Мне определенно не стоило тащить ее к себе. Дома я бы точно свихнулся раньше, чем она сможет спокойно дойти от душа до спальни или куда-то ещё. Чертова стерва одним своим присутствием выворачивала меня наизнанку, завернув нервы в такой тугой комок, что даже потасовка в ее квартире – дракой это избиение и то не назвать, – не смогла снять напряжение ни на йоту. Услышал всхлипывания в трубке и перед глазами все заволокло кровавой пеленой. Ведь предупреждал же! Предупреждал! А потом? Что это было? Горящая от пощечины щека, и внутри рвануло. Я хотел не просто крови, я хотел переломать каждую косточку тому ублюдку, что поднял на нее руку. Чтобы каждая тварь знала – мое трогать нельзя. Мое? Лис, тебе срочно нужно к психиатру или на пару дней вызвать всех своих Заек и Рыбок, чтобы вытрахать из головы любое упоминание о зелено-голубых глазах и имени Забава. Но нет. Вместо кабинета психиатра будет квартира. Моя квартира. Бросил ее чемодан в багажник, и сел на переднее пассажирское. Хоть что-то умное.

– Лайк, на Никольскую.

– Хорошо, босс.

И она. Сидит притихшей мышкой, шмыгает носом, будто провинившаяся школьница, застуканная с сигаретой на заднем дворе. Еще и эта юбочка в копилку. Лис!!! Черт побери! Она бедовая! Отвези ее к Рыжову, приставь на время охрану и забудь, как страшный сон. И понимаю, что так будет правильно, но не хочу. И охране придется не сладко – перекрошу их только за то, что они будут к ней ближе, чем я. Мое я защищу лучше! Мое и не мое одновременно. Черт. Черт! Черт!!! Паркинг, лифт, дверь.

– Поживешь здесь, пока я все утрясу. Чувствуй себя, как дома, – я иду по квартире и показываю что где находится, старательно держась подальше. – Ванна, кухня, кабинет, спальня, гостинная. Короче, разберешься. Если нужен ноутбук, он в кабинете. Пароля нет. Продукты в холодильнике, ключи оставлю на столе. Если что-то будет нужно, позвонишь. Пришлю пацанов, они в магазин сходят. Доставку не заказывай. Сама никуда не выходи. Думаю за день-два я разрулю все непонятки и ты сможешь вернуться домой. Двери вставят и приберутся. Все. Обживайся.

Я шагаю в сторону, чтобы обойти ее по широкой дуге и, не дай бог, не задеть или оказаться слишком близко. В голове и без этого такой кавардак, что без бутылки не разберешься. Только Забава сама шагнула в ту же сторону, преграждая путь и тихонечко просипела:

– Спасибо.

Уйди ты, мартышка! Не доводи до греха!

– Не за что, – выдавил я, борясь с желанием взять ее за подбородок и убаюкать поцелуями без сомнений болезненные отметины от ладоней на щеках.

– А ты куда?

– Домой.

– А это тогда что?

– Квартира.

– А я?

– Что ты?

Охренительный диалог, который по хорошему стоит отложить на попозже. Желательно на тот момент, когда я буду в состоянии думать головой, а не чем-то другим. А-а-а!!! Что ж ты так смотришь-то жалостливо?

– Может… Может ты сегодня тут, а? – спросила Забава и взяв меня за ладонь произнесла. – Как-то страшно одной.

Все. Голова окончательно выключилась от одного прикосновения. Пишите письма мелким почерком здравому смыслу с пометкой «до востребования». Зачем кивнул? Зачем Лайка отпустил? Зачем вообще остался? Еще и двери закрыл сам, и в душ погнал отмокать после стресса. Вроде как проявил заботу, а по факту нашел повод хоть на какое-то время спихнуть ее подальше и поперся на кухню чайник ставить. Шах и мат, Лис. Поплыл, один словом. Хорошо хоть в морозилке бутылка водки нашлась. Плеснул себе в кружку и проглотил, не чувствуя вкуса и крепости. Вода водой. Холодненькая правда, что не может не радовать. Налил ещё одну порцию, и после нее в голове щелкнуло, что налегать не стоит. Меня пьяного обязательно потянет на приключения, а этой стерве только домогательств сегодня не хватает до полноты картины. Вот на кой черт спрашивается остался? И, главное, что дальше делать? Что-что? Разруливать. Сам побещал, сам и звони.

– Сергей, у меня проблема, – произнес я и в двух предложениях обрисовал всю прелесть ситуации.

– Вот только ФСБ нам не хватало. Девочка где сейчас? – спросил Лиховецкий.

– На Никольской.

– А флешка?

– У меня.

– У тебя, – протянул он. – Короче, до утра один хрен ничего не предпринимай. Флешку в сейф, девочку из квартиры ни на метр. Я завтра с ранья Селезневу встречу забью, съезжу, попробую договориться. Ему эти снимки светить вряд ли захочется. Думаю, утрясем по-мирному. Да. Так и сделаем. Я тебе потом отзвонюсь что и как.

– Нет, Серега. Я поеду сам.

