Утро. Будильник. Душ. Пробежка. Тренажерка. Снова душ. Завтрак. На столе. Дымящаяся кружка с черным кофе, омлет с ветчиной и сыром, едва уместившийся на тарелке. И бонусом заспанное, но довольное, лицо Забавы. Все же вскочила, хотя я старался не шуметь. Только толком не проснулась – стоит, позевывает. Когда успела прошмыгнуть на кухню, непонятно, но понятно зачем. Вот он, ответ, на столе. Черт, я в раю или мне все это снится?

– С добрым утром, муженек. Головушка не бо-бо после вчерашнего? Могу аспиринчика принести. Или лучше чего-нибудь от мозолек? Ничего себе ночью не натёр?

Она хихикает, устраиваясь поудобнее на стуле напротив, и, облокотившись локтями о столешницу, двумя ладошками поднимает свою кружку, чтобы осторожно сделать крохотный глоток. Какое-то очередное девчачье нечто, только теперь к пенке добавились нотки корицы. Один из многочисленных вариантов, зашитых в рецепты кофемашины, которые ни разу не пробовал с момента, когда она появилась, но дополнительный запах у начала дня мне определенно нравится своей новизной, и я опускаюсь на стул с широкой улыбкой.

– С добрым. И чего ты вскочила в такую рань, спящая красавица?

– Да вот, решила попробовать на практике роль чисто теоретической жены, – смеется, посматривая из-под ресниц на полотенце на моих бедрах. – А ты, смотрю, уже бодрячком. Не то, что я, красавица, да?

– Если я говорю, что красавица, значит так и есть.

– Ну-ну, господин Лисовский, будем считать, что я поверила, – фыркает и зевает, прикрывая рот ладошкой. – Ешь уже, остынет.

Черт меня побери, как же она прекрасна. Что в платье и с прической, что в моей футболке, с собранными наспех волосами и ещё виднеющимся следом от подушки на щеке. Она великолепна каждую минуту.

– Долго пялиться собираешься?

– Долго. Люблю на тебя пялиться, и ничего с собой сделать не могу, – виновато развожу руками и улыбаюсь, услышав очередное фырканье. Маленькая стервочка. – Спасибо за завтрак. Надеюсь, теперь так будет каждое утро?

– Губу не раскатывай. Считай, что это маленькая приятность – намек.

– И на что же, если не секрет? – отрезав кусочек омлета, отправляю его в рот и жмурюсь. Божественно.

– А ты подумай, – Забава внимательно наблюдает за тем как я ем, постукивая ноготками по кружке. – Ну хоть скажи, нравится или нет? Не каждый день омлеты готовлю.

– Очень, – я смакую каждый кусочек и, отпив кофе, спрашиваю, – Я не ошибусь, если предположу, что это маленький намек на ответную приятность?

– Наивный. Взяла и все сразу тебе так и рассказала, – с загадочной улыбкой пожимает плечами и встаёт, чтобы убрать тарелку в посудомойку. – Думай. Тебе голова для чего нужна?

– Хм. Интересно. Неужели ты так тоненько намекаешь, что я могу пригласить тебя на официальное первое свидание?

– П-ф-ф, свидание. Да кому оно сдалось это твое свидание?

– И это не может не радовать. А то я уже грешным делом подумал, что тебе внезапно захотелось стандартной банальщины в виде цветов и ресторана. Очень рад, что ты не такая, – достав из кармана мобильный, я посмотрел расписание встреч на сегодня, потом на завтра и отбил короткое сообщение Вике. – Да. Не вижу никакого счастья ездить кому-то по ушам, расписывая какой я умный, красивый и хороший. А попялиться на тебя могу и дома. Согласна?

– Абсолютно.

– Может по-быстренькому, пока Лайк не подъехал? У меня ещё есть минут десять-пятнадцать, – поймав Забаву в объятия, я усадил ее на стол и медленно повел ладонями по бедрам, задирая футболку выше, но сразу же получил по рукам.

– Обойдешься! Никаких по-быстренькому! Шуруй на работу, кобелина похотливая!

– Гав!

– Елисей, блин! Я же ещё не умывалась даже! – заупрямилась Забава, уворачиваясь от поцелуев. – Отковыряйся! Кому говорю?

– Смею предположить, что похотливому кобелю, – рассмеялся я, все же умудрившись пробраться ладонью под футболку.

Провел пальцами выше, и из горла вырвался утробный рык – отсутствующая ткань трусиков шарахнула по венам сумасшедшим по своей концентрации возбуждением, а упирающиеся в грудь ладони только щедро плеснули бензина в и без того полыхнувшее пламя.

