– Спасибо, что помогли. Только Елисею не рассказывайте, ладно? И про телефон не говорите. Я ему сама как-нибудь аккуратненько. Блин, что ж так не прет-то с этими айфонами.

– А что с ним будет-то? – ободряюще улыбнулся Дюк. – Сейчас достанем, тряпочкой протрем и будет как новенький. Там же влагозащита.

– Правда? – спросила я, поднимая взгляд.

– Ага, – кивнул Дюк. – Сейчас достану и сами увидите. Не переживайте, Забава Андреевна, все нормуль будет, – подмигнул Быку-Боре и покашлял в кулак. – Ты бы убрал свою пукалку что ли, коммандос.

Я проследила за его взглядом и тихонечко присвистнула:

– Хренасе у вас, ребята, игрушки. А он настоящий?

Боря, конечно, своей тушкой пулемет (или как там они называются?) прикрыть попытался, но мне ж на роду написано совать нос, куда не просили. Со стульчика спрыгнула и наивно попросила:

– А подержать можно?

– Дюк? – протянул Боря.

– А я откуда знаю. Мне про это ничего не говорили, – пожал Денис плечами. – Вот на кой ты его вообще выпер?

– Не, ну а что? Я как визги услышал, так первое попавшееся в оружейке хватанул и вот.

– РПГху бы тогда брал. Чтоб наверняка весь дом разнести.

– И возьму!

– И возьми! Калаша бы за глаза хватило!

– Поучи ещё! Иди за трубкой ныряй! Дайвер.

– Охренеть! А у вас тут ещё такое есть что ли?

Ой, мама родная, доча у тебя безголовая и однозначно бессмертная. Пока мальчики междусобойчик ответственности устроили, я ужиком за спину Бори юркнула. Халабудину эту в руки взяла и чуть не родила – тяжеленная, конечно, зараза, но мне ж с ним по полям не бегать. Крутяк! «Забава Путятина или возвращение ангела возмездия. Часть вторая»!

– А пострелять дадите?

– Бык, ептыть! – Денис чуть не побелел, увидев меня с оружием в руках, видать проникся по полной, а Боря о-о-о-чень медленно развернулся и ещё медленнее потянулся к своей, оставленной без присмотра, игрушке:

– Забава Андреевна, вы только ничего не трогайте! Не дай бог стрельнет.

– Бык! Ты его что, на предохранитель не поставил?

– Поставил, не ссы в рюмку. Забава Андреевна? Можно я заберу? Вот спасибочки. И это… Вы боссу не говорите…

– Угу, – кивнула я, встряхнув ладошки после того, как у меня отобрали пулемет и крайне шустро отстегнули магазин. – Вы про мое не рассказываете, я про ваше молчу. Секретик за секретик.

– Ф-у-у-ух… – синхронно выдохнули Твиксы и разбежались.

Один ушел прятать от греха, считай меня, подальше свою игрушку, а второй доставать из глубин бассейна мой телефон.

Угу. Вот уж точно я про свою кукуху подметила. Тютюкнулась ей окончательно и бесповоротно, по-другому не сказать. В чьей, как не в моей, головушке могла родиться идея, что обоюдное хранение секретов лучше всего скрепить чем-нибудь съедобным? Тем более я Твиксам за конструктор вкусняшку обещала. Ну и готовка для меня – что-то вроде антистресса. Логику уследили? Что говорите? Отсутствует напрочь, да? Ага, я такая. Очень логичная и критичная. Особенно, когда до холодильника добираюсь, нацепив фартук. Угу. У меня ж ещё сразу два помощника нарисовалось – Дюк и Бык, и два подъедателя обрезков – Гуль и Галл. Шикардосная команда. Ох я как размахнулась… Тесто на пиццу замесила, Дениса строгать помидоры и тереть сыр отправила, Боре мясно-колбасно-ветчинно-куринное выдала, а сама с довольной и счастливой моськой противни достала. Три штуки. Как раз по количеству мужчин в доме. Гуль и Галл не в счёт, они песели, и при всем своем желании меня не сдадут, а вкуснятиной со стола их и так со всех сторон пичкают. Сидят не менее довольные, облизываются и лапой по коленке шкрябают – продолжения банкета требуют. И я сижу. Жду, когда духовка разогреется. Тильнь-тилинь, тилинь-тилинь. Только не духовка тилинькает, а телефон из заднего кармана Дюка.

