Это было несправедливо! Вообще ни капли! Я же не специально! А он даже слушать не стал… Я же правда хотела всего лишь извиниться! Ещё и Пашке сдать решил. Не-е-е-ет, не хочу-у-у-у!!! Юлька же меня загрызет своими нравоучениями. Не надо меня к Пашке! Ну пожалуйста-а-а-а!!!

Слезы градом полились из глаз, и я едва видела куда ставлю ноги, стараясь не отставать от шурующего вперёд бесчувственного чурбана, из-за которого придется выслушивать Юльку и ее обязательное: «Ну я же говорила…”. Вмазалась в его спину и пискнула свое самое жалобное: «Извини».

– Шуруй вперёд! – рявкнул и даже не поморщился.

Ну что ж ты такой деревянный-то? Не хочу к Пашке, не хочу я! Не виноватая я! Она сама захлопнулась! И это Юлька меня на обед подбила!

– Корепухина двенадцать.

И от этих слов захлестнула такая тоска, будто меня выкидывают. Ну как так-то? Я же хорошая. Хорошая я! Я же борщ готовила и просто свеклу заказать решила. За что-о-о?

– Лайк, домой.

Что? К кому домой? В смысле домой? Я быстрехонько смахнула слезы и притихла, краем глаза поглядывая то в окно на сменяющиеся перекрестки и высотки домов, то на спину Пупса. На пересечении с родимой Уланской зажмурилась и скрестила пальцы – мне же только пять минуточек извиниться, а там я уже как-нибудь сама доберусь. Громадина Пупса поехала прямо, и я выдохнула с облегчением. Тихонечко так. Только все равно услышал.

– Рано радуешься. Значит так, мартышка. Спалишь мне дом – убью. Выйдешь куда-то без присмотра – убью. Подойдешь к кухне ближе чем на два метра, – Елисей замолк, и я кивнула:

– Согласна.

– Скажи спасибо, что не хочу портить выходные людям твоим присутствием. Завтра, как поставят двери, сразу же собираешь свои манатки и домой. Вопросы есть? Вопросов нет.

– А? – вопросительно протянула я.

– Я сказал, что вопросов нет. Ты ведёшь себя тише воды, ниже травы и не попадаешься мне на глаза. Правила проще некуда. Сутки потерпишь, а потом можешь творить все, что тебе угодно. Уяснила?

– Да. Но…

– Лайк, кто у нас дома из охраны?

– Твиксы, босс.

– Опять на них, – вздохнул Пупс и уткнулся в телефон.

Да блин! Мне хоть слово дадут сказать? Как я соберу то, что осталось в квартире? Это раз. Мне голодать что ли, если на кухню нельзя? Это два. Ну и три – спать мне в чем? Голой? Раскомандовался! Это нельзя, туда не ходи, этого не делай… А что можно?

– Вытри слезы.

После гавкающих запретов фраза звучит настолько мягко, что не верится. Я подняла глаза, взяла протянутый платок и чуть не вскрикнула. Пальцы Елисея буквально на мгновение коснулись моих и прошлись по ним лёгким поглаживающим движением. Мимолётное прикосновение, а меня пронзило от кончиков пальцев до кончиков волос. Шандарахнуло так, будто ко мне подвели жирнющий провод и дёрнули рубильник.

– Ой, – выдохнула я, отдернула руку и начала быстро приводить себя в порядок, стараясь за этой суетой спрятать вспыхнувшие щеки и участившееся в миг сердцебиение.

Приласканные бабочки-извращенки завизжали от счастья, расправляя свои крылышки, и только собрались рвануть куда-то по своим делам, как резко притихли, стараясь не отсвечивать. Рычащее: «Лайк, здесь сверни», окатило ледяной водой и их, и меня с ног до головы. Машина плавно затормозила у дверей торгового центра и качнулась – Пупс вылез, – а потом дверь с моей стороны раскрылась и Елисей потащил меня на улицу.

– Я не хочу, я не буду. Пожалуйста, не надо! – запищала я, упираясь и пытаясь вывернуться, чтобы залезть обратно. – Я же сказала, что все поняла. Я буду слушаться. Елисей, не надо! Не хочу!