– Если я сказала «нет», значит нет!

И от этой фразы у меня зазвенело в голове, словно она внезапно превратилась в чугунок, по которому со всей дури влупили кувалдой. Я отшатнулся назад, не понимая чем могла быть вызвана такая реакция, ведь ночью все было совсем иначе, посмотрел на свою ладонь, на плотно сжатые губы Забавы и в мутно-зеленые глаза, обжигающие своим взглядом.

– Извини, я… я подумал, что…

– Что? – прошипела она, спрыгивая со стола и оттягивая футболку. – Что ты подумал?

– Забава… – я шагнул к ней, чтобы обнять, но она отрицательно дернула головой и пулей вылетела из кухни, окончательно загоняя меня в состояние немого ступора.

Что за херня? Я снова посмотрел на свои руки, будто с ними что-то было не так, но в голове гудело от непрекращающегося звона, а перед глазами стояли холодные глаза. Да, что, блядь, произошло? Что, блядь, не так?

– Забава! – позвал и пошел догонять, ускоряясь с каждым шагом. – Забава! Забава!!!

– Босс, машина готова, – произнес Лайк от дверей, но я отмахнулся от него и практически проорал, взлетая по лестнице на второй этаж:

– Забава!

В собственную комнату я ворвался, едва не сорвав дверь с петель. Рванул дверь в ванную, и, не увидев там Забаву, впечатал кулаком в стену. Блядь! Что не так? Разворачиваясь, мне на глаза попались Гуль с Галлом лежащие на одной половине кровати и, скомканное в бесформенную кучу, одеяло на другой, и я сделал к ней шаг, стараясь успокоиться и не дышать паровозом.

– Забава? – осторожно позвал я, прислушиваясь. – Забавушка?

Гуль шкрябнул лапой по одеялу и с виноватой мордой ткнулся в него носом.

– Забава? Я тебя чем-то обидел? Забавушка, давай поговорим? Я не хотел тебя обижать.

– Уйди, – глухо раздалось из-под одеяла, а потом до меня донеслось сдавленное всхлипывание.

– Забава, что случилось?

– Елисей, пожалуйста. Я не хочу сейчас говорить.

– А я не могу взять и уехать, оставив тебя одну ещё и в слезах!

– Здесь Дюк и Бык! Я никуда не сбегу! – выкрикнула Забава, плотнее законопачиваясь в одеяло.

– Я не знаю, что сделал и чем тебя обидел, но, черт побери, если я виноват, то хотя бы скажи мне в чем!

– Нет, – всхлипнула она. Высунула руку и сграбастала Галла в обнимку, будто плюшевого мишку.

– Что «нет»? Не скажешь?

– Не виноват! Доволен?

– Я…

– Елисей, пожалуйста, едь. Я тебе обещаю, что никуда не сбегу.

– Хорошо. Если ты так хочешь, – достав из шкафа костюм и рубашку, я быстро оделся и, посмотрев на одеяло, скрежетнул зубами, но произнес, – Я постараюсь не задерживаться. Позвони мне, когда… черт, хотя бы просто напиши, чтобы я знал, что с тобой все в порядке.

– Хорошо. Едь.

Все внутри меня разрывалось на части, и чем дальше я отходил от кровати, тем хреновое становилось. Лайк молча открыл передо мной дверь дома, а потом и машины, хотя единственное, что мне сейчас хотелось – развернуться и вернуться обратно, лечь на постель рядом с Забавой и обнять. Или хотя бы грохнуть дверью со всей дури, чтобы хоть немного выпустить тупую злость. Я злился непонятно на что, и никак не мог понять в какой момент все пошло через задницу. Душ, завтрак, стол? А может ночью я сделал что-то не так? Блядь! Что там могло быть не так? Все было так! Я бы заметил. Проснулся от того, что дыхание Забавы стало щекотать шею. Стала бы она так спать? Душ? Бред. Завтрак? Черт, какой в задницу завтрак? Забава его сама приготовила. Стоп. Про какой намек она могла говорить? Как она сказала? «Маленькая приятность – намек». На что? Омлет. Яйца, сыр, бекон… Яйца… И эта улыбка… Яйца, улыбка, намек… Я достал из кармана мобильный и быстро нашел в списке вызовов номер Вики.

– Что-то случилось, лев? – спросила она вместо приветствия.

– Вика, помнишь, мы говорили с тобой на даче, и ты сказала, что можешь устроить?

– Елисей, я просто неудачно пошутила, – рассмеялась Миронова. – У тебя все нормально.