– Добро. Тогда скину тебе время и место, ребят туда на всякий пришлю.

– Договорились, – я пожевал губу и добавил. – И еще. Я там дверь вышиб. Пришли кого-нибудь. Ну и в квартире пусть приберутся.

– Сделаем. Не парься. Девочке только объясни, чтобы больше так не шалила.

– Давай не сегодня. Она и так пришибленная после всего. С утречка мозги пропесочу обязательно.

– Ладно. Тогда утром будь на связи. Спокойной ночи, Лис.

– Спокойной, Серый.

Спокойной… Как же. Я сильно сомневался, что смогу сегодня уснуть. И причина этой бессонницы сейчас плескалась в душе, а мне бы в кабинет попасть. Дверь в ванную хоть из матового стекла, но все же силуэт увижу, если мимо пойду. Класс. Просто шикарно. Я в своей собственной квартире иду мимо двери ванной с закрытыми глазами, чтобы не смотреть на девушку, которую привел сюда сам. Джекпот в номинации «тормоз года» сорван Елисеем Лисовским. Аплодисменты, овации, трусики… Что? Я даже пару раз моргнул, чтобы проверить что именно за вещь лежит на полу рядом с раскрытым чемоданом, но если и с первого раза трусики не исчезли, то и после второго остались ровно на том же самом месте. С теми же кружавчиками и почти прозрачной тканью. Апперкот с последующим нокдауном. В жизни не замечал в себе склонностей к фетишизму, но видимо сегодня все идёт не пойми как, а потом переворачивается с ног на голову и дальше летит кувырком. Я наклоняюсь, поднимаю невесомое белье и вместо того чтобы убрать в чемодан, прячу себе в карман. Квартира моя, все в ней мое – логика странная, но сейчас она оправдает любой мой закидон на раз-два.

– Забава, спальня в твоём распоряжении, я буду в кабинете.

Я рад, что шумящая вода достаточно хорошо скроет любой намек на волнение в моем голосе. И после того, как из ванной доносится еле слышное: «Хорошо, спасибо», решаю как можно быстрее перетащить в кабинет все, что мне может потребоваться до утра, чтобы лишний раз не проверять свои нервы на прочность. Подушка, плед, кружка с водой, телефон, зарядка… А вот с диваном я прикурил. Что в собранном, что в разобранном состоянии, мне на нем будет тесновато, но, как говорится, нам бы день продержаться да ночь простоять. Завтра с Селезневым перетрем и поеду домой. Там и кровать нормальная, и от этой стервы подальше.

Не уверен, что именно сработало: Викина методика разделения секса и работы или мое нахождение в кабинете. Может, все сплелось в кучу и поэтому я с головой смог провалиться в бухгалтерские отчёты. Проверял, пересчитывал, снова проверял и пересчитывал до рези в глазах и скачущих по строчкам цифр. Посмотрел на часы и решил – хватит. У меня уже три часа как законный выходной, штат бухгалтеров и их начальник спят, так какого черта я делаю то, за что деньги получают они? Закрыл ноутбук, разделся и примостился на диванчике по диагонали. Денёк выдался адский. Да и завтра, вернее уже сегодня, предстоит не легче. Плевать. Разберемся. Подбил подушку, чтобы стало хоть немного удобнее и закрыл глаза.

Раз овечка, два овечка, три овечка… На двадцатой парнокопытной, перемахнувшей заборчик, до моего уха донеслись осторожные шажки. Протопали до кухни и пошли обратно. Только совсем не в спальню.

– Елисей, – тихонечко позвала меня Забава, приоткрыв дверь. – Халк… Пупсик, блин!

– Господи, да что ты шарахаешься, как неприкаянная?

– Ты спишь?

– Да! Что ещё может делать нормальный человек ночью? Я сплю, и ты иди спи! – взрыкнул я в ответ, не открывая глаза. Перевернулся на другой бок и погнал все овечье стадо обратно за забор.

Сорян, девочки, но начинаем снова. Раз овечка, два овечка, три овечка…

– Елисей… Елисей…

– Да уйди ты!

– Не могу. Мне там страшно.

– Детский сад…

– А если бы тебя убить хотели, – начала она, а потом запнулась и вздохнула. – Ну да. Что-то я забыла… Прости… А тебе тогда было страшно спать в первый раз?

– Нет.

– Ну да… Ты вон какой… смелый. А я нет, – потопталась и недоверчиво спросила. – Что, вообще ни капельки?

– Тебе приспичило именно сейчас поговорить? – пробурчал я, разворачиваясь обратно и разлепляя глаза. – До утра не терпит?

– Ну страшно же.

– Не было мне страшно. Ни капли. Я после первого покушения в бессознанке провалялся неделю. Когда башка не работает, особо не поволнуешься. Как-то так, – махнул рукой и демонстративно зевнул. – Я ответил, шуруй спать. У меня дел с утра невпроворот.

– А после второго?

Сначала мне показалось, что она стала стоять чуть ближе, а потом, присмотревшись, понял – не показалось. Пока зубы мне заговаривала, на полметра от двери отошла. Реально боится что ли? Здесь-то чего?