– Как будто я тебя спрашивать собирался, – недобро ухмыльнулся этот трактор.

Сграбастал своими ручищами и, закинув на плечо, попер быстрой походкой к входу. Я обречённо вздохнула и повисла живым трупиком – все равно ведь утащит, а начну сопротивляться – только хуже будет. Что он и подтвердил. Только Елисей ещё и закрепил этот вывод. Одобрительно похлопал по моей пятой точке и оставил ладонь на ней. Вроде бы и придержать, чтобы не грохнулась, если вздумаю заерепениться, а вроде как и нет. Тяжёлая мужская ладонь немного смещалась по ягодицам в такт размеренным и уверенным шагам. Туда-сюда, туда-сюда. Приятненько, блин. Не от того, что держит, а от того как.

– Молодец, быстро учишься, – произнес Елисей, расценив мою «внезапную покорность» по-своему, и немного замедлился, высматривая что-то одному ему необходимое. Хмыкнул и пошел вперёд.

Я снова вздохнула, теперь уже из-за прервашейся приятности, и, заулыбавшись, стала считать плитки, вновь понесшиеся у меня под головой. А можно так подольше, а? Кто-то, увидев такой странный способ перемещения, засмеялся, но тут же осекся. Видимо Пупс зыркнул в его сторону своими глазищами. Ага! Страшно стало, да? Давай, посмейся ещё немного, и потом я посмотрю, где твои зубы будут. Если будут вообще. Этот дяденька шуток не понимает. Уж я-то знаю.

– Ой, мама! – взвизгнула я, когда пол начал резко удаляться.

– Не ори, – Елисей поставил меня на ноги, взял за плечи и развернул лицом в сторону входа в один из отделов. – Сейчас берешь карточку, идёшь туда и покупаешь себе одежду. От этой, – он посмотрел на мой откровенно стремноватый в плане прогулок домашний наряд, – дымом за километр несёт. Футболку там, джинсы. Сама разберёшься. Ещё возьмёшь пижаму или ночнушку. Короче, в чем спишь, то и бери. Трусы, лифчики, носки. Задача ясна?

– Угу, – кивнула я, беря протянутую карту.

– Тогда на все про все у тебя час. Встречаемся здесь. Руку дай, – Пупс снял с запястья свои огроменные часы и, запустив на них таймер обратного отсчета, нацепил на мое. – Опоздаешь или смоешься – прибью.

– Угу, – снова кивнула я.

– Что ты заладила, как попугай? Угу, угу! Слов других не знаешь? – дёрнул подбородком Елисей и с улыбкой садиста остановил девушку-консультанта, оказавшуюся слишком близко. Шла себе по своим делам, никого не трогала, а тут здрасьте-пожалуйста. – Так, Оля, – мазнув взглядом по бейджу, произнес он. – Эту девушку одеть и проследить, чтобы она ничего не забыла или, не дай бог, потерялась. У вас час. Вперёд.

И если девушке он просто улыбнулся своей кровожадной улыбкой, чтобы прониклась по полной, то мне ещё и ощутимый хлопок по заднице достался. Будто сама не понимала, что нужно торопиться. Зачем и почему непонятно, но спрашивать я не стала. Во-первых, тратить время не хотела, да и он вряд ли бы ответил. А во-вторых, не у кого. Елисей, выдав животворящий поджопник, сразу же пошел к эскалатору, а мы с Олей стартанули чуть ли не рысью. Экспресс-шопинг, блин. То ещё развлечение. Я первым делом побежала к рейлингам с вывешенными на них джинсами, на бегу озвучивая нужный размер. Цапнула первые попавшиеся (не до выбираний мне сейчас) и потом рванула к футболкам. Там правда пришлось задержаться и перевернуть ровную стопку в поисках моей эсочки, но Оля пообещала, что все сама сложит обратно. Хоть кто-то меня понимает.

– Курточку или толстовку? – спросила она меня, и я ответила своим классическим сегодня:

– Угу.

Оля полетела в одну сторону, а я в другую – взять кроссовки. Мрак! Это же ещё все померять нужно. Вдруг маломерки окажутся. Пупс-изверг ведь специально заставит надеть. Ну уж нет. Я не мазохистка. Поэтому-то и схватила две коробки: с тридцать шестым и тридцать седьмым, на всякий пожарный. А потом все тем же галопом побежала в примерочную.