– Просто скажи, можешь или нет, все разговоры потом, – обрубил я.

– Конечно могу. Когда ты хочешь пройти обследование?

– Вчера.

– Ясно. Мне перезвонить или ты сперва заедешь в офис?

– Заеду. Договорись на самое ближайшее время. Если что-то перекроет, сдвигай.

– Хорошо.

– У меня все.

Сбросив звонок, я отбросил мобильный на сиденье и сквозь зубы выматерил себя за беспечность.

В более тупой ситуации я ещё не был. Ладно Вика, она хотя бы врач, но Серёга мог подождать в машине, а не переться следом в центр планирования.

– Лихой, сядь! – прорычал я, и Лиховецкий опустился на диванчик, только от изучения плаката, на котором очень красочно и доходчиво был изображён весь процесс развития плода от «А» до «Я», не отлип. Ещё и очки нацепил. – Лихой!

– Лис, ты знал, что отпечатки пальцев уже на тринадцатой неделе появляются?

– Заглохни! Лучше возьми какой-нибудь журнал, – подцепив первый попавшийся со столика, я посмотрел на обложку и со злостью бросил его обратно. – Тут что, все про это дело?

– Елисей, успокойся, – мягко произнесла Вика и повернулась к Лиховецкому. – Сергей, прогуляйтесь до автомата и возьмите зелёный чай с мелисой или мятой.

На удивление Лихой без вопросов пошел по коридору в сторону лестницы, а Вика коротко спросила:

– Что случилось?

– Она беременна.

– Кто?

– Забава, – выдохнул я.

– Уверен?

– Блядь, Вика, я не помню когда гандонами в последний раз пользовался.

– Когда успел?

– В субботу, в воскресенье, вчера… Выбирай любой день.

– Ты идиот? – рассмеялась она.

– Идиотом я был, когда не поинтересовался, принимает ли Забава таблетки!

– Хорошо. Перефразирую вопрос. Из-за чего ты решил, что она беременна?

– А ты догадайся, – огрызнулся я.

– Тест на беременность показала?

– Нет.

– Лев, ты меня в последнее время все больше удивляешь. Давай-ка я тебе проведу маленькую лекцию до того, как ты пойдешь мастурбировать в баночку. Занятие хоть и безболезненное, но вряд ли приятное, а в твоей ситуации ещё и абсолютно бесполезное, – поднявшись, Вика выбрала из стопки журналов один и быстро нашла в нем схематическое изображение матки. – Посмотри и скажи в какой момент времени у тебя появился похожий орган.

– Вика! Хоть ты меня не беси сегодня!

– Вот именно, Елисей! То, что ты сдашь свою сперму на анализы никак не подтвердит беременность Забавы. Все, что мы узнаем, это количество и активность твоих сперматозоидов. Включи голову, лев! Показатель того можешь ты оплодотворить яйцеклетку или нет, но никак не факт, подтверждающий беременность. А если тебя так волнует вопрос беременности, то где Забава? Почему я ее здесь не вижу? – посмотрев по сторонам, Миронова развела руками и опустилась на диванчик. – Теперь ещё одно. Даже если и принять за факт, что ты каким-то образом умудрился заделать ребенка, то на четвертый день тебе никакие тесты и даже УЗИ этого не подтвердят. Поэтому ещё раз спрошу, что случилось и когда ты в идиоты записался?

Я поднял на нее взгляд и выматерился, не особо стесняясь в выражениях. И «идиот» от Вики среди них казался едва ли не комплиментом.

– Мы уходим?

– Естественно.

– Уверен, что не хочешь остаться и помастурбировать на журнал? Может попросить, чтобы тебе тест принесли и ты на него пописаешь?

– Вика!

– Извини, но это очень забавно. Всего три дня рядом с этой кареглазой девочкой, а тебя словно подменили.

– Четыре, и глаза у нее зелено-голубые, – поправил я.

– Это многое объясняет, лев, – улыбнулась Миронова и, проходя мимо ресепшена, отрицательно помотала головой девушке за стойкой. – Мы передумали. Деньги возвращать не нужно.

