Сердечко колошматилось в груди как припадочное, ещё и эти проклятые бабочки в животе запорхали, затрепетали так, что вот-вот вырвутся наружу и пушистый зверёк песец предстанет во всей красе. Я медленно сползла со стола и с опаской посмотрела на спину Пупса, громыхающего посудой в поисках турки. Под тканью его рубашки легко угадывались вздувшиеся до безумия бугры мышц, а пальцы стиснули турку так, словно хотели раздавить ее в лепешку.

– Может, лучше я? – спрашиваю, делая шаг, и вздрагиваю от хриплого рыка:

– Лучше не подходи…

– Хорошо, я просто предложила.

Он не оборачивается и мотает головой, шипя себе под нос что-то раздражённое. Отбрасывает в раковину ложку, и я успеваю заметить, что она согнута в двух местах. Ясненько, психуем. Ну-ну. Я в гости не напрашивалась.

– У тебя кофе на брюках, если что.

– А у тебя язык без костей, – парирует Елисей, закипая по-новой. – Если что.

– Зато я честная.

– И судя по всему без комплексов, – усмехается, грохает турку на плиту и, развернувшись, облокачивается задницей на край столешницы. – Давай сразу расставим точки над i?

– Давай, – я разламываю круассан пополам и протягиваю одну половину Елисею. – Будешь? – фыркаю, увидев отрицательное движение головы. – Как хочешь.

– Слушай, Забава… С Селезневым у тебя больше проблем не будет.

– Спасибо.

– Не перебивай!

– Я просто сказала спасибо.

– А я попросил не перебивать!

– Когда? Что-то я не слышала: «Забава, не перебивай меня, пожалуйста».

– Черт, ты можешь помолчать хотя бы минуту?

– Могу, – киваю и впиваюсь зубами в круассан.

Сижу, лопаю, никого не трогаю, а Пупс молчит. И зачем спрашивается просил молчать, если сам молчит. Я отправляю в рот последний кусочек и выразительно смотрю на его запястье с часами, мол время-то на исходе. Как начну сейчас перебивать, не остановишь.

– Губы не облизывай, пожалуйста, – хрипит он.

И у меня от этого хрипа внутри все задрожало, а бабочки запорхали с восторгом, подбивая на то, что в здравом уме ни одна нормальная девушка делать не станет. Попросили же. Культурно даже. Но я медленно провожу кончиком языка по верхней губе, будто слизываю оставшиеся крошки, а сама только и жду повторения этих хрипящих ноток в его голосе. Вот только не зря же говорят, что иногда, а вернее всегда, нужно думать перед тем как что-то сделать. И ответная реакция стала для меня полной неожиданностью – глаза Елисея опасно вспыхнули, а сам он медленно наклонился над столом и прошипел мне в лицо:

– Я не знаю зачем тебе эти игры, но ни к чему хорошему они не приведут, мартышка. Мое терпение не безгранично.

Распрямился и вышел сперва из кухни, а потом и из квартиры, оставив меня в гордом одиночестве хлопать ресницами от удивления. Куда? В смысле ушел? А кофе? Бабочки в животе расстроенно взмахнули своими крылышками и застыли, исчезли, словно и не было их. И сколько бы я так ещё сидела, переводя взгляд с круассанов на дверь, не знаю. Только со стороны плиты раздалось громкое шипение и по кухне начал распространяться запах пригоревшего кофе.

– Ой! – подскочила я и уставилась на полностью гладкую панель, по которой расползалась кофейная пена. – Да блин!

Переставила турку в раковину и тихонечко выругалась – понапридумывают же гады этих сенсорных панелей. Пока разберёшься, что за что отвечает, кукухой двинешься. И ведь инструкции нет, и Пупс ничего не объяснил, будто я с такими наворочками каждый день живу.

– Да как тебя вырубить-то, хрень ты проклятая?

Я тыкала во все пиктограммы, хоть как-то напоминающие привычные мне символы газовых горелок, но пока нашла ту самую, нужную, переплевалась по самое не балуй. Логику того, кто придумывал управление панелью, не то что женской, ее и логикой-то назвать язык не поворачивался. То, что все можно решить простым звонком и одним вопросом, я даже в расчет не брала. Гордость не позволила взять в руки телефон и набрать номер Пупса. Он тут психует, а я ещё звонить буду первая? Ага, не дождется! Фигушки! Вот только когда плиту оттерла и пошла затирать кофейную лужу в комнате, увидела стаканчики с надписями и вся эта хваленая гордость куда-то мигом улетучилась. Стало стыдно и обидно одновременно. Он же вроде мне помогает. Вчера так вообще, считай спас, ещё и к себе привез, а я… Дура. Спасибо сказать нормально и то не смогла. Молодец, Забава. Умница. Вот и сиди теперь одна в чужой квартире с тряпкой.