Чтоб я ещё хоть раз так по магазинам ходила… Ни за что! А если бы Пупс Олю не остановил? Точно бы не успела. Если с джинсами я угадала, то футболка оказалась мала, и Оле пришлось сбегать и принести другие. Пять штук. Чтобы хоть какой-то стиль прослеживался. Угу. Стиль. В моем случае об этом если и стоило думать, то точно не сегодня. С кроссовками тоже вышло не лучше. Я же в коробки смотреть не смотрела. Тридцать седьмой ожидаемо большой, а во второй, с тридцать шестым, лежал только один кроссовок. Правый. И снова Оля улетела на поиски. Вот с толстовкой и джинсовой курточкой повезло. Тютелька в тютельку, как на меня шили. Только джинсовка с джинсами в цвет не попали от слова совсем. И опять Оля побежала в зал. Мрак! Мрачище адовый! Со всеми этими примерками и беготней время пролетело не то что незаметно, фьютьнуло и тю-тю. Я посмотрела на часы и вылетела из примерочной, вереща поросёнком:

– Оля! Оля, ночнушка! У меня две минуты всего осталось! Олечка, он же меня убьет!

– Бегите на кассу, я принесу!

Кошмар! Как так можно что-то покупать-то впопыхах? Трусики у меня вообще из головы вылетели. Хорошо хоть у прикассовой зоны плакат увидела про скидки на нижнее белье. Караул! Кошмар кошмарский! Бросила все на стойку, крикнула кассирше, чтобы пробивать начинала, и ножками, ножками, ножками. Схватила несколько штук опять неглядя и наплевав на лифчик понеслась обратно. Мне обыкновенно только его часа два выбирать, а тут минута! Так похожу, не умру, а Пупс убьет взаправду! Стоит уже у выхода и пальцем по запястью постукивает.

– Носки! Носки ещё какие-нибудь! – крикнула я бегущей мне навстречу Оле с чем-то белоснежным в руках, и она развернулась на сто восемьдесят градусов с истеричным воплем:

– Ирочка, шестнадцать сто пятьдесят четыре, эска и двести пятьдесят пять пятнадцать! Трусы в подарок пойдут! Картой!

Полная задница! Я визжу, Оля орет свои цифры, Ирочка-кассирша по клавиатуре лупасит, а Пупс на все это мракобесие смотрит и довольно скалится. Кабанина ты проклятая!

– Карту, карту, карту!

Я поднесла карточку к терминалу. Пискнул он, а следом запищали и часы. Жу-у-у-уть!

– Я успела! Успела я! Ты сам меня задерживал! – я подхватила пакеты и рванула на выход. Впечаталась в грудь Пупса и еле дыша показала на все ещё пищащие часы. – Вот… я… успела… успела…

– А говорят, что женщины не умеют быстро совершать покупки, – ухмыльнулся он. Снял с моего запястья часы, нажал кнопку на торце и сигнал стих. – Могла так не торопиться, пять минут я бы подождал. Лайк, пакеты.

– Забава Андреевна.

– Что? – выдохнула я. – В смысле, подождал бы? Ты же сам сказал, что…

– Есть хочешь? Я тебе пиццу с колбасой взял и кофе.

– Что? – снова спросила я.

– Ясно. В машине поёшь.

Ау! А можно поподробнее с момента про подождал? Угу, сейчас. За руку взял и к машине своей потащил. Хамло! И садист! И ещё шкафина дубовая! Хотя, нет. Деревяшка и та человечнее будет! Вот! Ещё идёт и улыбается. Ух как меня пробесила эта довольная улыбочка. Ужас! Вырвала свою ладошку и потопала вперёд, гордо подняв голову. Сама себе дверь открыла, сама в машину забралась и дверью бабахнула тоже сама, фыркнув напоследок. Вот! А ты теперь догадайся, что я о тебе думала в этот момент! Ни-че-го! Ничего хорошего! Ещё бы внутри автомобиля не пахло пиццей… Ну нет же! Я посмотрела на лежащую рядом коробку с логотипом пиццерии и большой стакан кофе и демонстративно отвернулась к окну. Угу. Вы же знаете, как пахнет только что испеченная пицца. Такая с хрустящей корочкой, сырочек, колбаска, помидорки, оливочки… Ну нельзя же так на слабостях играть! Сдвинувшись на сиденье поближе к коробке, я решила, что только посмотрю какая она. Подняла крышку, и умопомрачительный аромат окончательно заполнил мои лёгкие и начал дразнить вкусовые рецепторы, заставляя глотать слюнки. Мамочки! Ну это подло же!

