Больше всего на свете мне хотелось свернуть кому-нибудь челюсть. А лучше две. Из горла наружу вырвался нечеловеческий, по-звериному разъяренный рык. Стерва! Бесит! Как же бесит!

– Елисей Гордеевич?

– Да! – рявкаю и, только увидев ошалелые глаза, понимаю, что башка у меня вообще не варит, а я занёс кулак для удара.

Парнишка-парковщик испуганно шарахается в сторону, протягивая мне ключи от «Тундры», и мелко вздрагивает. Дожил, Лис. На людей бросаешься. А все эта стерва со своими губками. Просил же. Ведь по-человечески попросил!

– Максим? – спрашиваю, и парнишка кивает. – Ты извини, Макс. День такой выдался. Нервный, – я нащупываю в кармане кошелек и быстро достаю несколько купюр не глядя. Опускаю их в нагрудный карман паренька и забираю ключи. – Извини, Макс. Не хотел.

– Ни… ничего, Елисей Гордеевич. Я все понимаю…

Да хрен ты что понимаешь! Сколько тебе, всепонимающий? Двадцатка-то хоть стукнула? Посмотрев на паренька, киваю сам себе – где-то так. Щуплый, как смерть. Если бы я ему зарядил, то потом больничка и реанимация гарантирована. Дожил… Примирительно похлопав парковщика по плечу, иду к «Тундре», одновременно набирая Лиховецкого. Нужно как можно быстрее гнать эту мартышку. И как можно дальше.

– Да, Лис?

– Серёга, что там с дверями? Когда поставят?

– К вечеру привезут. Завтра к обеду установят, а что?

– Сука, что ж так долго-то все?

Все. Понесло. И конца-края не видно. Только Серёга, не зная причин моего раздражения, объясняет такую задержку простым и логичным:

– А что ты хотел? Суббота. Магазины только открылись, доставку на сегодня кое-как выбили. Монтажники косяки посмотрели и сказали, что на восстановление и установку двери пол дня точно уйдет. Договорились на утро, не ночью же им перфораторами греметь. Ты со своим освобождением заложницы борщанул, конечно. Как там она, кстати?

– А что ей будет? Жива-здорова, стерва.

– Понятно. Сам как?

– Убить кого-нибудь хочется.

– Давай в зале встретимся. Я Лайка наберу, он тоже подтянется.

– Договорились. Через час там. И, Серёга, я не шучу.

– Ставлю сотку на то, что ты сдуешься к пятому раунду.

– Принимается. Бабки готовь.

– Посмотрим, – усмехается и сбрасывает.

Так. Минус одна проблема. Со второй сейчас тоже разберемся.

– Вик, мне нужна девочка. Лучше две.

– Доброе утро, – здоровается, а потом, готов поставить все, что угодно, с улыбочкой на лице подбивает промежуточный результат. – Злой, раздраженный, две. Веселое утро или ночь?

– Все вместе.

– Тогда… Соня и Эльвира. Я им позвоню. Куда прислать?

– На Кузнецова. К шести.

– Приятного вечера, Елисей. Сильно не шали.

– Разберемся по месту.

Теперь уже я заканчиваю разговор. Бросаю трубку на пассажирское сиденье и завожу двигатель. До зала пятнадцать минут – успею разогреться и размяться. Бонус, конечно, маленький, но Лиховецкий приедет «холодный» и пару раундов будет меня жалеть. С пятью он точно погорячился.

«Тундра» срывается с места с визгом покрышек и ревущим двигателем – точная копия моего состояния. Такая же разъярённая махина. Стерва! Ещё и глазками своими невинными хлопала… Прибью!

Два удара, и оба достигают своей цели. Серёгины кулаки ощутимо припечатывают сперва печень, а потом, буквально сразу, нащупывают брешь в защите головы. Я делаю обманный крюк левой, быстрый шаг вперёд, и правая молотом устремляется в открывшееся солнечное сплетение. Вернее мимо. Лиховецкий пропускает мой кулак лететь дальше и тут же контратакует связкой крайне резких ударов.