– А вот не буду!

Сама себе сказала и решила извиниться. Правда сперва лужу затерла, пол намыла и даже переоделась – я как никак в гостях, а не у себя дома. Вот. Позвоню и извинюсь. Угу. Как же. Полчаса вокруг телефона курсировала – речь готовила. А потом, нажав на иконку вызова абонента, долго слушала длинные звонки. И чем дольше они гудели в ухо, тем явственнее становилось понимание – не ответит. Снова набрала номер, и опять тишина в ответ. Довыеживалась. Звонить в третий раз я не стала. Посмотрела на телефон и позвонила Пашке. Он-то всегда ответит и выслушает. Не то, что этот кабан обидчивый!

– Привет, Путятишна! – весело прозвучало после третьего гудка. – Мы тут решили немного пельменей налепить с Юлькой, поэтому на громкой. Давай вечером к нам, а?

– Привет, Паш. Привет, Юль, – поздоровалась я. – Я бы с радостью, но тут так все… Наверное, не смогу.

– А чего не смогу? – спросила Юлька. – Ноги в руки и дуй к нам. Пельмени же.

– Не, Юль. Мне нельзя, – я обвела взглядом свое убежище и выдохнула. – Пока нельзя.

– А что так? У тебя что-то случилось? – с пол пинка почувствовал мое упадническое настроение Пашка. Зашваркал чем-то по столу и включил следователя. – Рассказывай. Все.

– Да тут я видимо что-то не так сказала, а он обиделся… Паш, может, ну ее эту громкую, а? Стыдно пипец.

– Я тебе выключу громкую! Вернул телефон на место! А лучше дай мне! – пресекла Пашкину попытку пообщаться тет-а-тет Юлька. – В смысле обиделся? – это уже мне. – Ты чего начудила?

– Ну он попросил кое-что не делать, а я сделала, – честно призналась я, заливаясь румянцем. Вот уж Юлькиного осуждения мне только не хватало. – Только тут такое… Ну я же не специально, он сам… Юль, дай Пашку, а?

– Ещё чего! Больно он разбирается. Ты вообще где? Дома?

– Нет. У Елисея.

– В смысле? Вы уже съехались что-ли? Паш, ты почему мне ничего не рассказал? Опять ваши секреты?

– Да я сам не в курсе, если что, – Пашка видимо придвинул телефон к себе, так как его голос стал звучать громче. – Путятишна, ты там не молчи, рассказывай.

– Да что рассказывать-то?

– Правду и только правду!

– Стыдно, Паш.

– Путятина! Я врач и, поверь мне, стыдного повидал столько, что тебе фантазии все представить не хватит! – возмутился Пашка, а Юлька добавила:

– Да! А я жена врача! Рассказывай!

– Ну ладно, – я набрала полную грудь воздуха и на одном дыхании выпалила. – Короче, я в душе была, а он приехал и кофе привез с круассанами. А я музыку слушала громко и он ее выключил. Я выбежала, а он кофе уронил и потом пиджак свой дал, а потом на кухне попросил губы не облизывать, а я облизала. И он ушел.

Вывалила все и чуть не сгорела от стыда – тишина в трубке была настолько убивающей и звенящей, что я тихонечко протянула:

– Ау?

– Я чего-то малость в шоке, – осторожно, словно сапёр на минном поле, протянул Пашка.

– А ну иди отсюда. Не чего уши греть! Это женский разговор! – тут же загремела Юлька и судя по звукам и возмущенным возгласам выпихнула мужа из кухни. – Так. Секундочку. Дай я переварю.

– Угу, – кивнула я, скрестив пальцы. Вот сейчас как начнется вынос мозгов…

– Ты из ванной голая что ли выскочила? – спросила Юлька.

– Ну да, – снова кивнула и зажмурилась – вот сейчас точно меня, дуру, закопают.

– Так. Ясно. И он что?

– В смысле, что?

– Забава, вы с ним это… спали?