– Долго ее глазами есть будешь? – спросил Елисей, и я сломалась.

– Спасибо.

– Забава Андреевна, – Лайк протянул мне небольшой пакет с чем-то увесистым и потом кивнул Пупсу. – Симку восстановили.

– Кому? – спросила я, впиваясь зубами в край самого вкусного на мой взгляд куска пиццы.

– Тебе. Потом разберёшься, а сейчас пристегнись и ешь.

Угу. Как бурчать, так сам не свой, но я отложила пиццу, защелкнула замок ремня и снова принялась за еду, свободной рукой переворачивая пакет Лайка над коленями. На них выпала коробочка с логотипом яблока, ещё одна с чехлом и пластиковая карточка с сим-картой.

– Эфо фто, фне?

– Тебе. Чтобы было с чего звонить, – ответил Елисей.

– Фпафибо, фо фя фы фама…

– Угу. Прожуй для начала, а лучше просто помолчи.

Да блин, ты вообще нормальный? Ему спасибо говорят, а он рот затыкает. Прожевав пиццу, я облизала губы и повторила:

– Елисей, спасибо большое, конечно, но не стоило.

– Я тебя не спрашиваю стоило или нет. Считай, что это подстраховка на случай, если ты не найдешь чего-нибудь дома. Например, свеклу.

– Да я… – во мне адским огнем вспыхнуло клокочущее негодование, но увидев глаза обернувшегося Пупса, решила промолчать.

– Молодец.

– И все равно спасибо.

– Не за что. А теперь помолчи и поешь. Мне нужно позвонить. Итак из-за тебя приходится переносить дела.

Я кивнула и заулыбалась, когда Елисей отвернулся. Ну, блин, почему ты такой бука, а?

М-да! Офигеть домик! Стоило машине проехать за ворота, открывшиеся автоматически, я прилипла к окну и порадовалась тому, что не ем. Точно подавилась бы. Вот это размах! Перед домом, к которому вела идеальная по всем моим представлениям дорожка, стояла огромная и опять же идеальная клумба с небольшим фонтаном в центре. Нехило! А сам дом – да какой там дом, ДОМИЩЕ!!! – окончательно добил меня одним своим фасадом с огромными окнами от пола до потолка на обоих этажах и широченным каменным дымоходом, разделяющим его на две зеркальные половины. Вроде бы и воздушный, но в то же время массивно-основательный дом, будто подчеркивал своего хозяина. Я вышла из машины и невольно стала сравнивать впереди идущего Елисея с его хоромами. Ну да. Копия, блин! Идет так легко, что под его подошвой не хрустнул ни один камушек, а сам ого-го какой! Массивно-основательный. Только характер вредный до ужаса. А у дома, наоборот, сама милота – и поручни террасы, и ограждение балконов пылают ярко красными цветами, посаженными в длинные подвесные кашпо. Вот уж не думала, что такие, как Елисей, заморачиваются цветочками. Правда, это мог и не он морочиться, но почему-то я была уверена, что без его разрешения и согласования никто ничего не делал. Тот еще любитель все и вся контролировать.

– Лайк, пакеты Забавы отнеси на второй этаж в гостевую комнату с балконом, – словно подтверждая мои мысли, произнес Елисей, и, открыв дверь, пропустил меня вперед, негромко добавив. – Без резких движений, Забава.

– А?

– Бэ! – ответил он и показал пальцем на одну из дверей, через которую в нашем направлении медленно шли два огроменных ротвейлера.

– Ой, собачки! – протянула я и присела на корточки, протягивая к ним руку и цокая языком. – А погладить можно?