Три часа тишины. С момента, как я вышел из комнаты, оставив Забаву одну, прошло три часа, а она не написала ни слова и не позвонила. И если бы мой взгляд мог хоть немного передавать градус раздражения, то телефон давно уже расплавился и превратился в лужицу. Я бесился и рычал, не зная за что хвататься и куда бежать. Все валилось из рук и ничего не могло хоть на какое-то время отвлечь меня от мыслей, что я сейчас должен быть дома, а не просиживать задницу в кабинете, слушая в пол уха отчёт нынешнего главы уже бывшего «Сибила». Работают в поте лица, разгребая Авгиевы конюшни, настроение боевое, недовольств среди рядовых сотрудников не выявлено. Ещё бы им жаловаться. После подписания трудовых договоров, зарплаты у «сибиловцев» ощутимо подросли и не только они. Но не хлебом единым, как говорится. Перейдя под крыло «Лисовский и Ко» бывшие конкуренты также узнали и о нормальной страховке, и о путевках детям. А пунктом про премиальные и об оплате сверхурочных и работ в праздничные дни я поставил шах и мат. Как оказалось, строчку «на усмотрение руководства компании» покойничек Палин трактовал всегда в свою сторону. Не удивительно, что мне так легко удалось купить ответственного за хранение оборудования. Поэтому, впахивали, как проклятые, доказывая лояльность и зарабатывая те самые сверхурочные. Ну и закрытый вопрос путевок детям недвусмысленно намекал, что у нового хозяина будет тепло, вкусно и сладко. Только работай.

– Елисей Гордеевич, вы посмотрите или мне Лиховецкому, как обычно, передать?

– Извини, Дмитрий, что ты только что сказал?

– Бумаги. Вы сами посмотрите или сразу Лиховецкому отдать? – Лапин передал мне тоненькую папку, и я на автомате раскрыл ее и начал перебирать листы.

Какие-то отчёты, выкладки, написанные от руки и впопыхах, пара страниц с цифрами расчетов, явно отксеренных не один раз. Непонятная, бессвязная чепуха, если бы не одно но. На двух последних страницах в правом нижнем углу мне в глаза бросилось крохотное темное пятнышко с хвостиком-виньеткой. Маленькая загогулинка, так похожая на всем привычный мусор, попавший на стекло ксерокса. Похожая для всех, но не для меня. Я с каменным лицом начал собирать листы в папку, подмечая все новые детали и сатанея с каждой секундой от подтверждающейся догадки.

– Где вы нашли папку, Дмитрий?

– В сейфе в служебном помещении. Безопасники Палина его не открыли, да и мы наткнулись чисто случайно. Уборщица решила переставить на полку ниже оставшиеся чистящие средства и за одной из коробок наткнулась на сейф.

– Какой рост у уборщицы? – поинтересовался я.

– Э-э-э… Точно не могу сказать, Елисей Гордеевич, но могу узнать, если это важно.

– Хотя бы примерно, Дмитрий.

– Метр шестьдесят, может чуть пониже.

– Какой замечательный рост. Молоденькая?

– Лет тридцать пять, Елисей Гордеевич. Давайте я вам ее дело перешлю или отправлю саму.

– Не нужно, Дмитрий. Не нужно. Простой интерес, не более того, – постукивая пальцем по папке, задумчиво произнес я. – Мыли, мыли трубочиста. Чисто-чисто, конкретно-конкретно… М-да. Метр шестьдесят.

– Извините, Елисей Гордеевич, не понял.

– Ничего важного, это я о своем. Ладно, подведем итоги. Работа идёт, работники довольны, нарушений правил внутреннего распорядка не выявлено. Тогда на этом все, Дмитрий. До следующей недели, а на счёт папочки не волнуйтесь, я сам ее передам. Найдете что-то похожее, сразу Лиховецкому, как обычно, – поднявшись с кресла, мы пожали руки, и я проводил Лапина до дверей, обыденно бросив секретарю. – Вика, кофе, пожалуйста, и Лиховецкого вызовите ко мне.

– Одну минуту, Елисей Гордеевич.

Прикрыв двери, я медленно подошёл к столу и потянулся к телефону. Тишина. Ни слова, ни одного пропущенного. Блядство. Хуже нет неизвестности.

– Дюк.

– Да, босс.

– Как она?

– Позавтракала так себе, сейчас с собаками на заднем дворе гуляет и фотографирует, – сухо отчитался Дюк. – Я не отсвечиваю, Бык отсыпается. Все спокойно.

– Ясно. Если что, звони.

– Принял. И вот ещё что, босс.

– Ну!

– Я не уверен, что это мое дело, но с Забавой Андреевной не так что-то. Может врача ей вызвать или пусть Виктория Александровна приедет посмотрит? Пришибленная какая-то.

– Да я и без тебя это знаю. Просто не трогай лишний раз.

– Принял.

Сбросив звонок, я обернулся на звук раскрывающейся двери и кивнул Вике:

– Присядь, совет нужен.