– Давай, Лис, не стесняйся.

Он улыбается и в лучших традициях худших боевиков делает приглашающее движение левой рукой, а правую заводит за спину. Это уже прямое оскорбление, и я с ревом бросаюсь вперёд, чтобы получить очередную порцию смачных ударов. Последний, сделанный как раз правой, впечатывается уже в мое солнышко. И хотя Лиховецкий бьёт в пол силы, учитывая мое состояние, я все равно начинаю хватать воздух. Если бы прилетело в полную, то спарринг можно было уже заканчивать. Лиховецкий только на вид такой белый и пушистый семьянин. Ещё очки иногда нацепит, и сразу от ботаника не отличишь. А по факту – за обманчивой внешностью скрывается настоящая машина для убийств. Такому даже газету в руки давать нельзя. Хотя… Голыми руками Лихой заломает быстрее. Вся эта возня на ринге с перчатками и шлемом – для меня, сам он обходится исключительно перчатками, – ему не больше, чем разминка. Что он сейчас и подтверждает.

– Лайк, давай боссу помоги, а то он расслабился.

За те минуты, которые Лайк тратит на обмундирование, я успеваю привести дыхалку в божеское состояние, и уже вдвоем начинаем кружить вокруг эсбэшника. Ему смешно, а мы по моей команде начинаем месить… Вернее огребать. Я в пол силы, Лайк почти на полную, чтобы не расслаблялся.

– Девочки, как на счёт тройничка вечером? – подмигивает Лиховецкий и каждому отвешивает ровно по три удара.

Такой вот тройничок. После своей порции счастья, я едва могу дышать – два удара в пресловутое солнышко, мать их, а Лайк мотает головой и держится за печень – тоже пригрели.

– Серый, ты скотина, – шумно выдыхаю я.

– М-м-м, не люблю оскорбления в свой адрес, – смеётся он и обозначает удар в челюсть.

Даже его я не успеваю заблокировать. Перчатка легонько тюкается в подбородок и только после этого моя рука оказывается там, где должна была быть пару секунд назад.

– Быстрый, зараза. Очень быстрый, но рано или поздно я тебя заломаю, – смеюсь и поднимаю руки вверх. – Хрен с тобой. Сотка твоя.

– Ну уж нет. Давай ещё немного.

Он снова заводит правую руку за спину и мы с Лайком, не сговариваясь и ревя медведями, ломимся урвать свой кусок мяса. И да, я почти впечатал свой кулак Лиховецкому в бочину. Почти коснулся, но он снова оказывается на сотую долю секунды быстрее. Резко разворачивается вокруг своей оси, одновременно приседая, и все. Через мгновение перед глазами замельтешили звёздочки, а в голове стоял такой гул, будто в нее на полном ходу влетел паровоз.

– Лайк, подхватывай! Лис! Лис! На меня посмотри! Давай нашатырь!

Резкий запах, пара хлопков по щекам и звёздочки медленно гаснут, уступая место серьезному до ужаса лицу Лиховецкого.

– Какой ты все же страшный, Серый, – негромко выдаю я. – Я с тобой спать не буду. Даже не уговаривай.

– Черт! Надо было бить сильнее, чтобы стал посговорчивей, – усмехается он в ответ.

– Потом покажешь, как это делать. Эффективный выключатель.

– Не вопрос.

Тряхнув головой, я все же решаю, что на сегодня мне хватит. Ушатать Лиховецкого – вопрос времени. Рано или поздно я нащупаю брешь в его технике. Тем более, что он сам многому меня учит: та же бесшумность при ходьбе выручала не раз и не два, а поставленные удары, гарантированно отправляющие в реанимацию, исключительно его заслуга. Лихой и с пацанами занимается, и со мной, и работой. Когда он все успевает? Хрен знает, но я точно знаю где он будет через пару недель. Дойдя до раздевалки, обмениваясь «любезностями», останавливаю его и отвожу в сторону.

– Серёга, у тебя две недели найти себе подмену.

