«Утро начинается с кофе,» – избитая фраза, но видимо, она не про меня. М-да. Там, где нормальные и адекватные люди субботнее утро встречают кружечкой черного, как смоль, эспрессо, я ломанулся в центр, чтобы шантажировать и угрожать – это даже для меня что-то невероятное и выходящее за рамки. Только почему все внутри довольно урчит и убеждает в правильности произошедшего? «Ты пообещал разрулить. Разрулил. Молодец, возьми пирожок с полочки.» Кстати, пирожки. Я свернул к кофейне, припарковал «Тундру» поперек линий парковочной разметки – мне на пять минут, не больше, – и пошел к дверям.

– Доброе утро, – приветливо улыбнулась девчушка лет восемнадцати, стоящая за стойкой.

– И вам того же. Двойной эспрессо без сахара, что-нибудь девчачье с пенкой и каких-нибудь булочек.

– Что написать на стаканчиках?

– Не понял, – застопорился я.

– Ну-у-у это такая фишечка для поднятия настроения. Как зовут вас и вашу девушку?

– Елисей и Забава, – отвечаю, отмечая, что на «вашу девушку» нутро реагирует тягучим и довольным урчанием. Моя.

Девушка на мгновение поднимает на меня удивленный взгляд – да, девочка, имена редкие, – и потом быстро пишет на одном стаканчике мое имя, а под ним рисует жмурящийся от удовольствия смайлик. Второй же удостаивается небольшой короны, под которой красуется имя Забавы, и несколько сердечек. Мне становится смешно. Принцесса, блин.

– Тогда еще добавьте банан, – хмыкая в кулак, произношу я, а потом, увидев нарисованный на своем стаканчике продолговатый предмет, больше смахивающий на детородный орган, начинаю хохотать в голос и протягиваю девчушке сотку баксов. – Держи. Сработала фишечка.

– Ой, у нас сдачи не будет.

– Это чаевые. Заказ с карты оплачу.

Бредятина полнейшая с этими бананами-сердечками, но настроение прыгает куда-то высоко. Генералы, ФСБ, проблемы… Да пусть все они идут лесом. У меня выходной, и грузиться до понедельника ничем не хочется. Расплатившись и забрав картонный поддончик с двумя «поднимающими настроение» стаканчиками и пакет с круассанами, я вышел из кофейни и свистнул пареньку, собирающемуся запарковаться перед моей «Тундрой». Не надо, братишка, мне настроение портить. Я ведь могу обидеться, что ты выезд блокируешь из принципа, и обязательно захочу проверить силовой бампер на твоей машине. Потом будем ждать пока приедут менты, и в итоге две минуты на то, чтобы я спокойно уехал, растянутся в несколько часов. Оно тебе надо? Не надо. Молорик. Парковка большая и пустая, а я тоже могу быть принципиальным. Даже там, где не прав.

Уже на подходе к лифту меня посетила дурная мысль, что все эти кофе-пирожки с утра Забава может расценить неправильно. Что именно неправильного может быть в банальщине «хочу кофе, купил себе, вспомнил, что дома не один, поэтому купил второй» я додумывать не стал. Я не психолог, но любой из этих мозгоправов подтвердит, что стресс нельзя пускать на самотёк. Да и что, черт побери, такого в кофе? Мартыху вчера вон как выстегнуло: домой вломились, напугали до усрачки, потом я ещё со своим «уйди, не мешай». Просто кофе. Без намеков и подтекстов. Все правильно, Лис. Любой другой на твоём месте поступил так же. Зафиксируй и не парься. Ну и не буду. Ключ в замок вставил, повернул, открыл дверь и чуть не оглох. Я, конечно, сам сказал, чувствовать себя как дома, но это не означает, что можно врубать музыку на всю катушку.

– Забава! – гаркнул я, скидывая ботинки. – Забава, твою мать!

Хрена лысого! Перекричать жёсткие гитарные рифы, раздирающие в клочья динамики, моей глотки не хватит. Накрыло ее, как же. Стресс у нее. Я тут психологические познания включаю, чтобы ей полегче стало, а она, стерва, музычку слушает! Какие в задницу могут быть намеки, если эта коза уже с порога умудряется разозлить? «Освоилась смотрю? Знал ведь, что боком выйдет, но нет. Припер к себе домой, пригрел, задницу твою отмазал. А ты ещё и подпевать вздумала? У-у-у!!!»

Орет себе в ванной, заглушая и душ, и музыку, и хрен ещё знает что.

В каждом из нас есть свой загнанный зверь,

В каждом замок и дощатая дверь,

В каждом свой ключ, свой скелет и тот шкаф,

С начертанной надписью: «Я все же прав».

Каждый возводит стены рукой,

Кирпич к кирпичу, с высотой, шириной,

Скрывая и пряча за глухостью стен

Биение сердца и нервы из вен.

Есть колокольня, есть старый набат,

Кто-то колотит, а кто-то не рад

Трогать его по причине и без.

В каждом из ангелов есть и свой бес.

– Бес, говоришь? Ангелы? Свалилась на мою голову, стерва! – прорычал я, выдергивая из розетки провод.