– Даже так? – спросил Елисей, удивленно выгнув бровь. – Гуль, Галл, свои.

Пёсели, до этого момента аккуратно принюхивающиеся, услышав команду подошли ко мне почти вплотную и стали шумно втягивать воздух, а затем отошли к хозяину и по очереди тюкнулись мордами ему в колени.

– Ау, а погладить? – расстроилась я, и Пупс опустился рядом со мной на корточки.

Поманил рукой собак и, когда они подошли, сделал приглашающее движение рукой. Кайф!!! Вот всегда хотела завести собаку. Такую же большущую, обязательно черную, как эти два песеля, и только отсутствие нормальной жилплощади останавливало претворить мечту в реальность. Ну куда мне в однушку ротвейлер? Там мне-то иногда бывает тесно, а собакену же тоже нужно пространство.

– Какие они пусечные! – широко улыбнувшись Елисею, я стала тискать обоих псов по очереди, а то и сразу двоих. Рассмеялась, когда один из них лизнул мою щеку, а второй, будто не желая отставать, полез ко мне на ручки, облизывая все, что только видел. – Кто у нас любит целоваться? – хохотала я. – Кто у меня такой хороший? И ты иди ко мне. Обоих себе заберу!

– Гуль, Галл, фу. Забава, пойдем.

– Я не могу, у меня поцелушки! – рассмеялась я, уворачиваясь от очередной попытки Гуля или Галла обмуслякать мне лицо.

– Потом наиграетесь. И кто-то говорил, что будет слушаться.

– Ой, пять минут не можешь подождать…

– Забава!

– Ладно-ладно. Чего сразу рычать-то? Хуже собаки, блин!

Ох, ну вот язык мой – враг мой. Не смогла промолчать называется. Елисей что-то прорычал себе под нос, перехватил меня за талию и, уже в который раз закинув на плечо, понес по дому, рассказывая что и где находится. Если вам когда-нибудь предложат такую экскурсию, мой вам совет – отказывайтесь. Ни фига не видно. Вот и я кроме пола и спины Пупса ничего не рассмотрела. Кроме кухни естественно. Там меня и на ноги поставили, и сто-пятьсот раз повторили, что если я хотя бы приближусь к порогу, то все возможные и невозможные кары гарантированно свалятся на одну глупую и безусловно бестолковую голову. Чью? Мою, конечно же. Кивнула, поклялась, побожилась, а сама только и делала, что пожирала глазами запретное великолепие. Ну слабость у меня к большим кухням. Особенно после моей. И когда в них все, как на картинках: сотейнички, кастрюли, сковородки на полочках за стеклом, огроменная столешница с панелью, на которой на взвод солдат наготовить можно… Все блестит, сверкает и зайчики солнечные пускает. Ух, как бы я на такой кухонке развернулась! За уши не вытащишь! Но нельзя. Вообще нельзя. Даже досмотреть толком не дали – дверь перед носом захлопнули и повели – да-да-да, теперь уже повели, – дальше. Познакомили с двумя охранниками, похожими друг на друга, как две капли воды. А если точнее, им показали кого нельзя пускать на кухню. Зловред злопамятный! Там же такой духовой шкаф простаивает!!! Я в нем могу так свининку запечь, что пальчики облизывать будете! Закачаешься рецептик! Но нет. Ну и дурак! Последним, что мне показали, стала комната, превышающая по размерам мою квартиру.

– А сюда-то можно заходить? – спросила я, демонстративно оставшись стоять у порога.

– Глупости не спрашивай. Это комната для тебя. Располагайся. Захочешь есть, скажешь Дюку или Быку. Вообще, по всем вопросам к ним.

– То есть уже не к тебе? И можно не звонить?

– Я тебе не нянька и у меня сейчас есть более важные дела.

– В субботу?

– И в субботу тоже, – сухо произнес Елисей, а потом едко добавил. – Кажется кто-то переиграл в жену.

– Поверь мне, я еще даже не начинала!

– Правильно делаешь. Все, мне пора.

Посмотрел на часы и мне на мгновение показалось, что на лице Елисея промелькнуло какое-то недовольство или огорчение. Но что-то спросить я не успела. Он развернулся и быстрым шагом пошел к лестнице.