– За что увольняешь? – без намека на обиду спрашивает он.

– В отпуск гоню. Сколько можно впахивать? Возьмёшь Жанку с Петькой и чтобы месяц с ними на солнышке провалялся.

– Со скуки ведь сдохну, Лис, – смеётся Серёга.

– Не колышет. Приказы начальства не обсуждаются. В понедельник принесешь заявление на отпуск и записку от жены с местом, куда она хочет тебя утащить.

– Есть, – козыряет он. – Разрешите исполнять?

– Исполняйте. Париться пойдем?

– Хрен знает. Тебе ещё рановато. Давай хотя бы с Викой проконсультируемся?

– Слушай, могу я хоть что-то делать без ваших согласований у меня за спиной? Ты же разговаривал с Викой?

– Можешь, если это не связано с твоим здоровьем и безопасностью. Вика скажет, что ты здоров полностью, тогда и попаримся, и пивко с собой возьмём обязательно.

– Ясно, – хмыкаю я. – Со всех сторон обложили.

– С тобой по-другому никак, – открыв дверцу своего шкафчика, Серёга достает полотенце и невзначай спрашивает. – С Селезневым обязательно было на рожон лезть?

– Да. Я так решил.

– Хорошо. Я ребят проинструктирую. И ещё. Забыл сказать, что во вторник будет готова машина. Как заберём, ездишь только на ней.

– На этот раз танк?

– Надо будет, достану танк. Пока без него нормально обходимся.

– Черт. Хочу себе танк, – усмехаюсь я. – Сам подумай. Кто-то на меня косо посмотрел, а ты ему из ствола как жахнул. Потом останется только гусянкой утрамбовать. Столько проблем одним махом решим.

– Я подумаю, Лис, – на полном серьёзе отвечает Серёга, а потом начинает гоготать. – Менты охренеют, когда мы танк на номера приедем ставить.

После душа Лиховецкий загнал меня на массаж. И, черт побери, как же приятно ещё раз убедиться в том, что в «Лисовский и Ко» работают люди, которые меня знают лучше, чем я сам. Незаметно для себя я провалился в полудрему и вынырнул из нее если не полностью отдохнувшим, то уже в состоянии мыслить головой, а не на эмоциях. Серёга уехал домой, оставив Лайка за себя и за того парня, который отвезет шефа домой. Садиться за руль после феерии звездочек от апперкота Лиховецкого не хотелось, плюс разморенное состояние приятно кумарило, и это ощущение хотелось растянуть подольше.

– Домой, Лайк, – распорядился я и прикрыл глаза.

Только подремать мне не дали. Если мягкую вибрацию телефона о пропущенных звонках проигнорировать не составило никакого труда, то трель нового с ходу начала вгрызаться бензопилой в хлипкую стенку между реальностью и сном.

– Да.

– Елисей Гордеевич, извините за беспокойство, но в вашей квартире сработала пожарная сигнализация.

– Сейчас приеду, – сонливость окончательно испарилась и я, посмотрев на экран мобильного, выматерился сквозь зубы. Стерва! – Лайк, гони на Никольскую, – и уже в трубку, – Там должна была быть девушка. Что с ней?

– Мы ее задержали до вашего появления. Сидит в дежурке. Дверь в квартиру мы вскрыли…

– Я спросил что с девушкой? – прорычал я.

– Все хорошо.

– Вы уверены?

– Да. Когда мы поднялись, она сидела у дверей с пакетом. Сказала, что с нами разговаривать не будет.

– Ясно, – помассировав переносицу, выдохнул и сам не поверил в то, что говорю. – Мужики, напоите ее чаем. Если есть что покрепче, то пару капель накапайте. Я приеду и сам с ней разберусь.

– Хорошо, Елисей Гордеевич. Ещё раз извините за беспокойство.