– Ну да. Мне ночью страшно стало и я к нему пришла, а он меня обнял и…

– Забава! – осекла меня Юлька. – Я тебя не про сон спрашиваю, а про другое!

– Тогда нет.

– Нет, – повторила Юлька и уже повеселевшим голосом констатировала. – Ну тогда мне все ясно. Я бы даже сказала, что все предельно ясно.

– Что?

– Все! – хмыкнула она. – Ты над мужиком зачем издеваешься?

– Я?

– Я, блин! Кто ещё?

– Я так-то не хотела. В смысле издеваться. Ну и… в том тоже… Наверное. Я не знаю, Юль.

– Вот ты даёшь, Забава. К мужику приехала и говоришь, что сама не знаешь чего хочешь, – фыркнула Юлька. – Он тебе вообще как?

– Ну-у-у… – протянула я. – Он большой такой, сильный. Очень.

– Забава! Я тебя не спрашиваю как он выглядит. Тебе он нравится или нет? Да-да, нет-нет. Что сложного ответить?

Я покусала губы и, зажмурившись, кивнула. Угу. Юлька, наверное, так и увидела.

– Забава? – спросила она, и я снова кивнула, теперь уже озвучив вслух:

– Ну да.

– Слава тебе, Господи, дождалась! – выдохнула Юлька с нескрываемым облегчением.

И до меня только сейчас дошло, что Пашкины рассказы про то, что Юлька спит и видит как бы меня кто-нибудь захомутал, далеко не шутки. Прикольная ситуевина. А Юлька, окончательно повеселела:

– Так, слушай и запоминай. То, что он обиделся и ушел, фигня полная. Вернётся, как миленький. Вот тут-то ты его и бери за жабры. Обед приготовь, обязательно вкусненького чего-нибудь, ну и сама не теряйся. Прическу, макияжик, а там, считай, он уже все поймет. Вот. Только не ляпни чего-нибудь. Я тебя умоляю, Забав. Ты и так не подарок, а тут… Ой, это в голову не бери. Я что-то не туда думаю. Поняла?

– Угу, – кивнула я. – Только он трубку не берет.

– Да мало ли что он там сейчас не берет. Попсихует, перебесится и ответит. На худой конец эсэмэску отправишь. А ещё лучше сфотографируй накрытый стол и отправь. Что-что, а от домашней еды они никогда не откажутся. Тем более спать-то ему где-то нужно. Придет. Как миленький, придет. Все. Ты, главное, там не раскисай, а я за тебя кулачки держать буду.

– Ладно. Спасибо, Юль, – поблагодарила я Пашкину жену, и потом хлопнула ресницами – перед тем, как она нажала на кнопку отбоя, до меня донеслось радостное:

– Господи, да неужели нашелся…

Конец предложения оборвали короткие гудки и я так и не услышала, кто именно нашелся. Но даже с учётом того, что Юлька мечтала меня сбагрить подальше, в ее совете был смысл. Приготовлю обед, Пупсику позвоню и вроде как извинилась. Логично же. А то, что Юлька там себе напридумывала, так это ее проблема. Мне своих хватает.

Ох, как же я развернулась. Аж самой страшно. Что-что, а готовить я люблю и, главное, умею. Убойное сочетание. Особенно, когда есть из чего. Поэтому, первым делом я отправилась на кухню ревизировать содержимое холодильника. Мамочки мои, чего в этой хламине двухдверной только не было! Свеклы. Ее родимую я не нашла, а без нее борщ ни разу не борщ. Заклинило меня приготовить именно его, хоть кол на голове теши. Тем более, что Пупс, когда у меня отлеживался, уплетал его за обе щеки. Можно сказать, борщ – мое коронное блюдо. А с учётом обнаруженного количества мяса – кулинарное извинение выйдет таким, что не простить меня будет невозможно. Отобрала самые лучшие куски и села доставку заказывать. Мне же выходить нельзя? Нельзя. А свеклы нет. Поэтому, пусть привезут. Правда и доставку запретили, но я же не для себя. И всего-то свеколка. Никто и не узнает. Ага. Улицу и дом через геопозиционирование узнала, а с номером квартиры так вообще легкотня – вышла, табличку на двери посмотрела, и все. Так и запишем в графе: «Никольская 23—23.» Уф! Я даже повеселела и полетела на кухню готовить. Вот сварю борщ, фотографию отправлю и все. Приедет. Как пить дать, приедет.