– Выкладывай, лев.

– Я не знаю, что с ней происходит. Вчера все было нормально. С утра она приготовила мне завтрак, а потом все пошло через задницу. Психанула с пустого места. Ещё эти намеки-приятности. А сейчас ходит пришибленная, Гуля с Галлом фотографирует.

– Твиксам звонил?

– Да.

– Присядь и успокойся, – Вика показала на кресло рядом с собой. – Что именно ты сделал перед тем как она психанула?

– Ничего особенного.

– Елисей, я в курсе твоих сексуальных предпочтений и возможных фантазий. Думаешь, сегодня что-то изменится, и я начну читать тебе нотации?

– Нет. Но, действительно, ничего особенного. Приставать начал, она вроде в шутку сказала, что не умывалась, а потом понеслось. И это ее «я сказала, нет».

– Два варианта, – улыбнулась Миронова и я впервые не услышал в ее голосе цинизма. – Первый, ты слишком форсируешь события. Девочка не успевает разобраться, что ей делать и как реагировать на твой все растущий аппетит. Второй, банальный ПМС. В любом случае тебе стоит быть помягче. Тем более, если она для тебя больше, чем девочка на пару ночей. Лев ведь умеет не только рычать и брать то, что хочет. И никто не скажет, что это слабость, если со своей львицей он захочет помурлыкать и побыть пушистым котиком.

– «Лев всегда знает что и зачем он делает?»

– Именно, Елисей. Ты не обязан ни перед кем отчитываться, но я рада, что ты спросил, – Миронова поднялась и посмотрела на мой телефон. – Что со встречами на завтра, переносить?

– Да. Я так хочу.

– Молодец. Не отказывай себе, если решишь с ней помурлыкать. Тебе понравится быть котиком для кого-то особенного. И ещё, вечером приедь пораньше и просто делай то, что подскажет вот эта часть, – Вика прикоснулась к области моего сердца. – Поверь, она этому точно обрадуется. Пойду, позову Сергея.

– Хорошо.

Котик… Двухметровый котяра, блин. Только внутри что-то заурчало, соглашаясь с этой ассоциацией. И что я хочу? Обнять Забаву, включить какой-нибудь фильм и не выпускать ее, пока все не встанет на свои места. Почувствовать, как она, пригревшись, начнет засыпать и просидеть так до самого утра. Черт, а ведь это уже практически идеальный план на вечер. И чем дольше я его крутил в голове, тем больше он мне нравился. Осталось только расквитаться с делами.

– Вызывал, Лис?

– Давай, Веласкес, проходи, думать будем.

– Кто?

– Веласкес. Личный помощник по особо интересным делам у Эскобара, – я подтолкнул к Лиховецкому папку и с каким-то буддистским спокойствием произнес. – Сработала твоя меточка. И судя по тому, где нашли папочку, я начинаю жалеть, что не умею воскрешать покойников.

– Палин?

– Бинго.

Лихой бегло пробежался взглядом по каждому листу, разложил их перед собой в одну линию и сцепил пальцы в замок, погружаясь в состояние, которое я называю отрешенным микроскопом. Со стороны любого вошедшего в кабинет начальник службы безопасности практически спал за столом – прикрытые глаза, расслабленные руки и пальцы, чуть наклоненная вперёд голова и едва заметные движения груди, только подтверждающие дыхание абсолютно спокойного и расслабленного человека. Именно так это выглядело. И именно со стороны. Но на самом деле Лиховецкий сейчас всматривался в каждый квадратный миллиметр бумаги, сканировал каждую букву, каждый загиб листа, малейший оттенок или намек на след, который только на первый взгляд может казаться незначительным или абсолютно не важным. Живой, мать его микроскоп.

– Ты ничего не сгибал?

– Нет.

– Хорошо.

И снова обманчивая полудрема. Лишь мизинец правой руки немного сместился к поверхности стола и сделал почти незаметное движение, словно Серёга смахнул или передвинул страницу. Ждём и не мешаем. Я поднялся из-за стола, сходил до Вики за двумя кружками кофе и прочитал пару отчётов, пока Лиховецкий не начал тасовать листы, выкладывая их уже по степени важности:

– У тебя остались образцы бумаги, которую мы заказывали для лаборатории?

– В сейфе есть.

– Давай.

Взяв в руки один лист, Серёга потёр его пальцами, а потом проделал то же с лежащими на столе и хмыкнул, выдвинув пару, с пометками чуть выше:

– Помнишь тот анекдот про новости? Так они все дерьмовые, Лис.