– Там не до этого было. Пацанам больше досталось. И после третьего тоже страшно не было, – заранее ответил я, увидев приоткрывшийся для вопроса ротик, и снова изобразил зевок.

Вот только на этот раз внимательно всмотрелся в темноту и отчётливо заметил крохотный шажок в сторону дивана. Не показалось. Значит, реально трусит. А я вроде как большой, смелый и сильный. Вот и тянется бессознательно. Нормально, видать, накрыло. Даже ехидство свое поглубже в задницу затолкала. И мне теперь что с этого? Всю ночь с тобой вошкаться, глупая?

– Ладно, черт с тобой, – вздохнул я и хлопнул по свободному пятачку дивана. – Посидишь немного, поговорим, а потом уйдешь. Двадцать минут хватит?

– Ага, – мигом повеселела Забава и мышкой юркнула по плед. Свернулась калачиком у меня под боком и выдохнула с каким-то облегчением что ли.

– Слушай, мы так не… да черт с тобой. Спи, Забава.

– Сплю.

Повозилась, устраиваясь поудобнее, и действительно засопела уже через несколько минут. А я нет. Не могу. Лежу, как на иголках, и пошевелиться лишний раз боюсь, чтобы, не дай бог, не задеть. Сорвусь ведь, как пить дать, сорвусь. Что ж ты такая трусливая-то, мартышка? Знаю, что обязательно пожалею и сам себе подкидываю проблем, но все же обнимаю ее, и она не отталкивает мою руку. Наоборот, прижимается спиной к моей груди, а ладошкой вцепляется в пальцы. Вроде бы и не сильно, но так, чтобы не убрал. Ещё и вздыхает так, будто только сейчас ей стало окончательно спокойно. А у меня внутри заворочалось какое-то неведомое, но до ужаса приятное, умиротворение. Прижал к себе Забаву покрепче, чтобы ей было тепло, и в ответ захлестнуло этой волной снова. По самую макушку. Спи спокойно, моя маленькая. Пока я рядом тебя никто не обидит. Что? Какая нахрен твоя и уж тем более маленькая? Уплыл окончательно? И, да, уплыл. От запаха ее волос, от тепла ее спины, от пальцев, оказавшихся в плену ее ладошки. Черт, какая же она маленькая… Выдохнул, Лис, и спать! Сам говорил, что дел невпроворот.

Раз овечка, два овечка, три овечка…

«Лев всегда знает что и зачем он делает и никогда ни перед кем не отчитывается. Потому что, лев всегда прав и его поступки не обсуждаются.» Именно поэтому я распечатал одну единственную фотографию с флешки Забавы и три, пришедшие утром от Лиховецкого. Убрал в конверт и поехал на встречу. Без охраны. Льву не нужна охрана, она нужна жертве льва.

– Геннадий Викторович?

– Допустим.

Я опускаюсь на стул, еле сдерживая улыбку. Заплывший жиром мужчина с поросячьими глазками и генерал ФСБ? Смешно. А с учётом того, что тарелки с его завтраком полностью занимают всю поверхность стола, и подавно.

– Я по поводу фотографий. Ваших.

– Допустим. Где эта шлюшка? Тебя прислала что ли?

А это ты зря, селезень жирокрылый, так на холодец с утра налегаешь. Я вроде бы должен сейчас быть жертвой и вымаливать прощения, а ты смотреть на все эти унижения свысока и поплевывать на мою спину, но нет. ФСБ-шник уже не торт. И на двух охранников за его спиной мне плевать. Девочка моя, и выражения нужно выбирать. Особенно, если ты генерал, а она по дурости натворила делов.

– Слушай сюда, боров, – я облокотился на стол, подняв соусницу, и наклонил ее над тарелкой Селезнева. – Я очень не люблю, когда такие уроды, как ты, присылают ублюдков, которым без разницы на кого поднимать руку. Ударив мою женщину, ты оскорбил меня, а я терпилу включать не собираюсь, – убедившись, что соусница опустела, я взял перечницу, открутил крышку и снова перевернул над тарелкой. – Жри, любитель погорячее.

– Да что ты себе позволяешь? – задохнулся от возмущения поросенок.

– Жри я сказал. А чтобы у тебя появился аппетит, я кое-что покажу, – я достал из кармана конверт и начал выкладывать снимки на стол по одному. Прямо в тарелки с салатами.

Меня, в принципе, никогда не интересовали ориентация и наклонности власть имущих, но те снимки, что за ночь накопал Лиховецкий, даже меня заставили дернуться от омерзения. И после них фотографии, сделанные Забавой, казались не просто шалостью, а чуть ли не выставляли Селезнева ангелом во плоти. Ну потрахался с секретаршей, ну и что? А то. Секретарше хотя бы есть восемнадцать. И вроде как по обоюдному согласию все происходило.

– Ты ешь, ешь, – я придвинул тарелку ближе к застывшему Селезневу и, сделав приглашающее движение рукой, поднялся. – Ещё раз чихнешь в ее сторону и ты труп.