Музыка резко оборвалась, а через мгновение, оставляя на полу мокрые следы вперемешку с хлопьями стекающей пены, из ванной выскочила Забава Андреевна собственной персоной. В чем мать родила. Твою ж…

– А-А-А!!! – завопила она, увидев меня. – Какого лешего? Отвернись, кабанина! Извращуга!

Хрясь! Стаканчики выпали из моих рук, шмякнулись о пол, забрызгивая и его, и мои брюки тем самым пресловутым двойным эспрессо и чем-то девчачьим с пенкой. Только я этого не заметил. Шрамик над ладошкой, прикрывающей низ живота увидел, крупные капли воды на ключицах увидел, даже впадинку пупка рассмотрел, а то, что иду по растекающейся жиже, нет.

– Только тронь! Убью! – угрожающе проорала Забава и попятилась назад, когда я стал расстёгивать пиджак. – Я тебе глаза на жопу натяну, озабочка недобитая! Отвернись!

Даже если бы и мог, не отвернулся.

– Не ори ты, истеричка, – тихо произнес я, подойдя ближе, и зажмурился от резанувшего по ушам ультразвука:

– Насилуют! Спасите-помогите! Насилуют! Уйди нахрен! Грабли свои убрал!

– Да заглохни, истеричка голожопая! – рявкнул, накидывая свой пиджак на мокрые плечи. – Сдалась ты мне, как снег эскимосу!

– Сам ты голожопый эскимос! – прошипела Забава, закутываясь. – Хрен ли пялишься?

– Хочу и пялюсь! И чего бы не попялиться, если ли ты голая по квартире носишься?

– Как хочу, так и ношусь! – выплюнула она, – Эксгибиционист!

– Что?

– Что слышал, извращенец!

Я посмотрел на эту брызжущую гневом стерву и рассмеялся.

– Хрен ли ржёшь, упырь?

– Я тебе одну тайну открою, знаток извращений. Эксгибиционизм – это когда демонстрируют, как ты. А когда подсматривают – это вуайеризм.

– Значит, ты этот, вуйелирист… вулеарист! Во! Вулеарист ты!

– Вуайерист, – захохотал я, мотая головой.

– Кабанина!

– Мартышка!

– Пупсик!

– Убью!

– Только тронь! – зыркнула снизу вверх и поскакала в ванную, старательно прикрывая все, что только можно. Хлопнула дверями, снова их приоткрыла и потом опять хлопнула, выбросив мой промокший пиджак. – Стучаться научись, лбина!

– А ничего, что это моя квартира? – выкрикнул я, поднимая пакет с выпечкой пока до него не добралась кофейная лужа.

– И что с того? Халат дай!

– Сама возьмёшь!

– Не беси меня, извращуга! А я-то все думала, почему у тебя двери стеклянные? А ты этот, который вулеа… Фак! Короче, ты понял, кто ты!

М-да. Вот и попили кофеечек с булочками. Я снял промокшие насквозь носки и пошел в спальню. Поднял халат, лежащий на краю кровати и понес к ванной. Пару раз стукнул костяшками по двери, естественно отвернувшись. Второй раз удержаться у меня не получится. Я не каменный и не слепой. И когда она приоткрылась, завел руку за спину.

– Держи. Кофе будешь, вулеаристка?

– Буду!

– Поогрызайся ещё.

– Ой, боюсь-боюсь! И что ты сделаешь?

– Что я сделаю? – прорычал я и резко развернулся, раскрывая дверь. – Бесишь!

Чертова стерва! Подхватив брыкающуюся Забаву и перекинув ее через плечо, я пошел на кухню, игнорируя сыплющиеся ругательства и острые ногти, которыми она царапала все, до чего могла дотянуться.

«Как же ты меня бесишь! Нет, ну надо же додуматься выскочить голой из душа! Стерва! Ночью припёрлась, утром чуть не с ногами на мне дрыхла, и теперь ещё это! Все! Задолбала!»

Перехватив за талию, я опустил ее на стол и зажал руки, заведённые за спину. От разбушевавшегося не на шутку возбуждения у меня окончательно снесло крышу и, лишь увидев в глубине зелено-голубых глаз испуг, по мозгам хлестануло раскаленной плетью. Я глубоко вдохнул, мысленно сосчитал до десяти и выдохнул.

– Сиди. И только попробуй рыпнуться.

– Мужлан! Скотина! Свинья-переросток!

– Забава! – выорал я ее имя, стиснув пальцами подбородок. – На минуту заглохни и не рыпайся! Сложно?

– Ненавижу!

– Взаимно!

Обменявшись испепеляющим взглядами, я отпустил ее запястья, потом подбородок и медленно процедил:

– Посиди. Минуту. Пожалуйста.

И пока она фыркала и старательно затягивала поясок, сходил за пакетом из кофейни. Достал из ящика тарелку, выложил на нее круассаны – как они остались целыми? – и протянул Забаве:

– С добрым чертовым утром.

Она недоверчиво посмотрела на рогалики, потом на меня и засмеялась. Так заразительно, что я тоже невольно улыбнулся. Поставил тарелку на стол и отошёл к плите.

– Не знаю как ты, а я хочу кофе, – сказал я и уже мысленно добавил. – И ещё тебя, стерву. Прямо на этом столе.