– Босс, – произнес он, посмотрев на экран, но трубку не поднял. – Как отмазываться будем?

– От чего, – спросила я. – Он же ничего не знает.

– Босс знает все, – с уважением и трепетом в голосе сказал Бык, взял тилинькающий телефон Дениса, нажал кнопку ответа и сразу же громкой связи. Пинцет мне в фальцет.

– Да, босс, – не особо уверенно начал Дюк, наклонившись к телефону, и мы с Борей на него зашипели, показывая, чтобы выдохнул и говорил на уверенных щах.

– Дюк, как она? – всего один вопрос, а я поплыла куда-то далеко-далеко и на выразительный взгляд Дениса показала соединённые в колечко пальцы.

– Нормально, босс.

– Уверен? – и снова Денис взглядом переадресовывает вопрос мне, а я киваю. Очень уверенно киваю.

– Да, босс.

– Я тебя спрашиваю что ли, хочешь ты или нет? Лезь кому говорю! – раздалось из трубки голосом Лиховецкого, следом какая-то возня и звук чего-то тяжёлого, грохнувшего о не менее тяжёлое. Пикнула сигнализация, а у меня глаза на лоб полезли от прозвучавшего вопроса, – Лис, сам в него стрелять будешь?

– Ясен хрен, – ответил мой кабанчик. – Я за каждую копейку с него спрошу. Дюк, ты ещё тут?

– Да, босс, – Денис потянулся было выключить громкую связь, но я перехватила телефон и ребром ладони провела по горлу – не отдам!

– Быка растолкай, если ещё спит и отправь в магазин. Я ему список продуктов скину. И ещё… Да не кипишуй ты! Сказал, что уверен в своей продукции? Вот сейчас и проверим насколько. Дюк, погоди секунду… Лихой, он там куда полез? Сел на жопу ровно! Сел, я сказал! – что-то негромко щелкнуло, а потом из динамика раздались громкие и пугающие хлопки.

– Он там стреляет в кого-то что ли? – не веря в услышанное спросила я, и, судя по тому как замялись оба Твикса, ответ оказался очевиден.

Это что получается? Кабанчик только что кого-то уконтрапупил, и похоже не одного, а я все слышала и вроде как свидетель? Или уже соучастник? Пи-пец. Офигеть не встать. Не отдала телефончик называется. Нет, я понимаю, когда он отстреливался, но вот так…

– Пипец, – выдохнула я, закрывая лицо руками, и чуть не подпрыгнула, услышав свое имя.

– Забава! Забавушка! Маленькая моя, ты как? Черт побери, не молчи только! Забавушка, скажи хоть что-нибудь! Я скоро приеду!

Дюк и Бык деликатно вышли из кухни и закрыли за собой дверь, оставляя меня одну.

– Ты… ты его убил?

– Кого? – спросил Елисей и рассмеялся. – Нет. Я никого не убивал. Забавушка, извини меня, маленькая моя…

– Ты правда никого не убил? – прошептала я, едва ворочая языком. – Ты сам цел?

– Нет, не убил. Все целы и невредимы. Хочешь, я… Сейчас! Лихой! Вытащи этого из машины, – из трубки снова донеслось пиканье сигнализации, чей-то сдавленный выдох и рык Елисея. – Говори!

– З-з-здра-те.

– Он в вас стрелял? – спросила я.

– Как бы да, но как бы не совсем в меня. Тут такая ситуация, что я вроде как ответственный, а у Елисея Гордеивича возникли вопросы, – пробубнил голос и потом опять вернулся Елисей. – Забавушка, не переживай. Мы броник с Лихим, черт, с Серёгой, который Лиховецкий, приехали забирать. Ну и решили проверить лобаш. Бабахнули пару раз и все. Ну, может быть, не пару. Я не считал. Не волнуйся! Спец жив, броник цел, на лобаше ни царапинки. Я сейчас бумаги подпишу и приеду. Черт, я чуть с ума не сошел! Хочешь чего-нибудь? Я быстро. Забава?

– Пива… Купи пива и побольше, – выдохнула я и уже в который раз спросила, – Ты точно никого не убил?

– Нет. Очень хотелось, но нет. Буду через час. Целую тебя.

– И я тебя.

Положила телефон на стол, посмотрела на свои дрожащие пальцы и нервно захохотала. Что ж вы творите, ежики конопатые? Что ж вы творите, пофыркунчики ушастые?