Я сбросил вызов и помотал головой. Ведь знал, что пожалею. Знал. Мало было мне ввязаться в ее геморрой с Селезневым, к себе привезти – верх щедрости, так теперь ещё и квартиру спалила. Хороша благодарность. Суток не прошло! Да каких к черту суток? Как будто это ее оправдывает. Все. Хватит! С меня хватит! Приеду и сдам ее Рыжову. Пусть сам с ней мучается. Не Забава, а тридцать три несчастья! И все на мою голову.

Я шел за охранником по коридору служебного помещения с единственной мыслью – войду, выволоку за шкварник, отвезу к Рыжову, а там пусть мучается уже он. Четко, предельно логично и, главное, правильно. Я не подписывался на роль заботливого опекуна этой ходячей проблемы. Даже слушать оправдания не буду. Войду, за шкварник и пусть шурует на все четыре стороны. Хватит.

– Мы ее здесь закрыли, – показал мне на дверь местный блюститель порядка. – Чтобы не сбежала.

– Открывай.

Трижды щёлкнул замок, я вошёл в небольшой закуток рядом с помещением дежурки и посмотрел на кажущуюся нормальной на первый взгляд Забаву сидящую за столом. Она подняла на меня виноватые глаза и сразу же опустила их в пол, тихонечко зашелестев пакетом, ручки которого держала в руках. Да твою ж мать! Не ведись, Лис!

– У тебя есть одна минута, чтобы объяснить, что произошло, – глухо произнес я.

– Я хотела сварить тебе борщ, – едва шевеля губами прошептала она.

– И как? Сварила?

Дернула головой из стороны в сторону и медленно переложила с колен на стол свой пакет.

– У тебя свеклы не было. Я… я доставку заказала. Ты говорил, что самой не выходить, а они приехали, я из квартиры вышла и дверь захлопнулась. Вот. И как-то так… получилось, – вздохнула и окончательно поникла. – Извини. Я не хотела.

– Что тебе говорили про доставку?

– Так я…

– Что тебе говорили про доставку? – повторил я с нажимом.

– Позвонить тебе, если что-то потребуется. Так я тебе звонила, а ты трубку не…

– Хватит. Адрес Рыжова знаешь? – спросил, а у самого от вида поникших плеч все внутри сжалось. Ещё и пропущенные от Забавы на телефоне увидел. – Я спросил…

– Корепухина двенадцать. Квартира восемь, – всхлипнула она и снова принялась дергать свой пакет. – Я же извиниться хотела…

– Хватит. Забирай свою свеклу и пошли.

Бред, да и только. Борщ она сварить решила. Извиниться хотела. Хорошо извинилась. Я бы сказал, крайне искрометно. Вот как можно везде и так косячить? Как? Ни минуты покоя! Сказал ведь, не звони. Нет, позвонила. Неужели так сложно сделать то, о чем попросили?

Я остановился убедиться, что эта чертова пироманка идёт следом, и она тут же вмазалась носом в мою спину.

– Да чтоб тебя… Шуруй уже вперёд! – рявкнул, только легче не стало.

И без того виноватая Забава ссутулилась, превращаясь в знак вопроса и быстро-быстро засеменила к дверям, хлюпая носом, а телефон в очередной раз мягко провибрировал о пропущенных звонках. Я посмотрел на экран и смахнул уведомления. Черт! Черт! Черт!!!

– Сзади садись и пристегнись, – скомандовал, показав на открытую Лайком пассажирскую дверь. Сам сел вперёд и когда Лайк завел двигатель назвал адрес. – Корепухина двенадцать.

Всхлипывания на заднем сиденье стали громче, но я стиснул зубы и снова мысленно произнес, как мантру: «Она бедовая. Все правильно». Сейчас повоет, потом думать начнет. Плевать. В шесть Соня с Эльвирой, с ними никаких проблем. Не то, что с этой.

«Тундра» остановилась на светофоре, а я никак не мог отделаться от ощущения, что переборщил. Хм… переборщил-борщ, Забава-забавная… Нет! Нет! Не вздумай!!!

– Лайк, домой.

– Босс?

– Домой.

«Лев никогда ни перед кем не отчитывается, потому что он всегда знает что и зачем делает.» Ещё бы знать зачем мне все это…